Читать книгу Маленькая хозяйка большой кухни - - Страница 2

Мне уже приходилось встречаться с королём – он приезжал в наш дом пару раз. Разумеется, инкогнито, и при первой встрече я умудрилась выставить его вон, потому что он отказался назвать причину, по которой хотел видеть дядю. Потом, когда недоразумение прояснилось, они оба хохотали надо мной, а мне было стыдно целых пять минут.

А вот королев я ещё не видела, и с нетерпением ждала момента, когда надо будет делать приветственный поклон.

Королев было две – вдовствующая, супруга покойного прежнего короля, и её королевское величество, жена короля нынешнего (того, который получил от меня нагоняй) и, по совместительству, счастливая молодая мама наследного принца.

В королевском дворце я тоже бывала – дядя брал меня с собой, когда его вызывали в ночное время, и он не хотел беспокоить своих учеников в такой поздний час.

Меня любящий дядюшка беспокоил без угрызений совести, и я покорно тащила за ним тяжёлый медицинский чемоданчик, украдкой зевая в кулак. Впрочем, корзина с лекарствами, которую в такие визиты нёс дядя, была тяжелее чемоданчика, да и королевский дворец ночью был страшно интересным местом.

Всё здесь казалось таинственным, потому что зажжёнными оставались лишь несколько светильников в нишах коридоров. Слуги двигались легко и бесшумно, как тени, и чаще всего не носили с собой свечей. Однажды я видела, как гвардейцы выводили плачущую даму, закрывавшую лицо капюшоном, а в другой раз заметила господина в восточных одеждах, которого вёл мажордом, вполголоса предупреждая о коварных ступеньках.

Мы с дядей шли по коридорам и галереям точно так же – тихо, не разговаривая, в почти полной темноте, стараясь не отставать от королевского слуги, который нёс фонарь или свечу.

Потом я ждала дядю в маленькой приёмной, на крохотном диванчике с горой подушек, пахнущих корицей, и очень часто засыпала на этих подушках, пока дядя не возвращался и не будил меня, ласково называя засоней.

Праздничный дворец очень отличался от того тихого и таинственного царства молчаливых теней, которое я прежде наблюдала, и я с восторгом окунулась в море огней и музыки, которыми были полны сегодня светлые сверкающие комнаты.

Разумеется, во время маскарада никто не представлял гостей, но всех их мажордом подводил к бархатному балдахину на возвышении, где стояли три кресла – для короля, королевы и вдовствующей королевы.

Мы с Винни и леди Кармайкл дожидались своей очереди, чинно следуя в колонне гостей следом за маской, наряженной пастушкой. Бедная пастушка не рассчитала свои силы, и то и дело перекладывала из руки в руку круглую корзиночку с румяными яблоками. Всякий раз, когда она со вздохом брала свою ношу в другую руку, незаметно потрясая пальцами, чтобы разогнать кровь, мы с Винни переглядывались и толкали друг друга локтями, едва сдерживаясь, чтобы не захихикать.

Леди Кармайкл держалась прямо, как палка, и делала вид, что ничего не замечает, хотя недовольно поджимала губы.

Наконец, подошла наша очередь, и мы трое присели в одновременных поклонах, приветствуя их величеств.

Выпрямившись, я с любопытством принялась разглядывать её величество и вдовствующую королеву. Они обе были иностранными принцессами. Вдовствующая королева в своё время прибыла из Сальвании, а настоящая королева – из Салезии. Поэтому они и были очень разными – темноволосая с заметными седыми прядями вдовствующая королева со спокойным и немного усталым лицом, и белокурая, очень молодая настоящая королева, с нежным белым личиком, с лёгким румянцем, немного полноватая после недавних родов, но уже очень весёлая и подвижная.

Она разулыбалась, увидев нас, и кивнула фрейлине, которая сразу поднесла нам корзину с цветами, подарив каждой по цветку в знак расположения её величества. Королева была наряжена богиней плодородия, и её платье сплошь украшали приколотые розы. В одной руке «богиня» держала посох, оплетённый зелёной виноградной лозой, а в другой – сноп спелых колосьев.

