Читать книгу Летучая мышь Ведьмы. Современная проза и поэзия - - Страница 3

Филипп молча смотрел вслед удаляющейся Оприне, поражённый и озадаченный. Чихуахуа Капитон, казалось, тоже замер, притихнув и перестав дрожать. Лёгкий ветерок шелестел листвой, словно перешёптываясь с древним дубом, свидетельницей многих столетий. Филипп невольно поёжился, ощущая мимолётную, но отчетливую дрожь. Что это было? Розыгрыш? Неудачная шутка? Или что-то гораздо более странное и необъяснимое?

Он взглянул на Капитона, ища в его маленьких, умных глазках хоть какой-то ответ. Чихуахуа, однако, лишь вилял хвостиком, словно ничего необычного не произошло. «Похоже, ты ничего не собираешься мне объяснять, да, братишка?» – пробормотал Филипп, и Капитон в ответ тявкнул, словно подтверждая его слова. Вздохнув, Филипп повернулся в указанном Оприной направлении. Хуже не будет, подумал он, переступая через корягу в надежде, что Земли Ведьмы Оприны не окажутся для него слишком гостеприимными.

Не успел он сделать и нескольких шагов, как лес вокруг преобразился. Деревья, казавшиеся только что мрачными и зловещими, теперь приветливо шумели листвой, сквозь ветви пробивались лучи лунного света, освещая тропинку. Атмосфера внезапно стала лёгкой и беззаботной, будто и не было странной встречи с ведьмой и её летучей мышью. Филипп оглянулся, но домик Оприны вместе с зловещим дубом исчезли, будто их и не существовало.

Впереди, в нескольких десятках метров, мерцали огни его посёлка. Звуки ночной жизни – лай собак, отдалённые голоса, приглушённый свет фонарей – всё говорило о том, что он вернулся в свой мир. Филипп облегчённо вздохнул, прижимая к себе немного успокоившегося Капитона. Всё это было похоже на странный сон, подумал он. Хотя… воспоминания были слишком яркими и отчётливыми, чтобы их просто списать на игру воображения.

Домой он шёл в раздумьях, пытаясь осмыслить произошедшее. Странная девушка, разговаривающая с летучей мышью, утверждения о вековой жизни и магическом ремесле… Всё это казалось невероятным, но что-то внутри подсказывало Филиппу, что Оприна говорила правду. И, возможно, он ещё не раз услышит о Землях Ведьмы Оприны.

После развода с Ликой Филиппу достались лишь чихуахуа Капитон да недостроенный дом в пригороде, в посёлке с ироничным названием «Волшебный». Лика, не успев остыть от бракоразводного процесса с Филиппом, упорхнула под венец с молодым человеком Герасимом, и это послужило одной из главных причин, по которой Филипп забрал Капитона себе – от греха подальше. Не дай бог, этот Герасим утопит не Муму, а его братишку, чихуахуа Капитона.

Капитон, пёс палевого окраса, гордость и отрада Филиппа, был существом, исполненным противоречий. В его огромных, как две смородины, чёрных глазах отражался целый космос – космос вредности и неуемного желания капризничать. Филипп, конечно, видел в них лишь преданность и неземную собачью любовь, но все остальные знали: за этими влажными, умильными глазками скрывается маленький тиран.

Капитон был чихуахуа, а это уже диагноз. Он весил, наверное, кило триста грамм, но считал себя повелителем вселенной, ну или, по крайней мере, дома Филиппа. Любое посягательство на его территорию, будь то пылесос, гость или, не дай бог, другая собака, встречало яростный, визгливый отпор. Капитон умел лаять так, что казалось, будто его пытают, даже если ему просто не понравился оттенок ковра.

Филипп боготворил своего питомца. Кормил его исключительно органической куриной грудкой, стриг коготки в салоне для животных и даже заказывал ему персональные подушки с вышивкой «Капитоша». На прогулку они выходили в matching outfits – Филипп в палевой куртке, Капитон – в палевеньком комбинезоне с капюшоном. Зрелище, прямо скажем, было фееричным.

Несмотря на всю свою вредность и избалованность, Капитон имел одно неоспоримое достоинство: он искренне любил Филиппа. Ну, или, по крайней мере, он искренне любил органическую куриную грудку, которую Филипп ему давал. Но Филипп не заморачивался на нюансах – ему хватало ощущения собачьей преданности. И, если честно, кто мы такие, чтобы судить эту странную, но, безусловно, очень трогательную любовь между человеком и его чихуахуа? Капитон, конечно, пёс с характером – мелкий тиран, но преданный и по утру способен на нежность. Смотрит своими огромными тёмными глазами с такой собачьей преданностью, что готов простить ему все дневные проказы. Вдвоём им было неплохо в этом необжитом пока доме. Кухня-гостиная же стараниями Филиппа превратилась в более или менее уютное гнездышко.

Но главным событием, затмевающим все невзгоды, было скорое прибытие сына, энергичного шестилетнего сорванца Еремея, на целых два месяца. Лика и Герасим, вечно занятые, отбывали в пышущий экзотикой Таиланд – у них там, видите ли, бизнес, требующий срочного присутствия. А Еремей, его гордость, его маленький комочек счастья, Еремей Филиппович, просто Ерёма, вскоре ворвётся вихрем в их тихий, застоявшийся мир. Они его ждали. В доме царила странная атмосфера – смесь хаоса и предвкушения. Беспорядок, безусловно, был творческим, а строительные инструменты громоздились по углам, напоминая о незавершённости ремонта, но в воздухе уже витало предчувствие перемен, звонкого детского смеха, топота маленьких, шустрых ножек, разносящихся эхом по комнатам. Ерёма, не по годам смышлёный, маленький гений гаджетов и программ, к тому же обожавший всякую живность: от змей и ящериц до крыс и мышей, – был настоящим бедствием для любого порядка. Филипп отчаянно пытался навести хоть какой-то марафет, понимая, что стерильности всё равно не достичь, да и не нужно. Главное – создать безопасное и уютное пространство, островок любви для своего сына.

