Читать книгу Девочка (не) для босса - - Страница 4

Новое место было не домом. Это была витрина. Стеклянный пентхаус на верхнем этаже небоскрёба, где каждый предмет – дизайнерский, каждый угол – выверенный, и всё кричало о деньгах и безупречном вкусе. И о полном отсутствии души. Алина стояла посреди гостиной размером с её бывшее общежитие, сжимая в руках единственную сумку с личными вещами. Инструкции, полученные утром, были краткими: адрес, код от двери, «тебя встретят». Встретила безэмоциональная женщина лет пятидесяти в строгом костюме – экономка Клара – провела краткий, как доклад, инструктаж и растворилась.

Весь день Алина провела в оцепенении, бродя по бесшумным комнатам, боясь прикоснуться к чему-либо. К вечеру напряжение достигло пика. Она ждала. Чего именно – не знала. Звонка? Приказа? Его появления?

Он появился без предупреждения. Она услышала щелчок умного замка ближе к полуночи и замерла у окна, глядя на ночной город, усыпанный огнями, которые казались теперь такими далёкими и недоступными. Шаги за спиной были твёрдыми, неспешными. Она не обернулась.

– Освоилась? – его голос прозвучал прямо за её спиной.

Она вздрогнула, но сдержалась.

– Здесь нечего осваивать. Это музей.

Он рассмеялся коротко, беззвучно. Потом его пальцы коснулись её волос, уже распущенных по её же воле – в пучке она чувствовала себя ещё более уязвимой.

– Тебе не понравилось?

– Это не имеет значения, что мне нравится, – ответила она, наконец поворачиваясь к нему. – Согласно контракту.

Он был в чёрной водолазке и таких же брюках, выглядел усталым, но собранным, как всегда. Его глаза скользнули по её простой футболке и джинсам – единственному, что она надела из своего, будто пытаясь сохранить частичку себя.

– Верно, – согласился он. – Но я всё же спрашиваю.

– Нет, – выдавила она. – Не понравилось. Здесь страшно.

– Страшно? – он приподнял бровь. – Отсутствием решёток на окнах? Или их наличием в виде стекла?

– Одиночеством, – прошептала она, сама удивляясь своей откровенности. Может, от усталости. Может, от того, что терять было уже нечего.

Он смотрел на неё долго, молча, и в его взгляде что-то сместилось. Оценочная холодность сменилась чем-то более пристальным, более голодным.

– Одиночество кончилось, – сказал он тихо. – Теперь ты не одна.

И он нарушил правило. Первое и главное. Своё же. Правило, которого, казалось бы, должен был придерживаться даже в рамках этого чудовищного контракта.

Он наклонился и прижался губами к её шее. Поцелуй не был грубым. Он был исследующим. Холодным. Неотвратимым. Алина вскрикнула от неожиданности и попыталась отпрянуть, но её сразу же поймали – его руки обхватили её бёдра, прижали к холодному стеклу панорамного окна. Весь город теперь был у неё за спиной, свидетелем её позора.

– Не… не надо… – вырвался у неё прерывистый шёпот, когда его губы нашли её губы, заставив замолчать протест.

Это не было похотью в привычном понимании. Это было присвоением. Каждое прикосновение его рук, скользивших под футболкой, каждый укус, который он оставлял на её коже, казалось, ставил печать: «Моё». Она боролась сначала – слабо, беспомощно, отчаянно. Но её сопротивление только разжигало его. Нежность, с которой он начал, испарилась, сменившись жестокой, методичной страстью, которая не оставляла места для сомнений. Он не уговаривал. Он брал. Как и обещал.

Он сорвал с неё одежду там же, у окна, и она зажмурилась, чувствуя, как её обнажённое тело прижимается к ледяному стеклу, а с другой стороны – к его раскалённой, одетой в чёрное фигуре. Контраст температур доводил до сумасшествия. Слёзы текли по её щекам, но он смазывал их губами, словно вкушая её отчаяние.