Вдовствующая королева не пожелала надеть маскарадный костюм, и была в платье строго покроя и глубокого тёмно-синего, почти чёрного цвета. Глаза у неё были синие, и сейчас она смотрела на нас спокойно, благосклонно и чуть улыбалась. Леди Кармайкл она узнала сразу, сказала ей пару фраз, похвалив наряд и выразив надежду, что праздник понравится, а потом обратила своё внимание на меня.

– Ну-ну, – сказала она с доброй усмешкой, – вот мы и дождались вас, дорогая. Долго же дядюшка вас прятал.

Вокруг стало тихо, и гости, которые уже засвидетельствовали своё почтение их величествам, оглянулись, приподнимая маски, чтобы лучше меня разглядеть.

– Дядюшка не прятал, ваше величество, – возразила я, кланяясь ещё раз, на всякий случай. – Просто он был так занят работой и увлечён преподаванием, что совсем позабыл, что мне уже исполнилось девятнадцать лет. Но спасибо леди Кармайкл, – теперь я сделала полупоклон в сторону графини, – она любезно согласилась представить меня вам.

– Ах, эти забывчивые мужчины, – с притворной укоризной сказала вдовствующая королева и покосилась на сына, который сидел между ней и женой, подкручивая ус.

– Старину Томаса надо простить, – тут же сказал его величество. – Да и к тому же, матушка, вы знаете, что мужчины заняты делами государственной важности, им некогда следить за домашними делами.

– Только вы могли назвать дебют «домашним делом», – её величество королева и сделала вид, что хочет ударить мужа посохом.

Это вызвало общее веселье, и даже вдовствующая королева рассмеялась, а потом снова заговорила со мной:

– Чем же вы занимались этот год, барышня? Говорят, вы очень интересуетесь медициной и помогаете дяде?

– Ну что вы, ваше величество, – ответила я, невольно поддавшись очарованию этого великосветского веселья и не испытывая никакого страха или смущения, – где уж мне помогать дяде. Если только чемоданчик поднести…

Мои слова тоже были встречены одобрительным смехом, и вдовствующая королева ласково и одобрительно кивнула.

В это время король что-то шепнул жене на ухо, та посмотрела на него с весёлым удивлением и спросила у меня:

– Правда, что вас воспитывала гувернантка из Салезии?

– Да, ваше величество, – подтвердила я. – Дядя посчитал, что мне надо узнать обычаи и этикет вашей страны, чтобы соответствовать великолепию вашего двора.

– И говорят, вы изучили искусство низкого поклона? – продолжала расспрашивать королева, лукаво изгибая золотистую бровь.

– Да, ваше величество, – признала я, уже понимая, куда она клонит, и посылая выразительный взгляд королю, который посмеивался, хитро прищуривая глаза.

– Тогда, может быть, вы порадуете меня? – королева склонила голову к плечу и улыбнулась, показав белоснежные ровные зубки. – Мне будет очень приятно увидеть Большой низкий поклон в вашем исполнении. Здесь такого не знают.

Губы леди Кармайкл превратились в тонкую ниточку, и гости, которые стояли за нами, дожидаясь своей очереди, начали уныло переминаться с ноги на ногу, потому что ожидание затягивалось. Но их величества смотрели на меня, и мне ничего не оставалось, как снова поклониться, а потом изобразить то, что моя гувернантка с почтительным придыханием называла Большим низким поклоном, а я – в сердцах – поклоном «Сядь на попу ровно».

Для исполнения этого, поистине, акробатического трюка, требовалось опуститься в низкий реверанс, поставив правую ногу на колено, потом скользнуть левой ногой вправо, сложив ноги «крестиком» и сев на правую ногу. Одновременно нужно было плавно развести руки в стороны и наклониться, почти касаясь лицом подола платья. Ну а затем наступал самый сложный момент – нужно было выпрямиться и встать. И всё это плавно, без видимых усилий и рывков.

