Читать книгу Соль между нами - - Страница 3

Тронный зал встретил её умиротворяющей тишиной, где единственным звуком было биение её собственного сердца. Свет рождался здесь, изнутри самого дворца: он струился из причудливых розовых кораллов, сплетших высокий купол, дрожал в перламутровых прожилках пола и перетекал по стенам живыми ручьями. По этим стенам, словно по невидимым ткацким станкам, медленно текли гобелены – не из ткани, а из светящихся водорослей. Синие, бирюзовые, изумрудные пряди плыли в толще воды, и в их мерцании проступали очертания древних карт, где были нанесены забытые течения и затонувшие континенты. Сама вода была невероятно прозрачной и тёплой, наполненной лёгким, сладковатым ароматом, что доносился из глубин дворцовых садов.

В самом сердце этого сияния, под высокой аркой купола, возвышался трон. Он был похож на морскую пену, пойманную и застывшую в тот самый миг, когда её целует лунный свет. Его основу сплетали изящные завитки белого коралла и перламутра, а в высокой спинке покоилась огромная, идеально круглая жемчужина. Она источала мягкое, кремовое свечение, которое окутывало фигуру того, кто сидел перед ней.

Это был король. Марей стоял неподвижно, упираясь в дно могучим хвостом, покрытым чешуёй цвета тёмного золота. С поверхности, с той далёкой и недоступной земли, что лежала в миле над их головой, сквозь толщу воды пробился один-единственный солнечный луч. Он скользнул по груди владыки, высветив рельеф твёрдых мускулов и сеть белых, давно заживших шрамов. Луч блеснул на массивных золотых браслетах, обвивавших его руки, где искусный мастер заставил волны застыть в вечном движении. Обычно спокойное и невозмутимое лицо короля сейчас было омрачено. Тяжёлая дума легла глубокой складкой между тёмных бровей и сжала его сильную челюсть, а волосы с седыми прядями колыхались вокруг лица в почти неощутимом течении.

– Арабелла, дочь моя, – его голос прозвучал мягко, но в глубине тона скользнула какая-то новая, беспокойная нота, которой она раньше не слышала. Он разжал пальцы, и маленькая ярко-синяя рыба-гончик, всё это время беспокойно трепыхавшаяся у него в ладони, тут же метнулась прочь, разрезав воду и оставив за собой лишь короткий, тающий сверкающий след.

– Отец, что случилось? – тихо спросила девушка, подплыв ближе и прижавшись щекой к его большой ладони. Его кожа была привычно тёплой и шершавой от старых мозолей и шрамов, напоминавших ей о давних сражениях, о которых ей рассказывали в детстве.

– Люди, Арабелла! – произнёс Марей резко и с внезапным гневом, от которого вода вокруг него словно содрогнулась, и пряди водорослей на стенах качнулись. Он поднялся, его мощный хвост недовольно взметнул с дна лёгкое облачко песка, и он поплыл к дальней стене. Там, в изящной раме из резного коралла, висел портрет. На нём была изображена женщина неземной красоты, с тёмными пышными волосами, уложенными в сложную, воздушную причёску. Её плечи покрывал лёгкий накид из тончайшего морского шёлка, а грудь обрамлял корсаж, сплетённый из сотен мелких жемчужин, которые переливались в свете мягким, нежным блеском. Её глаза цвета спокойной морской лазури, казалось, смотрели прямо на них, светясь тихой мудростью и добротой, а кожа нежно отливала перламутром. На лбу сверкала небольшая, но изысканная диадема с тонкой подвеской в виде волны.

Марей медленно протянул руку, и его широкая ладонь с нежностью коснулась холодной поверхности портрета, как будто пытаясь согреть память. В его глазах застыла знакомая Арабелле, глубокая грусть. Он сглотнул, словно прогоняя комок в горле, прежде чем заговорить снова, уже тише:

– Они уже охотятся в наших водах. Их корабли рыщут всё ближе и ближе к священным местам. Они хотят получить Песнь Океана.

– Что?! – вырвалось у Арабеллы, и она инстинктивно отплыла назад. По её спине, от самых плеч до самого кончика чешуйчатого хвоста, пробежали ледяные, противные мурашки.