– Смотри, – прошептал он хрипло ей в ухо, одной рукой удерживая её руки за спиной, другой приподнимая её подбородок, заставляя смотреть вниз, на бездну огней. – Весь город внизу. И ты здесь. На самой вершине. Моя.

Он вошёл в неё резко, без подготовки, и она вскрикнула от боли и шока. Не физической – с ней можно было справиться. А от того, насколько окончательным, бесповоротным был этот акт. Это был не секс. Это было посвящением. Разрывом последней перегородки между «до» и «после». Между Алиной, которая боролась, и Алиной, которая сдалась.

Он двигался с жестокой, выверенной интенсивностью, словно наказывая её за что-то. За свою собственную слабость, может быть. За то, что нарушил своё же правило в первую же ночь. За ту дикую, неконтролируемую тягу, которую она в нём вызывала. Он говорил ей на ухо низким, срывающимся голосом – не слова любви, а команды, утверждения, маркеры реальности.

– Ты моя. Только моя. Забыла? Забыла, кто ты теперь? Забыла, чья эта кровать, этот вид, эта жизнь?

Она не отвечала, кусая губу до крови, чтобы не закричать, не заплакать громче. Внутри всё горело и рвалось на части. Унижение лизало её изнутри раскалённым железом. Но в самый пик боли, в тот момент, когда она думала, что сойдёт с ума, случилось нечто чудовищное. Её собственное тело, преданное и измученное, откликнулось. Волна непрошенного, постыдного удовольствия накрыла её с головой, вырывая из горла не крик отчаяния, а стон – дикий, животный, полный капитуляции.

Он услышал это. И его ритм сбился. На миг он замер, вжав её в стекло ещё сильнее, и издал звук, похожий на рык – торжествующий и яростный одновременно. Это был момент его победы. И её окончательного поражения.

Когда всё кончилось, он отпустил её, и она сползла по стеклу на пол, на холодный полированный бетон, дрожа всем телом, пытаясь прикрыть себя руками. Он стоял над ней, поправляя одежду, дыша чуть чаще обычного. Его лицо было скрыто тенью.

– Правило номер ноль, – сказал он, и голос его снова был ровным, ледяным, лишь с лёгкой хрипотцой на краю. – Все остальные правила – мои. И я меняю их, когда захочу. Запомни это.

Он развернулся и ушёл вглубь пентхауса, оставив её одну на полу перед огромным, чёрным окном.

Алина сидела, обхватив колени, глядя на отражение своего измученного, заплаканного лица в тёмном стекле. Оно смотрело на неё с упрёком и жалостью. Теперь она понимала всё. Понимала, во что ввязалась. Это не была игра во власть и подчинение на расстоянии. Это была война на уничтожение. Война, где её тело, её реакции, её самая постыдная слабость становились полем боя.

Он нарушил главное правило – не трогать подчинённых – потому что для него она больше не была подчинённой. Она была собственностью. И с собственностью можно делать всё, что угодно. Когда угодно.

Дрожь постепенно стихла, смениваясь леденящим, пустым спокойствием. Год. Триста шестьдесят пять дней. Первый из них только что закончился. Или начался?

Она поднялась на слабых ногах, пошла в указанную ей спальню – стерильную, огромную, с кроватью, похожей на алтарь. Лёгкая боль между бёдер напоминала о только что произошедшем. Она легла на край, накрылась простынёй и уставилась в потолок.

Где-то в квартире слышались его шаги. Звук наливаемого в бокал вискаря. Звук его власти. Его правила.

А у неё теперь не было даже правила «не трогать». Было только Правило №0: «Все остальные правила – мои. И я меняю их, когда захочу».

И первый, самый страшный урок этой ночи был в том, что её собственное тело могло изменить правила игры без её согласия. Это делало её не просто пленницей. Это делало её соучастницей собственного падения.

За окном город мерцал равнодушными огнями. Где-то там была её старая, бедная, но честная жизнь. Она умерла сегодня. Вместе с последними остатками её гордости. Здесь, на вершине мира, под холодными, методичными руками человека, который теперь был её боссом, хозяином и судьей.

Первая ночь закончилась. Счётчик тикал.