Читать книгу Книга вторая. Цена нарушения - - Страница 3

Зал Совета Девяти, расположенный в самом сердце Цитадели Ламинора, был спроектирован так, чтобы внушать благоговение и подавлять волю. Высокий купол, украшенный фресками, изображавшими установление Равновесия, поглощал любой звук, кроме голосов говорящих. Свет, льющийся из невидимых источников, был холодным и ровным, не отбрасывающим теней. Девять массивных каменных кресел, расположенных полукругом, стояли на возвышении. В них сидели не просто люди – сидели функции, должности, живые воплощения закона.

Но в этот день воздух в Зале был густым и едким, как перед грозой. Благоговение треснуло. Вместо него витала ярость, приправленная страхом.

-… и это лишь подтверждает, что носитель, известный как Атлас, является катализатором нестабильности планетарного масштаба! – голос Советника Вейлана, обычно ледяной и ровный, сейчас вибрировал от подавляемой ярости. Его безупречная седая борода казалась желтоватой в этом свете, а глаза цвета мутного янтаря метали искры. Он стоял у своего кресла, опираясь на резную спинку, будто без этой опоры мог рухнуть. – Каждый инцидент, от аномалии с фонтаном до катастрофы в Эльсмире, коррелирует по времени с его передвижениями или известными активациями его способностей. Мы имеем дело не с несчастным мальчиком, а с оружием массового поражения, которое бродит по нашим землям!

Он ударил кулаком по каменному подлокотнику. Звук был глухим, бессильным.

– Корреляция – не доказательство причинно-следственной связи, Вейлан, – раздался спокойный, усталый голос справа. В кресле, предназначенном для главы Медико-магической корпорации, сидела женщина, которую Атлас знал слишком хорошо: доктор Илве. Ее лицо было бесстрастным, но пальцы в тонких перчатках нервно перебирали край мантии. Ее собственный опыт в «Тишине» оставил на ней отпечаток. Она видела силу Атласа вблизи. И, кажется, сделала из этого другие выводы. – Мои специалисты проанализировали энергетические отголоски. «Дрожь», как вы это называете, началась не в момент пробуждения Знака. Она началась в момент разрыва связи с командным центром так называемых «Архитекторов». Мы имеем два параллельных процесса: действие аномального носителя И реакция неизвестной враждебной силы на его вмешательство. Уничтожение одного фактора не гарантирует прекращения второго.

– А значит, гарантирует продолжение первого! – парировал Вейлан. – Пока он жив, он будет привлекать внимание этих… этих выжимщиков душ! И сам, того не желая, будет провоцировать новые разрывы! Решение очевидно. Нужно не ловить. Нужно ликвидировать. На расстоянии. Максимально быстрыми и чистыми средствами. Я предлагаю активировать Протокол «Молчаливая Пустошь». Арбитры с резонансными дезинтеграторами. Никаких следов, никакого риска прямого контакта.

В зале повисло тягостное молчание. «Молчаливая Пустошь» был протоколом для усиления городов, запятнанных неконтролируемой чумой магии. Применять его к одному человеку…

– Вы предлагаете превратить целый регион в магическую пустыню на столетия ради одного беглеца? – произнес третий голос, низкий и медленный, как скрип ветра в руинах. Это был старый маг с лицом, напоминавшим высохшую глину, – Советник от Гильдии Геомантов. – Даже если это сработает, что мы скажем людям, когда на месте лесов останется стекловидное пятно? Что «равновесие восстановлено»?

– Мы скажем правду! – вскричал Вейлан. – Что мы устранили угрозу, которая могла уничтожить их всех! Страх заставит их понять!

– Страх, – раздался новый голос, тихий, но настолько полный внутренней силы, что даже Вейлан замолчал, – уже делает свою работу. И, как я вижу, ослепляет некоторых из нас.

Все взгляды обратились к центральному креслу. В нем, откинувшись на спинку, сидел человек, которого редко видели на открытых заседаниях. Его звали Аркадий. Он не носил титулов вроде «главы» или «советника». Он был Хранителем Печати. Человеком, ответственным за сохранность изначальных договоров Равновесия. Ему было за сто, но выглядел он на пятьдесят – плата за какую-то невообразимую, забытую магию была уплачена раз и навсегда, оставив его в странном, вневозрастном состоянии. Его глаза, цвета старого серебра, смотрели на Вейлана без осуждения, но с леденящей ясностью.

– Вы предлагаете лечить болезнь, выжигая пациента, Вейлан, – сказал Аркадий. – Страх за вашим решением – не страх за народ. Это ваш личный страх. Страх человека, который увидел в «Тишине» свое отражение и не смог с ним жить. Вы хотите стереть Атласа, как он стер ваше спокойствие.