Песнь Океана – древнейшая сила, хранимая лишь их королевской семьёй, величайшая тайна, передаваемая из поколения в поколение, только от матери к дочери. Это был дар говорить с самим океаном, усмирять его ярость, исцелять раны и пробуждать новую жизнь. Сердце их власти и самый страшный секрет, который никогда, никогда не должен был выйти за пределы этих коралловых стен.

– Они никогда его не получат! Я его не отдам! – горячо выдохнула Арабелла, и на её запястье слабо вспыхнул в такт гневу её личный знак – бледно-голубая волна, словно отвечая на её волнение, пульсируя тёплым светом.

– Я знаю, дочь, – голос Марея прозвучал устало и глухо. Он отвернулся от портрета жены, и взгляд его снова стал тяжёлым и царственным, каменея прямо на глазах. – Я принял решение. Пока угроза не миновала, ты не покинешь дворец. На суше, да и в мелких водах, теперь слишком опасно.

– Но отец… я не могу сейчас просто остаться здесь, в этих стенах, прятаться! Нам нужно помочь им! – в голосе Арабеллы звучала отчаянная мольба, и она снова приблизилась, пытаясь поймать его взгляд.

Марей глубоко вдохнул, и его могучая грудь тяжело поднялась.

– Арабелла, – произнёс он почти шёпотом, и в этом тихом звуке таилось куда больше ужаса, чем во всём его недавнем громовом гневе. – Я уже потерял твою мать. Я безумно боюсь потерять и тебя. Ты – всё, что у меня осталось.

– Но, если я останусь здесь, мы можем потерять гораздо больше! – воскликнула она, и её руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки пальцев, а плавники дрогнули от напряжения. – Ты говоришь об их охоте, но ты не видел того, что видела я. Они не просто ловят рыбу. Они похищают наших подданных, берут их в плен и сажают в стеклянные тюрьмы, чтобы показывать другим, как диковинку!

Отец нахмурился, и между его тёмных бровей залегла глубокая, тревожная складка.

– О чём ты говоришь, дочь? Какие ещё тюрьмы?

– Аквариумы, отец! – Арабелла стремительно приблизилась, её глаза горели огнём. – В своих каменных логовах на суше они строят огромные прозрачные клетки. Туда они бросают детей океана: дельфинов, чьи песни гаснут от тоски, скатов, которым негде расправить крылья, осьминогов, сходящих с ума в четырёх стенах! Они называют это «заботой» или «наукой», но это самая настоящая пытка, медленная смерть от одиночества!

Марей молчал, но по напряжённой линии его челюсти, по тому, как белели его губы, сжатые в тонкую нить, было ясно – он слушает, и каждое слово дочери вонзается в него, как зазубренный, отравленный гарпун.

– Я изучала их всё это время, отец. Я знаю, как устроены эти клетки изнутри: фильтры, насосы, трубы, служебные каналы. – Она говорила быстро, увлечённо, её пальцы вычерчивали в воде сложные, невидимые схемы. – Если знать схему и иметь доступ изнутри, можно всё это обратить против них. Можно отключить свет в нужный момент, создать обратное течение в трубах, открыть аварийные шлюзы не на улицу, а в сторону океана… У меня почти готов план.

– И как же ты получила этот доступ «изнутри», о котором говоришь? – спросил Марей, и его голос повис в воде тяжёлым, обвиняющим эхом, от которого содрогнулись даже светящиеся водоросли на стенах.

Арабелла на миг опустила глаза, увидев в прозрачном песке отражение собственного тревожного лица, затем снова встретилась с ним взглядом, полным непоколебимой решимости.

– Я устроилась туда на работу. Людям всегда нужны помощники для ухода за… их пленниками. Я смогла войти в доверие. Уже полгода я провожу там по несколько часов в неделю, работая под видом обычной девушки. И сегодня моя смена, – её голос стал твёрже, – если я не выйду, они заподозрят неладное. Вся моя работа пойдёт насмарку, и мы упустим, возможно, единственный шанс не только помочь детям океана, но и понять, как далеко зашли их планы.