В своё время я попыталась пожаловаться дяде, наплакавшись, что незачем изучать такую ерунду – никто в нашем королевстве не заставляет девушек сидеть на полу и утыкаться лицом в платье, но дядя и тут завёл длинную и увлекательную лекцию о том, как благотворно подобное упражнение влияет на молодые кости, мышцы и общий тонус, развивая силу и гибкость, и порекомендовал мне не спорить с гувернанткой и не пускать притворную слёзку, а научиться выполнять Большой поклон с грацией королевской танцовщицы.

С тех пор «Сядь на попу ровно» стал моим ежедневным упражнением. Я десять раз выполняла его в качестве утренней разминки и, надо признать, чувствовала себя после этого необычайно бодро.

Но сейчас мне предстояло выполнить эту «разминку» перед их величествами, на глазах у вельмож, высших аристократов, журналистов, нарядных дам, ревнивых к чужой красоте, и галантных кавалеров с горящими глазами.

Винни и леди Кармайкл попятились, когда я начала плавно приседать в низкий реверанс, опускаясь в белоснежные волны своего платья, как в пышный снежный сугроб.

Мне удалось сесть и встать плавно, и я была очень довольна собой, потому что не покачнулась, не потеряла равновесия, и развела руки, как требовалось – точно в стороны, не оттопыривая пальцы, не сгибая локти.

Когда я выпрямилась, её величество королева захлопала в ладоши, уронив посох и рассыпав колосья.

– Это великолепно! – воскликнула она. – Это как танец! Как поклон белого лебедя!

Вслед за королевой мне зааплодировали гости и придворные, король тоже выразил бурный восторг, а вдовствующая королева несколько раз хлопнула в ладоши, чуть улыбаясь уголками губ.

– Ах, когда-то и я делала этот поклон, – пожаловалась королева мужу. – Но сейчас вряд ли смогу…

– У вас сейчас другие обязанности, Алария, – сказала ей вдовствующая королева. – Вы заботитесь о наследном принце, и кланяться вам ни к чему. Пусть вам кланяются другие.

– Вы правы, дорогая свекровь, – со вздохом согласилась её величество, пока фрейлины подавали ей посох, поправляя сбившуюся виноградную лозу, и собирали колосья.

– Благодарю, вы очень нас порадовали, – вдовствующая королева кивнула мне, а потом сказала, обращаясь к леди Кармайкл: – Благодарю, что оказали эту услугу господину Сен-Мерану и его племяннице. Приветствую вас и вашу дочь. Приятного вам вечера.

Мы снова поклонились и ушли, уступая место возле королевских кресел новым гостям.

– Вы не понравились её величеству королеве Аларии, – тут же зашептала мне леди Кармайкл. – Вы вели себя неподобающе дерзко, именно поэтому королева заставила вас поклониться… Это в белом платье и в белых чулках! Вам надо пройти в дамскую комнату, вы же теперь вся грязная!..

– Не преувеличивайте, – сказала я добродушно. – Там везде ковры, а я всего лишь сделала глубокий реверанс, встав на колено, а не валялась на полу. И поклон королева захотела увидеть, потому что это напомнило ей родину.

Леди Кармайкл хотела возразить, но тут кто-то из гостей сказал:

– Это – Сесилия Лайон! Племянница королевского врача, Сен-Мерана!

И тут же моё имя подхватили десятки голосов. Маски поворачивались к нам, как флюгерные петушки под напором ветра, и все повторяли «Лайон, это – Лайон».

– В дамскую комнату! – прошипела леди Кармайкл, и у неё даже шея покраснела.

Хорошо, что лицо было спрятано под маской. А то шла бы, красная, как варёный рак.

Я не стала спорить и прошла вместе с Винни и её матерью в дамскую комнату. Здесь никого не было, и леди Кармайкл долго и яростно отряхивала моё платье, хотя я не заметила ничего, что испортила бы его белизну. Потом графиня так же преувеличенно долго поправляла причёску Винни, и мне пришлось дожидаться, стараясь не выказать нетерпения, хотя в зале уже зазвучала танцевальная музыка.