Вейлан побледнел, как полотно. Его рука дрогнула. В зале прошел шепоток. Никто никогда не говорил так прямо. Правила Совета – холодная вежливость, подковерные игры – трещали по швам под давлением внешнего кризиса.

– Мои мотивы не важны! – выдавил он. – Важен результат!

– Мотивы – это все, что важно, – возразил Аркадий. – Потому что они диктуют следующие шаги. Илве права. У нас два врага: носитель и чужая сила, которую он вскрыл. Уничтожим носителя – лишимся ключа к пониманию второй угрозы. Более того, его смерть может стать последним толчком, который разорвет и без того истощенную ткань мира. Знак Скрижали – часть этой ткани. Вырвать его с корнем – все равно что вырвать сердце у живого существа. Оно может скончаться от шока.

– Тогда что вы предлагаете? – спросила Илве, и в ее голосе впервые прозвучало не клиническое любопытство, а настоящая тревога. – Ждать, пока он сам не спровоцирует катастрофу, которая поглотит Ламинор?

Аркадий медленно поднялся. Его фигура, невысокая и тщедушная, вдруг заполнила собой пространство Зала.

– Я предлагаю вспомнить, для чего был создан Совет, – произнес он. – Не для тотального контроля. Не для сокрытия правды. А для поддержания хрупкого баланса, который позволяет миру жить. Этот баланс нарушен. Наше первое действие должно быть не уничтожение, а понимание. Мы должны захватить Атласа живым. Изолировать его в месте, где его связь с миром будет минимальна. И изучить. Изучить его связь с «дрожью». Изучить природу Знака. И, возможно, найти способ… перенаправить его силу. Не как оружие. Как инструмент стабилизации.

– Безумие! – закричал Вейлан. – Вы хотить впустить эту заразу в самое сердце нашей власти!

– Я хочу спасти то, что еще можно спасти, – холодно сказал Аркадий. – И для этого мне нужны не истеричные фанатики, а трезвые умы. Голосование. Все, кто за применение Протокола «Молчаливая Пустошь» – поднимите руку.

Вейлан резко взметнул руку вверх. За ним, после секундного колебания, подняли руки еще двое – Советник от Гильдии Боевых Магов (человек с лицом шрама) и старая женщина, представлявшая интересы торговых кланов, чьи караваны страдали от аномалий.

Трое.

– Все, кто за план изоляции и изучения, – сказал Аркадий.

Подняли руки Илве, геомант, сам Аркадий и еще один молчаливый до этого советник, отвечавший за архивы. Четверо.

Два кресла оставались пусты – их обладатели находились в командировках. Один голос отсутствовал. Наставник Малвин. Его кресло, предназначенное для представителя Академии и Библиотеки Циклов, пылилось.

– Ничья, – процедил Вейлан, и в его голосе зазвучал странный, ликующий металл. – Значит, решение не принято. Значит, у меня развязаны руки для самостоятельных действий в рамках моего мандата по безопасности. Я имею право мобилизовать Арбитров для нейтрализации угрозы без объявления тотальной войны.

– Вейлан, – предупредил Аркадий, и в его голосе впервые прозвучала сталь. – Ты играешь с огнем. Если твои Арбитры наткнутся на него и спровоцируют мощный выброс силы…

– Тогда это будет окончательное доказательство его опасности, и даже вы не сможете спорить с необходимостью полного уничтожения, – закончил Вейлан. Он выпрямился, снова обретая видимость контроля. – Заседание окончено. Я приступаю к исполнению своих обязанностей.

Он развернулся и вышел из Зала, не оглядываясь. За ним потянулись его немногочисленные сторонники.

Аркадий медленно опустился в кресло, закрыв глаза. Он выглядел внезапно постаревшим.

– Он погубит нас всех, – тихо сказала Илве, подходя к нему. – Его ненависть к этому мальчику иррациональна. Она затмевает разум.

– Это не ненависть, – так же тихо ответил Аркадий. – Это ужас. Ужас перед тем, что система, которой он служил всю жизнь, оказалась хрупкой. И что его личная жертва (а он, без сомнения, чем-то заплатил за свою власть) может оказаться напрасной. Он уничтожит Атласа, чтобы доказать самому себе, что контроль еще возможен.

– Что нам делать? – спросил геомант.

Аркадий открыл глаза. В них было тяжелое решение.

– У нас есть очень мало времени. И один шанс. Нужно найти Атласа первыми. И предложить ему сделку.

– Сделку? Какую? – изумилась Илве.

– Ту, на которую он, возможно, согласится. Изоляцию. И шанс на искупление. Он не монстр. Судя по отчетам, он пытается помочь. Надо дать ему эту возможность… под нашим контролем. И нужно сделать это втайне от Вейлана.

