Читать книгу Мы отсюда родом - - Страница 8

У карел не принято называть человека по имени и отчеству, называют его лишь по имени. 26 апреля 1904 года вновь избранный на сходе селян староста деревни Петряйцево дед Семен вместе с мужиками пришел на яровое поле, снял порты и сел на землю. Окружившие его мужики внимательно наблюдали за ним. Просидев на зяби с полминуты, дед Семен встал, натянул порты, завязал их поясом и сказал, что земля прогрелась, теплая, можно сеять овес. На второй день мужики пришли на свои поля с лукошками, их сыновья привезли на телегах семена овса.

Движения сеятелей были расчетливы, на каждый шаг они бросали горсть зерна. Не случайно, наверное, у карел самой первой и древней мерой была горсть: горсть зерна, горсть льна, пятьдесят горстей льна – «пятак», сто горстей льна – «кербь». Про овес в деревне говорили: «Бросай в грязь, будешь князь», и старались посеять его во влажную землю еще в апреле. Лукошки с зерном были тяжелыми до 40 кг, за день один мужик успевал порою засеять до 6—7 гектар пашни. Обувь жалели, чтобы не истрепались лапти, по пашне ходили босиком.

Земля подсыхала быстро, не успели посеять овес, как подходила пора вести весеннюю или яровую пахоту. Мужики пахали весь световой день, лошади уставали быстрее, чем они сами. За день некоторые успевали вспахать до одного гектара пашни. Подростки на пахоте были погонщиками лошадей, они ходили с прутом сбоку от лошади. По вспаханному яровому полю сеяли ячмень и лен. В карельских деревнях, как и по всей России, тогда были общественные амбары – magazeja (магазеи), куда жители каждый год отдавали часть зерна нового урожая на семена. По решению схода староста деревни дед Семен каждую весну часть этого зерна выделял на сев бедным семьям.

Сразу же после весеннего сева начиналась навозница. Каждая семья оставляла одно поле под пары, то есть отдыхать до следующего года. Вот на это поле в июне начинали вывозить навоз из дворов всей деревней. Во дворах навоз на телеги грузили вилами мужики. Мальчишки, сидя верхом на лошадях, отвозили его на поля хозяев. Там женщины с помощью изогнутых вил сгребали навоз в отдельные кучи рядами по всему полю.

Но самая лучшая пора в деревне – сенокос, который начинался в конце июня, сразу же, после навозницы. Народу тогда в деревне было много, все поля засеяны, а сено для скотины на зиму готовить надо. Обкашивали все, что можно: обочины вдоль дорог, берега рек, вокруг зарослей кустарников, овраги, опушки леса.

В деревне Петряйцево в начале XX века было 40 домов в одну улицу и два выезда из деревни. Один выезд в Поцеп и Душково, второй – через лес в русскую деревню Грудино. Деревня стояла на пологой возвышенности и хорошо просматривалась с Душковской горы. Дома в деревне ютились тесно в 5—7 метрах друг от друга, а то и вплотную. В обоих концах деревни прямо на улице били родники, на месте этих ключей жители деревни выкопали пруды, которые всегда были полны водой, она постоянно текла небольшими ручейками по дороге. С востока и юга деревню омывала речка Оносиха, с запада – речка Теплинка.

Карельская сельская община отличалась тем, что оставляла за хозяйствами их постоянные пахотные участки земель, не меняя их. Она разрешала хозяину дома делить пахотные участки при выходе сына из хозяйства. Как освоили карелы поля в ХVΙΙ веке, так они и оставались за ними в начале ХХ века. Те хозяйства, которые прибыли в деревню позднее, сами расчищали пахотную землю от леса и кустарников за речками Теплинка и Оносиха. К началу ХХ века площади позднее освоенных пахотных земель составляли около 2/3 от первоначально освоенных участков при обосновании деревни. Ежегодно делились лишь луга и пустоши для косьбы.

Дед Семен, как уважаемый в деревне человек, избирался старостой уже третий раз подряд, хотя уже мог отказаться от этой должности, ему было за шестьдесят лет. Староста деревни избирался на сходе сроком на три года, за свою общественную работу он получал всего 50 копеек в месяц из мирских денег. Многие отказывались быть старостой деревни, считая эту должность обузой. Но, согласно закону, избранный обществом на какую-либо должность не имел права от нее отказаться, за исключением только следующих случаев:

1) если ему более шестидесяти лет;

2) если он уже прослужил, по выбору, полный срок;

3) если он одержим сильными телесными недугами.

Все важные вопросы жизни деревни решались на сельских сходах. Сельский сход обычно собирался два раза в год – в июне и октябре. В июне жители собирались на улице напротив дома старосты, к тому времени как раз заканчивали весенний сев, а до сенокоса оставалось три недели. На этом сходе решали вопросы ремонта общественных выгонов, проведения навозницы и распределения покосов на это лето, очистки колодцев и прудов.

Каждое лето, в августе, пока в водоемах мало воды, надо было организовать очистку хотя бы одного-двух прудов из пяти, что в деревне, да двух на ее окраине. И вычистить в это лето хоть один колодец из четырех.

В октябре собирались в нанятой избе для решения вопросов по мирским повинностям и создания общественного семенного фонда на следующий год и засыпки его в «магазеи». Решения жителей на сходах тогда называли «приговорами», чаще всего они выносились устно. Кроме земельных и хозяйственных вопросов на сходах определяли кандидатов в рекруты, делали раскладку повинностей по хозяйствам.