У меня закралась мысль, что леди Кармайкл нарочно хочет опоздать к началу танцев. Будто надеется, что сейчас все танцы будут расписаны, и нам с Винни не достанется кавалеров.

Когда мы, наконец-то, вышли из дамской комнаты, гости уже вовсю выплясывали бранль. Винни украдкой вздохнула, потому что теперь нам только и оставалось, что завистливо посматривать по сторонам и дожидаться начала нового танца. Но я не собиралась вздыхать. Хуже нет – показывать грусть на празднике. Тем более, я пришла сюда веселиться, и прекрасно проведу время, даже если благодаря стараниям леди Кармайкл никто не пригласит меня танцевать.

– Можно пригласить вас, очаровательная маска? – рядом со мной как из-под паркетного пола появился молодой человек в костюме филина.

Не успела я ответить, как к нам бросились ещё двое – Корсар и Гриф, который на ходу приподнял маску, показав молодое, улыбчивое лицо.

– Подарите бранль? – чуть ли не хором произнесли они, а я призадумалась.

Все трое с готовностью протягивали мне руки, и краем глаза я заметила, как леди Кармайкл едва не трясётся от злости.

– Но танец уже начался, – сказала я, замечая, что кокетливая маска Винни выглядит всё унылее – даже жёлтые пёрышки, приклеенные по краям, обвисли.

– Ну и что, если начался, – весело сказал Гриф. – Потеснятся!

– Победа за вами, – решила я в его пользу и добавила, понизив голос: – А кто пригласит мою подругу – она в костюме Осени, тот получит от меня кадриль.

Филин и Корсар наперегонки бросились приглашать Винни, а я вложила руку в ладонь Грифа.

Мы ворвались в круг танцующих, разорвав хоровод и встав в самой середине. Если кто-то и был недоволен, то ничего не сказал, и мы с Грифом принялись выплясывать вместе со всеми, повторяя движения, которые показывал ведущий.

Бранль – танец-неразбериха. Кто-то успевает за ведущим, кто-то сбивается, кто-то просто бестолково скачет, поддавшись порыву. И все смеются, натыкаются друг на друга, успевают пожать руку тому, кто нравится, или шепнуть то, что надо слышать только одному.

Я обрадовалась, увидев, что Винни тоже оказалась в хороводе. За руку её держал Филин, но многозначительно смотрел на меня.

– Прошу ещё танец, – шепнул мне Гриф, когда кто-то перепутал движения, лента хоровода сбилась, и мы столкнулись плечами.

– Кадриль занята, – я кивнула в сторону Филина, – но могу оставить за вами котильон.

– Благодарю! – пылко сказал он, нежно пожимая мне ладонь.

Мы проскакали кругов десять, танец закончился, и танцоры начали расходиться. Кавалеры сразу же приглашали дам, дамы кокетничали, а я оказалась в кругу десяти молодых людей, которые наперебой просили кадриль, гросфатер, котильон…

В считанные секунды моя бальная книжка была заполнена пометками «Султан», «Рыцарь», «Гриф», «Филин», и выскользнуть из кольца желающих получить танец со мной я смогла лишь когда объявили, что король и королева будут танцевать канарио, и всё внимание было переключено на их пару.

Мои кавалеры отвлеклись всего на секунду, а я уже скрылась в толпе, перебежала на другую сторону зала и остановилась возле фонтана с лимонадом, мечтая о мороженом, которое только что начали разносить официанты.

– …везёт же этой Лайон, – услышала я незнакомый голос и невольно оглянулась.

Почти рядом стояли леди Кармайкл, Винни и ещё одна дама – наряженная в красное платье, с короной из пышных перьев в причёске, и в маске с птичьим клювиком.

Именно «птичий клювик» и говорил обо мне, а леди Кармайкл усиленно поддакивала. Винни стояла, понурившись, и мать шлёпнула её ладонью по спине, чтобы выпрямилась.