– Это расколет Совет окончательно, – прошептал геомант.

– Совет уже расколот, – сказал Аркадий, глядя на пустое кресло Малвина. – Теперь вопрос в том, какие осколки уцелеют. Найдите мне Малвина. Если он еще жив. Он ближе всех был к мальчику. Он может знать, как его найти. И как с ним говорить.

Пока в Цитадели кипели страсти, в дальнем крыле, в казармах Арбитров, царила мертвая тишина. Здесь не было ни споров, ни страха. Здесь была функция.

В одной из келий, лишенной каких-либо украшений, стоял Арбитр. Он смотрел на свое отражение в полированной стальной пластине на стене. Лицо под капюшоном было молодым, но глаза… глаза были старыми. В них жила не пустота, как у других, а глубокая, выгоревшая усталость. Он был тем самым Арбитром из «Тишины». Тем, кто ощутил абсолютную пустоту и одиночество, когда Атлас вывернул его наизнанку.

Он помнил этот момент. Помнил тишину внутри. И странным образом… он тосковал по ней. Потому что та тишина была его собственной. А то, что было сейчас – постоянный гул приказов, вплетенных в сознание, чужая воля, направляющая его тело, – было куда более невыносимым.

На столе перед ним лежал приказ, только что доставленный курьером Вейлана. Краткий, четкий. Протокол «Тихая Охота». Цель: Атлас. Второстепенная цель: Дрена. Статус: живыми или мертвыми, предпочтительно – мертвыми. Авторизация: полная. В распоряжение выделялось три боевых единицы Арбитров.

Он должен был возглавить группу.

Его рука, занесенная над приказом, чтобы взять его, дрогнула. Не от страха. От сопротивления. Он вспомнил глаза Атласа в «Тишине». Ужас, растерянность. И потом – ту самую пустоту, которую он, Арбитр, ощутил сам. В этом мальчишке не было зла. Была сила, которая калечила в первую очередь его самого.

А еще он вспомнил отчет о «дрожи». О гибели людей в Эльсмире. Вейлан винил во всем Атласа. Но в отчетах упоминались «Добытчики» и их машины. Чужая сила. Системная, бездушная. Та самая, что сделала из него, Арбитра, инструмент. Была ли разница между ним и теми машинами? Между приказом Вейлана и волей Архитекторов?

В его сознании, годами отточенном для подавления личных мыслей, возникла трещина. И в эту трещину просочился вопрос: А что, если Вейлан не прав?

Он взял приказ. Бумага хрустнула в его пальцах. Он повернулся к стальной пластине, к своему отражению. И очень тихо, так, что не уловили бы даже самые чувствительные слуховые кристаллы, прошептал:

– Нет.

Это было не решение. Это был инстинкт. Инстинкт существа, которое однажды вкусило тишину собственного «я» и больше не могло забыть ее вкус.

Он вышел из кельи, чтобы собрать свою группу. Но в его голове уже созревал другой план. Очень опасный. Практически самоубийственный. Он найдет Атласа первым. Но не для того, чтобы убить.

Он спустился вниз, в архивные залы, куда редко ступала нога Арбитра. Там, среди полок с пыльными свитками, он нашел то, что искал: старые, не используемые карты горных троп, ведущих к бывшим исследовательским базам времен Войны Цен. К одной из них, согласно слухам, недавно был проявлен интерес.

База «Сигма».

Он свернул карту, сунул ее за пазуху доспехов. Его движения были такими же точными и безэмоциональными, как всегда. Никто не заподозрил бы измены. Ведь Арбитры не менялись. Они ломались. Или выполняли приказ.

А его приказ теперь был другим. Его отдало не начальство. Его отдала та самая тишина внутри. Он пойдет на северо-восток. Он найдет носителя. И тогда… тогда он решит, что делать дальше. Возможно, он станет первым Арбитром в истории, который задаст вопрос. Или последним, кто попытается на него ответить.

Наверху, в своих покоях, Вейлан отдавал тихие, жестокие распоряжения своей личной гвардии. «Найти и уничтожить любого, кто будет мешать операции. Включая своих».

В Зале Совета Аркадий в одиночестве смотрел на фреску с изображением Архитекторов, устанавливающих Законы. «Вы создали систему, чтобы спасти мир от самих себя, – думал он. – А что, если система стала хуже болезни?»

Трещина прошла не только по миру. Она прошла по самому сердцу власти. И теперь по разные ее стороны стояли страх, жаждущий уничтожения, и надежда, ищущая спасения. А между ними – человек с пустотой в груди и женщина, держащаяся на якоре чужих клятв, даже не подозревая, что за ними уже охотятся два разных вида хищников. И что один из этих хищников, против всех законов природы, вдруг усомнился в праве на охоту.