Читать книгу Опасное пророчество - - Страница 1

Очередная капля пота стекла по виску. Руки крепко сжимали клинки и стремительно защищались. Сегодня сил почти ни на что не хватало, а тем более на тренировку.

– Это невыносимо! Возьми же себя в руки! – Тирсон нервно вскричал, отпрыгивая назад. Он взметнул руки с кинжалами кверху и резко опустил, показывая свою досаду.

– Иди к чёрту, – не стесняясь в выражениях и действиях, швырнула кинжалы ему в ноги. Металл глухо звякнул о деревянный пол, и этот звук отозвался тупой болью в висках. Зажмурившись, оттянула рукава тонкой кофты и протерла потное лицо.

– Тебе вот-вот стукнет двадцать два года, а ты до сих пор позволяешь себе расслабиться с оружием. Что ты будешь делать без магии? – Мужчина хмурил брови, заведя руки за спину. Я почти физически ощущала его разочарование – оно буквально повисло в воздухе. Ставлю всё на то, что он сплел пальцы в замок. – Потом поступление в Академию. Ты не можешь себе позволить и малейшего послабления.

А нотации всё не меняются – последние месяцы одно и то же слышу, что от него, что от остальных. Как будто и без них не знаю.

– Вы все – заевшая пластинка и ни один упрек не меняется, – сильно потерла переносицу и немного попрыгала на месте, чтобы сбросить тяжесть и напряжение в мышцах. Каждое движение отдавалось лёгкой дрожью в коленях – настолько я вымоталась. – Я закончила на сегодня.

Он не стал меня останавливать. У выхода вновь протерла лицо, но уже чистым сухим полотенцем, а потом открутила крышку литровой бутылки воды и жадно стала пить. Тренировочный зал под землёй полностью освещен, несмотря на утреннее время и окна под самым потолком. На улице лил дождь. Хотя его сложно разглядеть из-за отражения света в стеклах, но зато было отлично слышно в тишине – монотонный стук капель словно отсчитывал минуты до моего полного изнеможения. Чудесно быть в одном из самых сильных ковенов, но и невыносимо. Постоянные тренировки, то физические, то магические – отнимают уйму энергии. Высасывает её.

Прошлым вечером бабуля Табита несколько часов мучила меня с этим проклятым щитом. Я так упорно пыталась сдвинуться с мертвой точки, что сегодня страдаю, а зря – щит так и не двинулся дальше этих жалких тридцати сантиметров.

Отставила почти пустую бутылку и закатала кофту под грудь, завязывая узел. В последнее время меня частенько одолевает жар, а во время тренировок тем более. Чем ближе день рождения – тем чаще. Бабушка говорит, что это может быть связано с моим будущим новым даром. Я провела рукой по волосам, остро ощущая их тяжесть – будто новая магия уже пульсирует и живет в каждой пряди.

По обыкновению, несколько секунд моего отдыха украл портрет мамы в коридоре. Кончиками пальцев ласково прогладила шероховатую деревянную раму. Наша схожесть доставляет мне одновременно крепкое наслаждение и удушающую боль. Каждый раз в горле нарастает ком вины и непролитых слез, но я продолжаю останавливаться и смотреть, как будто могу стать ближе. Цвет моих волос, словно молочный шоколад, и странные с рождения охряные концы – от мамы. Цвет зелено-коричневых глаз тоже достался от мамы, как и тонкий вздернутый нос. Не перестану удивляться силе ее генов, так сыгравших даже на моем телосложении. В пару шагов дошла до конца коридора и торопливо поднялась по лестнице сразу на второй этаж, минуя первый и буквально убегая от фотографии. Мне были отведены с мамой какие-то жалкие секунды, прежде чем она последний раз вдохнула. Ее смерть наступила практически сразу после моего появления на свет. Когда-то я страдала от этой удушающей вины, считая себя ее убийцей. Но с возрастом и благодаря поддержке близких, смогла преодолеть эту проблему – ведь новорожденный не может быть в таком виноват. Но когда смотрю на фото, эта необоснованная вина всегда пробуждается, застревает на задворках моего сердца и сознания, сопровождаемая обидой. Отделаться от обиды за ее судьбу, за то, что я росла без мамы – мне так и не удается.

После лестницы свернула направо в очередной коридор и вошла в первую же дверь – в свою спальню. Одной рукой заперла дверь на замок, а вторую уже вытягивала из слегка влажного длинного рукава. Следом подцепила резинку шорт и потянула вниз, а за ними и спортивное бельё. Кроссовки пнула в угол комнаты, а носки вместе со всей одеждой понесла в ванную и скинула в корзину для грязного белья. Покрутила ручку крана, настраивая подходящую температуру воды, пока тело покрылось мурашками из-за прохлады в ванной комнате, даже исходящий от воды пар не мог согреть кожу. Еще одно напоминание, что мне не суждено владеть магией огня, которая бы спасла от этого простого человеческого ощущения. Стоило воде достигнуть воображаемой метки в половину ванной, как я в нее мигом забралась. Меня чуть передернуло от воды, обжигающей холодную кожу, и всеми силами подавила желание выскочить. Сопровождаемая собственным рваным дыханием, полностью села и вытянула ноги, а душевую лейку положила на солнечное сплетение. Кожа быстро согревалась, что подтверждалось насыщенным розово-красноватым цветом. При помощи нескольких размеренных вдохов и выдохов смогла расслабиться и отключить свои мысли, сосредоточившись на шипящей воде. Голову потяжелела и я откинула ее на борт ванной, ощущая, как внутри мышца за мышцей расслабляются и разрастается желание поспать – непозволительная роскошь.