Обычно все вопросы решались мирно, споры улаживал сам староста с привлечением уважаемых в деревне людей. В карельских деревнях Карело-Кошевского прихода не знают ни одного случая, чтобы староста просил призвать в помощь сельского стражника.

Староста Семен Иванович жил со своей женой в доме, посредине деревни. Этот дом в числе первых был построен в 1649 году и дважды уже перестраивался. Сыновей у Семена Ивановича не было, одни дочери, уже выданные замуж в другие семьи.

Забот у старосты было немало, здесь, как и в других деревнях жили полноценной жизнью. Много работали дома и в поле, рожали и воспитывали детей, печалились в горе и смерти, гуляли праздники, играли свадьбы. Жили общиной, деревню оградили забором из жердей, поставили двое ворот на выезде в Грудино и Поцеп. У ворот было постоянное скопление мальчишек и девчонок, которые выбирали здесь места для игр и первыми сообщали всех о приближающемся путнике или повозке.

Староста дед Семен следил, чтобы не нарушалась очередь ночного дежурства. Всю ночь по деревне с колотушкой ходил сторож, поднимал старосту, если вдруг кто-то из путников ночью пытался забраться в общественный амбар (магазею). Звонил в подвешенный рельс, когда случался пожар.

Староста ходил на пастбища и смотрел, как пастухи пасут скот, он не разрешал им во время пастьбы собирать ягоды и грибы, чтобы не отвлекались от дела, а были со стадом. Каждое утро сторож будил пастухов, а они игрой на рожке будили хозяек доить коров. Нанятые пастухи жили на постое по очереди, где ночевали и кормились. Чем больше скота было у хозяина, тем дольше оставались у него на постое пастухи.

Староста поднимал мужиков копать очередной пруд или чистить старые пруды. Все это мужики делали вручную лопатами. В деревне к тому времени было выкопано семь прудов, да два пруда в поле. Из прудов пил воду скот, вода нужна была для тушения пожаров и для полива огородов. В одних прудах купались, а в других – полоскали белье.

Староста деревни руководил мужиками при ремонте старых колодцев и строительстве новых, их в деревне было четыре. Через каждые 5 – 6 лет чистили колодцы. После сенокоса, который обычно заканчивался к Ильину дню 2-го августа, когда колодцы мелели, чистили их по очереди. Сначала вычерпывали ведрами всю воду. Потом в колодец спускался самый проворный мужик, легкий весом. Он наполнял ведра жидкой грязью, стоящие наверху вытаскивали эти ведра. Чистили до тех пор, пока не убирали всю накопившуюся грязь до твердого грунта. В эти дни воду брали их других колодцев. Через несколько дней, когда вода в колодце становилась чистой и прозрачной, приступали к очистке другого колодца.

Староста руководил и участвовал сам в обустройстве общественных выгонов для скота, которые ремонтировали каждую весну. Под его руководством строили мосты через речки, и вручную заступами делали пологими берегами реки, где ее на лошадях переезжали вброд. Плохих людей в деревне не было, не было и обычая запирать двери на замки, тогда в деревнях не воровали.

Общее поле и сенокосные угодья делил на наделы по числу едоков в семье. Полосы отмерял косовищем, например, по пять косовищ на душу. Косовище обычно было длиной два метра, то есть один сажень. Было удивительно наблюдать, как неграмотный староста обмерял спорные участки и подсчитывал площадь. Он косовищем или двухметровой саженью в виде треугольника обмерял в двух местах длину, складывал, делил на два и получал среднюю длину. Таким же образом обмеряя и считая, он определял ширину участка. Умножая средние числа длины и ширины, получал площадь участка. На обмеры, подсчеты и споры иногда уходило полдня.

В деревне не стали выполнять императорский указ от 09 ноября 1906 года о делении надельной земли поровну на каждого взрослого жителя мужского пола, чего-то ждали. Дождались закона от 14 июня 1910 года, по которому проводили разверстывание целых деревень с целью закрепления на праве личной собственности за всеми домовладельцами отдельных участков земли в одном месте, то есть отрубов.

Во время Столыпинской реформы забот у старосты деревни значительно прибавилось. Он вместе с землеустроителем определял отрубные земли для хозяйств, проводил деревенские сходы, чтобы односельчане дали согласие на выдел того или иного хозяйства на отруб. Он помогал измерять земельные участки на отрубах, разрешая при этом возникающие споры. Делил между хозяйствами свободные общинные покосы. Старосте приходилось улаживать споры, возникавшие между мужиками из-за межевания между участками земельных наделов.

При исполнении своих обязанностей и на сельские сходы староста надевал с помощью булавки или на шею бронзовый знак. На лицевой стороне знака находился герб Тверской губернии и надпись «сельский староста». Он договаривался со священником Сретенской церкви в селе Кошево Корельское Алексеем Феопемптовым о проведении молебна перед севом и первым выгоном скота. Такие молебны проводились до ареста последнего священника в 1937 году. В день Егория, 6 мая, в поле, возле одной из карельских деревень, священник совершал молебен на мирный отгул скоту. После молебна он кропил скот и собравшихся крестьян святой водой, как благословение на благополучный сезонный выгул скота.

Все эти житейские вопросы решались на местных деревенских сходах под руководством деревенского старосты. Староста Корельского Кошевского сельского общества Алексей Алексеевич Сабуров из деревни Климантино собирал общий сход жителей 13 деревень для решения общих вопросов, касающихся всех жителей, прежде всего, по взиманию платежей и сборов, а также для решения споров, возникших между жителями нескольких деревень. Решение всех других вопросов, касающихся жизни конкретной деревни, он доверял деревенским старостам, решать все эти вопросы ему самому было не под силу.