– Не кисни, – строго приказала графиня, и Винни послушно подняла голову и улыбнулась дрожащими губами. – Просто ты в маске, никто не видит твоего лица. В полночь маски снимут, и твою красоту оценят по достоинству.

– Ваша дочь очень красива, – теперь поддакивал «птичий клювик». – Её, несомненно, ждёт успех. Жаль, что король с королевой пожелали выделить Лайон. Хотя она ничего из себя не представляет. Много дерзости, мало воспитанности – только и всего. Но это по просьбе Сен-Мерана, конечно, все это понимают. Всё-таки, личный врач его величества…

Я не пожелала слушать, как две эти райские курицы кудахчут глупости, и подошла к ним, взяв Винни за руку.

– Не пытайтесь поссорить нас с подругой, леди Кармайкл, – сказала я, даже не потрудившись сделать вид, что не слышала их разговора.

Графиня пошла красными пятнами, дама в красном поспешно закрылась веером, но я уже уводила Виннифред за собой. Мы забрались на площадку, где располагались музыканты, чтобы лучше видеть, как танцуют король и королева, и я не выпускала руку Винни из своей.

– Не обращай ни на что внимания, – сказала я подруге. – Ты прекрасно понимаешь, что меня приглашают только из-за того, что мой дядя занимает положение при дворе, у меня богатое приданое, и королевская чета проявила ко мне благосклонность.

Винни не ответила, но посмотрела с благодарностью.

– Пошли-ка украдём мороженого, – предложила я, когда король и королева закончили танец под гром аплодисментов. – Уверена, что здесь мороженое превкуснейшее. Не попробовать его – это просто преступление.

Не успели мы подойти к столу и взять по хрустальной вазочке с мороженым, как вокруг нас собрались молодые люди. Они пытались перещеголять друг друга в галантности, были забавны, иногда остроумны, некоторые – интересны. Я болтала с ними с удовольствием, и даже Винни оттаяла и вступила в разговор.

Перед началом следующего танца было выступление приглашённой актёрской труппы. Они изображали какую-то пьеску с пастушками, овечками и злым колдуном, пытающимся разлучить влюблённых, но мы не обращали внимания на романтические приключения пастухов и пастушек, увлечённые беседой.

– Не делайте вид, что не узнали меня, – засмеялась я, когда кто-то из молодых людей в очередной раз назвал меня очаровательной незнакомкой.

Юноша смутился, но потом тоже рассмеялся.

– Вы меня разоблачили, – признался он. – Но это ничего не меняет. Вы очаровательны, госпожа Лайон, и я ничего так не жду, как полночи, чтобы вы подняли маску, и я увидел ваше лицо.

– Наивный вы человек, – сказала я, взяв ещё порцию мороженого с подноса пробегавшего мимо официанта. – А вдруг под маской увидите вовсе не фею, как ожидаете?

– Это невозможно, – широко улыбнулся он, и остальные молодые люди принялись горячо меня убеждать, что даже маска не может скрыть моей красоты.

– Ой, да нет ничего невозможного, – отмахнулась я. – Вы тут, как я погляжу, все лгунишки и льстецы. И что я здесь делаю, в вашей неискренней компании?

– Мы исправимся, только не покидайте нас, – Филин вылез вперёд, расталкивая остальных кавалеров. – И вы обещали мне кадриль, не забудьте.

– Ведите себя прилично, чтобы я не передумала, – пригрозила я, беря под руку притихшую Винни. – И вообще, мне нужен рояль. Кто знает, где его можно найти?

Показать дорогу бросились все наперебой, и я важно проследовала в соседний зал. Туда, где те, кто не слишком любят или умеют танцевать, могли бы отдохнуть в тишине, за спокойным музицированием или игрой в карты.

Этот зал был меньше, чем танцевальный, и окна здесь были открыты настежь, так что комнату наполняли запахи спелых яблок и свежесть осенней прохлады. Несколько карточных столиков были заняты седовласыми почтенными господами и дамами, кто-то стоял у окна с балкончиком, наслаждаясь вином и видом на парк, кто-то разговаривал вполголоса, удобно устроившись на мягких диванчиках. Почти ни на ком здесь не было масок, а у кого были – преспокойно сдвинули их на подбородок или макушку, чтобы не мешали.