– Асиэль, что-то ты задерживаешься! – до моих ушей донеслось несколько глухих стуков в дверь спальни и голос бабушки. Мой недосягаемый для ее ушей стон потонул в шуме воды, прежде чем я помылась и вылезла. Обтираясь полотенцем, бросила тоскливый взгляд на махровый халат, который буквально упрашивает меня его надеть и уютно устроиться в кресле, забив на всё вокруг.

– Бабушка, перестань стоять у двери, скоро приду! – мой громкий голос разрезал тишину и я вновь зажмурилась от тупой боли в висках, которая, как мне казалось, прошла. У бабушки ей странная и дурацкая привычка – всегда выжидать до победного. Даже, если это значит, просто стоять под дверью.

Ноги медленно несли меня в библиотеку на первом этаже, минуя стены, выкрашенные в глубокий коричневый цвет и украшенные разными портретами и картинами, пока внутри тлела надежда на то, что боль пройдет и я смогу сосредоточиться на заклинании. Мне до сих пор не удалось достигнуть понимания – какого чёрта оно такое огромное и почему его нельзя было учить раньше, а не за считанные дни до Проявления. Конечно, мне понятно наличие правил и условий, но это – глупое и лишь добавляет напряжения.

– Мне так надоело ваше ежедневное давление, что я серьезно подумываю свалить из этого дома, – я угрюмо плюхнулась в кресло напротив бабушки. Нас разделяет небольшой круглый стол, на котором лежит единственный потрепанный, старый и истонченный лист бумаги с заклинанием. Каждый раз в глаза бросается особая четкость и яркость букв, что абсолютно не вяжется с состоянием бумаги. И каждый раз я говорю бабушке, что можно было бы давно просто переписать заклинание на нормальную бумагу, раз уж кто-то выводил свежие буквы.

– Ты знаешь почему мы это делаем, Асиэль, – Табита потерла лоб. – И у меня нет никакого желания тратить время на споры. У некоторых ещё полно дел, нежели возиться с тобой. – Бабушка многозначительно на меня посмотрела.

– Так не возись, – мое предложение и пожимание плечами явно не понравились бабушке, что тут же отразилось в сощуренных зеленых глазах. – Ладно-ладно, не нервничай, до послезавтра я уж точно всё выучу, – от меня не укрылось как расслабились ее ссутуленные плечи и она прикрыла глаза, но на лице сохранялось напряжение. Последние дни мне никак не отделаться от чувства, что бабушку что-то гложет и впереди ожидают какие-то серьезные перемены. Это называют шестым чувством, интуицией, да?

А с другой стороны – уже изменилось. Бабушка решила постареть, как обычный человек. Эта новость повергла всех, кроме дедушки, в шок. Отец так и вовсе не на шутку разозлился этому решению, но переубедить не смог. Ведьмы и ведьмаки могут в любом возрасте после Проявления использовать заклинание, которое сохраняет молодость, простыми словами – можно получить бессмертие, но это заклинание можно и в любой момент отменить. Это грустная новость, но бабушка прожила достаточно и это логичный исход. Но сейчас все уже остыли и ведут себя как обычно, как будто бы действительно смирились, но лично мне страшно даже представлять как сморщится ее кожа рук, а на лице проявятся морщины.

Осторожно тряхнула головой и принялась читать заклинание с самого начала, чтобы освежить слова в памяти. Напряжение пронзило мое тело, когда я дошла до одного из слов, что далось мне непросто. Я не от скуки учу заклинание с бабушкой – она, словно злая училка, пихает за каждую ошибку. Её метод страшноват, но эффективен. Бабушка владеет редкой магией крови, которая одновременно существует лишь у пяти ведьм и ведьмаков во всем мире, и ловко ею пользуется. За каждую лишнюю остановку, неверное произношение или интонацию – моя кровь в руках останавливается. Их будто изнутри начинает царапать, они немеют, начиная с обездвиженных пальцев, на которых кожа сереет, а ногти болезненно синеют. В первый такой раз я чуть сознание не потеряла, но обошлось лишь болезненными, шоковыми слезами. Сначала ошибки были чуть ли не в каждом слове, а теперь лишь в некоторых, но ненависть к этому заклинанию на древнем, мертвом языке только нарастает. После дня Проявления никогда в своей жизни не приближусь к этим строкам и даже мысленно не произнесу. Запихну в какой-нибудь далекий ящик памяти.

Не прошло и часа, как я перешла к новым словам, стараясь задавить радость от того, что по выученному тексту не было ни единой ошибки или запинки. Если позволить этому прекрасному чувству меня окутать, то точно отвлекусь и буду мучаться.

Бабушка села слева от меня на принесенный стул и принялась прочитывать новые строки, подавая мне пример. На первом самостоятельном прочтении она подсказывала и поправляла, а потом уже пересела обратно в свое кресло. Ранее пробудившаяся радость полностью потухла и умерла, когда пошли первые ошибки в новых строках и изощрённый метод наказания, к которому невозможно привыкнуть и лишь продолжаешь находиться в ужасе. Мне кажется, что к давлению в голове теперь прибавилась боль языка. Я глубоко уверена, что мой язык не готов вывозить все эти сложности и предпочел бы совсем не двигаться. На очередной запинке бабушка раздраженно вздохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться. Но в тот же момент мы вместе с огнем свечей вздрогнули от грохота, раздавшегося по дому, который сменился тревожной тишиной. Мы с бабушкой напряженно переглянулись и я медленно встала, чтобы пройти к выходу и проверить обстановку.