Марей отплыл назад, его золотистый, мощный хвост резко взметнул с песка целое облачко, которое закружилось в воде медленным вихрем.

– Полгода?! Ты жила среди них, дышала их воздухом, рисковала быть узнанной каждую секунду?! – его голос грохнул, как подводный обвал, заставив содрогнуться и воду, и самые древние кораллы на сводах. – Без моего ведома, без охраны?!

– Я не могла тебе рассказать! Ты бы никогда не разрешил! – вскрикнула Арабелла, её перламутровый хвост упруго и нервно бил по воде, взметая мелкие песчинки. – Но теперь ты сам видишь, что это было не зря. У меня есть пропуск, я знаю каждый поворот в их каменных лабиринтах, каждый замок. Я могу это сделать, отец. Я должна.

Она замолчала, давая ему понять всю серьёзность её слов. Стража у дверей украдкой переглянулась, но не смела пошевелиться. В тронном зале воцарилась густая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь медленным мерцанием светящихся водорослей и тихим стуком сердца в ушах Арабеллы. Марей смотрел на дочь, и казалось, он видел перед собой не юную принцессу, а отражение её матери – такую же непоколебимую, такую же готовую бросить вызов самой смерти ради спасения других. Король опустил голову. Он долго смотрел на свои широкие, иссечённые шрамами ладони, на массивные золотые браслеты – символы безграничной власти и невыносимого груза, который она налагала. Долг отца, дрожащего от ужаса за своё дитя, велел ему схватить её, запереть в самой глубокой и неприступной пещере, подвесить замки на все выходы. Но другой долг – долг короля перед своим народом, перед теми, чьи крики тоски доносились даже сюда, из далёких стеклянных клеток, – кричал в нём, что она права. Что иногда один смелый поступок – значит больше, чем тысяча осторожных решений.

– Три дня, – наконец произнёс он отчётливо, отчеканивая каждое слово так, будто вырезал его на камне. – У тебя есть три дня, чтобы завершить своё дело. Вывести тех, кого ещё можно спасти, обрушить то, что должно быть стёрто с лица земли. А на четвёртый рассвет, когда первый луч коснётся поверхности…

Он поплыл к ней вплотную, и его огромная тень, искажённая причудливой игрой света от жемчужины, накрыла её хрупкую фигурку целиком, будто пытаясь в последний раз укрыть и защитить.

– …врата нашего царства будут запечатаны древнейшим заклятьем Стражей Глубин. Никто не сможет ни войти, ни выйти, пока угроза не отступит. Если через три дня ты не пересечёшь наш порог… – его голос, всегда такой твёрдый и уверенный, дал едва заметную трещину, но он заставил себя закончить, – …то ты останешься там, потому что пути назад для тебя уже не будет.

Арабелла почувствовала, как холодная тяжесть опустилась ей в самое нутро, а по спине снова побежали мурашки.

– Отец, ты не можешь просто…

– Могу! – прогремел Марей, – Я – король! И моя первая и последняя обязанность – защищать наш народ, даже от безрассудной храбрости собственной крови. Три дня, Арабелла. Только три дня.

Он отвернулся, снова уставившись на безмолвный портрет жены. Его широкие плечи слегка ссутулились, словно под тяжестью невидимого груза. Он словно искал в знакомых до боли чертах понимание, прощение за ту жестокую необходимость, на которую был вынужден пойти.

– Иди на твою «смену». – Он выдохнул это слово с такой горечью, будто оно было отравлено. – И считай каждый восход солнца.

Арабелла медленно отплыла назад. Горло сжало тугим узлом, но слёз не было, только решимость.

– Я спасу их. И я обязательно вернусь.

Не дожидаясь ответа, не решаясь взглянуть ему в глаза ещё раз и увидеть там свою собственную боль, она резко развернулась и помчалась прочь, к высокому арочному выходу, оставив отца наедине с молчаливым портретом и тяжёлым выбором. У неё было три дня, чтобы совершить невозможное.

Выплыв на широкую, оживлённую улицу Семи течений, Арабелла резко остановилась, чтобы перевести дух. Стайка разноцветных рыбок-зебр, следовавшая за ней по привычке от самых ворот дворца, в неразберихе носом ткнулась ей в спину, метнулась в стороны и проплыла мимо, недовольно пощёлкивая и разбрасывая искорки бирюзового света.