При появлении нашей шумной толпы, нарушившей покой этого тихого местечка, многие дамы и господа недовольно посмотрели на нас, но я уже прошла к роялю и уселась на блестящую круглую табуретку.

– Кому не нравится – можете отправляться смотреть на романтических пастушек, – заявила я, разминая пальцы, и обратилась к Винни: – Подпоёте мне, дорогая подруга? Исполним «Луну»?

Винни подошла ко мне медленно, как во сне, встала рядом и положила руку мне на плечо, показывая, что готова.

«Луна» была популярной песней. Правда, пели её, больше, простолюдины, но мелодия была необыкновенно нежной, завораживающей, похожей на лунный свет, льющийся на землю. Песня, достойная небожителей, а не то что чопорных аристократов.

– Сейчас осень, – сказала я молодым господам, обступившим рояль со всех сторон, – самое время любоваться полной луной. Но так как до полуночи ещё далеко…

Шутка была понята и принята, и молодые люди рассмеялись, а я продолжала:

– …до полуночи далеко, поэтому мы с подругой споём вам песню про луну.

Я заиграла первые такты, чувствуя, как легко порхают пальцы по клавишам. Всё-таки, бал – это очень весело. И не понятно, почему Винни так переживала перед дебютом, и почему у неё сейчас такие холодные руки.

Всё-таки, Винни перетрусила, потому что я запела, а она молчала. Но я играла, как будто не заметила её опоздания, и на втором куплете подруга пришла в себя и подхватила песню.

Слова были грустные – про женщину, которая ради любви мужчины отдала луне своего сына. В конце концов, возлюбленный, приворожённый лунным колдовством, убил несчастную в порыве ложной ревности, а луна истончилась, превратилась в месяц и качала отданного ей ребёнка, как в колыбели.

Наши голоса с Винни переплелись и полетели. Мой – повыше и позвончее, её – пониже и более глубокий. Даже картёжники забыли игру, слушая нас, и степенные дамы на диванчиках уже не морщились недовольно, а утирали глаза платочками. А были ещё красивые молодые люди, которые пожирали нас с Винни взглядами, блестели глазами, и я предвкушала танцы, лёгкий флирт, веселье, и пела с таким вдохновением и увлечением, что, наверное, смогла бы перепеть и соловьёв, если бы они вернулись осенью в королевский сад.

Последнюю строфу я пропела не как обычно, а взяв на два тона выше. Получилось очень эффектно и красиво, но допеть блестящую руладу до конца я не смогла, потому что раздался удар, потом громкий звон стекла, а потом – испуганные возгласы дам и встревоженные голоса мужчин.

Перестав играть, я обернулась на шум и увидела, что прекрасное стрельчатое окно с балкончиком зияет пустой рамой. Осколки валялись на полу, утонув в пушистом ворсе ковров, а виновник этого переполоха – мужчина в чёрном камзоле и с длинными седыми волосами – потирает локоть.

Все смотрели на него, и встревоженные и недовольные голоса постепенно умолкали. Стало совсем тихо, и в этой тишине мужчина в чёрном камзоле глухо произнёс:

– Прошу прощения. Разбил нечаянно.

Я вдруг заметила, что он совсем не старый. Хотя волосы у него и были совершенно седыми, но на лице не было ни одной морщинки. Брови были прямыми и чёрными, глаза – тёмными, блестящими, а ещё у него были резкие, орлиные черты, и твёрдый подбородок, чуть выступающий вперёд, как бывает у решительных и упрямых людей.

Мужчина в чёрном камзоле поставил бокал с недопитым вином на столик, сделал лёгкий полупоклон, ни на кого не глядя, и вышел. Но не через ту дверь, что вела в танцевальный зал, а через другую – под полуопущенной портьерой.

– Ну вот, – сказала я укоризненно. – Такую песню испортил. Кто этот неловкий господин?