Читать книгу Осколки разбитого зеркала - - Страница 4

Артёму позвонили в четыре утра.

Он проснулся от звона в пустой квартире. От её пустоты. От её тишины. Они поссорились, и она уехала в мастерскую. Он ждал, что она остынет и вернётся к утру. Но вернулся только этот звонок, режущий тишину как стекло.

– Алло?..

– Говорит дежурный врач городской больницы №3. Вы Артём? Вы значитесь как экстренный контакт для Лики Светловой?

Холодная волна прошла от копчика до затылка.

– Да. Я. Что случилось?

– Гражданка Светлова доставлена к нам в результате ДТП. Состояние средней степени тяжести. Вам необходимо срочно приехать.

Он не помнил, как одевался, как садился в машину. В голове гудело одно: «Она же должна была быть дома. Она сказала, что работает в мастерской до утра. Она соврала? Зачем?».

Пустынные ночные улицы мелькали за окном как кадры чужого кино. Он гнал, нарушая все правила, и единственной мыслью было – не опоздать. Как будто если он приедет вовремя, то всё окажется правдой.

В приёмном покое пахло хлоркой, лекарствами и страхом. Ему указали на дверь. За ней, на койке, под простыней, лежала Лика. Лицо бледное, как бумага, в густых ресницах – тени. На виске – аккуратная повязка, из-под которой выползал синяк лилового, неземного цвета. Рука в гипсе. Она спала или была без сознания – он не мог понять.

– Она за рулём была? – спросил он у медсестры, голос прозвучал хрипло.

Та кивнула, не глядя: «Одна. Врезалась в отбойник на выезде с трассы. Свидетелей нет. Камера зафиксировала только сам момент. Машину выбросило на обочину».

Он подошёл, сел на стул у койки, взял её здоровую руку. Пальцы были холодные. Он ждал. Часы пробили пять, шесть. За окном посветлело. Больница просыпалась, начинала шуметь, но в их маленьком боксе была лишь тишина и мерный звук её дыхания.

Она открыла глаза в семь тридцать.

Сначала просто смотрела в белый потолок. Потом медленно, с видимым усилием, повернула голову. Увидела его. В её карих глазах не вспыхнуло ничего. Ни облегчения, ни любви, ни даже вопроса. Просто ровное, безразличное созерцание, будто она смотрела на предмет мебели.

– Лик, – выдохнул он, сжимая её пальцы. – Милая, что случилось? Как ты?

Она моргнула. Её губы шевельнулись.

– Я… – голос был слабым, сиплым. – Я хотела найти берёзу.

Артём нахмурился.

– Какую берёзу?

– С дуплом. Там… там должны быть ключи. – Она говорила с такой уверенностью, с такой сосредоточенной серьёзностью, что у него на мгновение показалось – он что-то упустил.

– Какие ключи, солнце? От чего?

Она сморщилась, будто от боли, но не физической.

– Не помню… Но они важные. Я должна была тебе отдать.

Она замолчала, закрыла глаза. Он подумал – бред, последствия травмы, медикаменты. Пройдёт.

Но это не прошло. Это стало их новой реальностью.

Выписали её через неделю. Дома она была тихой, покорной, но странно отстранённой. Она забывала, куда положила телефон через пять минут после того, как клала. Готовила чай и уходила в комнату, оставив кипеть пустой чайник. Но главное – её память начала творить.

– Ты не принёс молоко, как просила, – говорила она с лёгким укором, встречая его с работы.

– Ты не просила, Лик.

– Просила. Утром. Ты же кивнул.

Этого разговора не было.

Она рассказывала матери, как они «вчера вечером смотрели тот старый французский фильм» (они не смотрели). Искала несуществующую книгу, которую «только что держала в руках». Её мозг, лишённый возможности записывать новое, отчаянно пытался сохранить связность картины мира. Он заполнял провалы готовым материалом из прошлого, случайными обрывками, чистым вымыслом. И делал это с убедительностью истины.

А однажды ночью он проснулся от её всхлипываний. Она сидела на кровати, прижав колени к груди, и дрожала.

– Артём… – она выговорила его имя с таким трудом, будто разучивала иностранное слово. – Я… я не помню, как мы познакомились. Я пытаюсь, а там… пусто.

Он обнял её, прижал к себе, чувствуя, как бьётся её сердце – маленькое, перепуганное животное в клетке из собственного черепа.

– Всё хорошо, – шептал он в её волосы, глядя в темноту. – Я с тобой. Я всё помню за нас обоих.

Он врал. Он не мог помнить за неё. Он мог только наблюдать, как женщина, которую он любил, медленно растворяется в тумане, оставляя после себя лишь беспомощную, чуждую тень, которая иногда говорит её голосом и смотрит её глазами, но уже не она.

И самое страшное было в том, что авария, та самая, с отбойником и ночной дорогой, продолжалась. Она длилась каждый день, каждый час, тихо и необратимо стирая Лику. А он был лишь пассажиром в этой бесконечной аварии, неспособным ни свернуть руль, ни нажать на тормоз.