Капитон, казалось, тоже чувствовал приближение чего-то важного, грядущего переворота в его маленькой собачьей жизни. Обычно ворчливый и придирчивый, он теперь чаще заглядывал в глаза Филиппу, словно вопрошая: «Скоро ли приедет этот главный маленький человек? Я ведь так по нему скучал! Будет ли он кидать мне мячик?». И Филипп, поглаживая его по крошечной головке, отвечал: «Совсем скоро, Капитон. Целых два месяца он будет с нами. Будет бросать тебе мячик до самой ночи». Капитон радостно скулил, но не отходил от хозяина, внимательно наблюдая за приготовлениями, словно маленький помощник.

Филипп переставлял мебель, освобождая место для разноцветных игрушек, перебирал детские книжки, вслух репетируя чтение сказок дрожащим от волнения голосом. Он храбро пытался готовить, хотя кулинария никогда не была его сильной стороной, скорее – ахиллесовой пятой. Меню, достойное разве что хорошей столовой, состояло из простых, но любимых детских блюд: макароны с сыром, ароматные сосиски и, конечно же, румяные блины, которые Филипп старательно подбрасывал на сковороде. Филипп понимал, что двух месяцев не хватит, чтобы довести дом до ума, превратить его в картинку из глянцевого журнала, но он искренне надеялся, что Ерёма почувствует себя здесь как дома, в окружении любви и заботы. И тогда этот дом, хоть и недостроенный, станет для них настоящим волшебным местом, полным радости и счастливых воспоминаний. Лето предстоит незабываемое, полное приключений и тепла.

Наконец, этот долгожданный день прорвался сквозь серую пелену ожидания. Филипп и Капитон, два сердца, бьющихся в унисон с тревогой, застыли у ворот посёлка, словно изваяния, высеченные из нетерпения. Капитон, маленький комок энергии, восседая на руках у своего великана-хозяина, рвался вперёд, лаял на редкие машины, словно подгоняя время. Филипп, казалось, забыл, как дышать, но вот, вдали, показался знакомый силуэт автомобиля – болид воспоминаний, за рулём которого Лика. Сердце его заколотилось, как пойманная в клетку птица, предчувствуя встречу. Время словно замерло.

Машина остановилась. Первым выскочил Ерёма, стремительный, как выпущенная из лука стрела, бросив сумку на землю. «Папа!» – пронзительный крик разорвал тишину, и мальчик бросился в объятия Филиппа. Капитон, не теряя ни секунды, закрутился юлой у ног Ерёмы, виляя хвостом, словно пропеллером, разнося вокруг искры радости. Ерёма подхватил его на руки, затискал, осыпая поцелуями мокрый, холодный нос, ничуть не смущаясь.

Лика, молча, открыла багажник, взглядом указав Филиппу на вещи сына. Следом за ней, словно тень, появился Герасим. Ерёма, с Капитоном на руках, подбежал к матери и её спутнику. Пёс узнал Лику и завилял хвостом. «Привет, Капитон, рада тебя видеть», – прозвучал её голос. «Дорогая, не забывай об аллергии, не нужно ко мне подносить это чудовище», – тут же встрял Герасим. «Дядя Герасим, у вас аллергия на шерсть, а у меня на вас», – огрызнулся мальчик. «Прекрати», – сухо оборвала его мать. Филиппу эта сцена была противна. «Ерёма, сынок, я поставил во дворе ворота, там же и мяч. Подите попинайте, заодно и Капитону покидайте его мячик…» – попытался он разрубить напряжение. «Хорошо, пап!» – и мальчик, вместе с верным псом, поспешили скрыться из поля зрения взрослых.

«Лика, рекомендации для сына?» – вежливо спросил Филипп. «Конечно, всё в рюкзаке Ерёмы. Ну, нам некогда, у нас завтра самолёт, нужно ещё в спа съездить». – «Что-то ты совсем исхудала». В разговор вклинился Герасим, маленький, щуплый, хоть и повар, причём весьма знаменитый в своих кругах. Но, видимо, передумал что-то говорить этому великану-десантнику Филиппу. «Мальчики, пока, будем созваниваться!» – крикнула Лика сыну и, судя по всему, Капитону. «Пока, мам, люблю тебя!» – и Капитон гавкнул вслед, прощаясь с бывшей хозяйкой. Он был рад своему Ерёме, теперь тот ему будет вдоволь кидать его мяч.

Первые дни пронеслись, как мимолетное видение. Ерёма, с жадностью первооткрывателя, исследовал каждый уголок дома, засыпал отца миллионом вопросов и с восторгом разглядывал недоделанный ремонт. Капитон, казалось, прирос к своему маленькому хозяину, ревниво следя, чтобы никто не посягнул на его территорию. Филипп наблюдал за этой идиллией, утопая в безбрежном счастье. Вечерами они вместе читали сказки, играли в настольные игры и, конечно же, ели макароны с сыром, приготовленные Филиппом с особой любовью. Даже самые простые вещи, казалось, обретали волшебный оттенок в присутствии Ерёмы.