«Я призналась…»

От этой мысли по коже снова побежали мурашки, а в животе закружилась лёгкая, тревожная дрожь. Тайна, которую она хранила все эти долгие месяцы, больше не была тайной, и самое невероятное – он отпустил её.

«Значит, я была права. Я должна спасти их, несмотря ни на что.»

– Арабелла!

Волна от стремительного движения едва не опрокинула её – и перед ней возникла Силия, описав вокруг неё беспокойный круг. Её фиолетовый хвост нервно подрагивал, а огоньки на его кончиках мигали тревожным ритмом.

– Он что, узнал? Узнал про то, что вас чуть не поймали?!

– Силия! Тихо! – Арабелла бросилась к подруге и зажала ей рот ладонью, яростно оглядываясь по сторонам, убеждаясь, что никто из проплывающих мимо обитателей не мог их расслышать. – Конечно, нет! Если бы он узнал, меня бы уже давно заперли на самом дне бездны.

Подруга замычала, пытаясь высвободиться, и лишь спустя секунды Арабелла убрала руку.

– Силия, я ему всё рассказала.

Девушка вытаращила глаза, став похожей на рыбу-прилипалу, застывшую от шока. Её жабры на шее раздувались в такт учащённому сердцебиению.

– Боюсь спросить… что именно «всё»?

– Да, я рассказала ему о работе в океанариуме.

Слово повисло в воде. Силия медленно начала опускаться вниз, словно камень, потеряв всякую плавучесть. Арабелла едва успела подхватить её под руку, чтобы та не угодила на спины важной семейки морских коньков, проплывавших мимо с надменным видом.

– Что с тобой?

– Мы… мы обречены, – прошептала она, и её голос дрогнул. – Он вечно закроет нас в той пещере, где даже планктоны не живут…

– Не выдумывай! Король дал нам три дня. Три дня, чтобы спасти подданных.

– Что?!

Преображение было мгновенным. Лицо Силии озарилось улыбкой, а щёки заиграли радужным перламутром.

– Правда? Нас не запрут в Бездне?

– Кажется, это единственное, что тебя по-настоящему беспокоит, – рассмеялась Арабелла, чувствуя, как спадает ледяное напряжение.

– Ну, не единственное… – Силия заёрзала, но, поймав насмешливый взгляд подруги, тут же добавила: – Ну, ладно, после спасения всех несчастных, конечно же!

– Да-да, даже рыба-клоун врёт убедительнее тебя, – фыркнула Арабелла.

Силия лишь театрально закатила глаза.

– Тогда пусть они тебе и помогают, – парировала она. Но тут же снова нахмурилась, её нос сморщился от беспокойства. – Серьёзно, Белла. Три дня… Как мы всё успеем?

– Не знаю, – тихо призналась девушка, выпуская вереницу серебряных пузырьков. – Но придётся. Мы должны что-то придумать, и очень быстро.

Её взгляд упал на тонкую струйку ила, что подсвечивался изнутри слабым бирюзовым свечением. Это светились водоросли-часовики, пробуждающиеся, когда солнце на поверхности достигало определённой точки. Это означало одно: до начала её смены в океанариуме оставалось меньше двух часов.

– Смотри! – воскликнула Арабелла, указывая на мерцающий поток. – Нам нужно торопиться, иначе мы опоздаем на смену!

И, не дав подруге опомниться, она мощно оттолкнулась хвостом. Вода сомкнулась за её спиной, когда она поплыла вперёд, к верхним террасам города.

– Постой! Мы же даже не подготовились! – Силия бросилась вдогонку, её фиолетовый хвост беспокойно сверкнул в рассеянном свете.

– Уже нет времени на сборы! Всё необходимое у меня припасено в укрытии возле рифового перевала. Плывём туда!

Две стремительные тени устремились вверх, прочь от коралловых шпилей и певучих садов, оставляя за собой лишь завихрения воды и тревожное предчувствие. Их путь лежал к суше, к чужому и опасному миру, где часы уже начали неумолимый отсчёт.