Читать книгу Незримая весна. Православные рассказы - - Страница 6

«История о Егоре, работнике ночной аптеки, который в часы предрассветной тишины находит забытую на прилавке Псалтирь. Скептицизм сменяется удивлением, когда древние строки начинают удивительным образом переплетаться с судьбами случайных посетителей, превращая обычное дежурство в духовное открытие.»

Стеклянные двери разъехались с тихим шелестом, впуская внутрь порцию сырого осеннего воздуха и мужчину в мокром плаще. Егор, дежурный фармацевт круглосуточной аптеки, привычно поправил бейдж. Три часа ночи. Самое глухое время, когда город похож на огромный, устало дышащий механизм, поставленный на паузу.

– Доброй ночи, – посетитель, седовласый, с окладистой бородой, говорил тихо, но голос его странным образом заполнил всё пространство торгового зала, перекрыв даже назойливое гудение холодильника с пробиотиками. – Мне бы что-нибудь от першения в горле. Служить завтра рано, а связки, сами понимаете…

Егор кивнул. Он сразу определил: священник. Было в этих людях что-то неуловимое – не в одежде (посетитель был в обычном черном пальто), а во взгляде. Спокойном, не бегающем, словно у человека есть время, которого нет у других.

– Вот, возьмите пастилки с шалфеем и исландским мхом. Лучшее, что есть, – Егор выбил чек.

– Благодарю вас. Спаси Господи.

Мужчина расплатился, аккуратно убрал блистер в карман и вышел, растворившись в ночной мороси. Только когда автоматические двери сомкнулись, Егор заметил на прилавке, возле монетницы, небольшую книгу в твердом темно-синем переплете. Забыли.

Он вышел из-за стойки, но улица была пуста. Только желтый свет фонарей отражался в лужах. Егор вернулся, взял находку в руки. На обложке золотым тиснением было выведено: «Псалтирь». Книга была не новой, уголки потерты, а между страниц виднелось множество закладок-ленточек.

– Ну вот, – вздохнул Егор. – Теперь ждать, пока хватится. А если проезжий?

До конца смены оставалось еще пять часов. Смартфон разрядился, зарядку он благополучно забыл дома, а кроссворды в журнале были разгаданы еще до полуночи. От скуки и профессиональной привычки все систематизировать, он открыл книгу. Думал просто пролистать, оценить шрифт, может быть, прочесть пару строк, чтобы понять, на каком языке написано – на современном или на том, церковном, с непонятными буквами.

Текст был на русском, но с параллельным церковнославянским. Егор наугад открыл середину. Псалом 37. Глаза скользнули по строкам: «Не оставь меня, Господи, Боже мой! Не удаляйся от меня; поспеши на помощь мне, Господи, Спаситель мой!».

Странно. Он ожидал увидеть какие-то сухие инструкции, догматы или нравоучения. А здесь был крик. Живой, пульсирующий крик человека, которому больно, страшно и одиноко. Это было так похоже на то, что Егор видел каждую смену через бронированное стекло кассы.

Дверь снова открылась. Влетел парень в капюшоне, дерганный, бледный. Взгляд бегал по витринам.

– Слышь, отец, дай шприцы. Пятерки. И воды.

Егор молча выложил требуемое. Парень швырнул мелочь, схватил покупку и исчез. Руки у него дрожали. Егор посмотрел на закрывшуюся дверь, потом опустил взгляд в книгу. Псалом 6: «Помилуй меня, Господи, ибо я немощен; исцели меня, Господи, ибо кости мои потрясены».

«Надо же, – подумал Егор. – Это ведь про него. И про того старика, что приходил за сердечными каплями в час ночи. И про женщину, которая вчера плакала, покупая тест на беременность».

Он перелистнул страницу. Тишина аптеки перестала быть пустой. Обычно по ночам Егор слушал аудиокниги или радио, чтобы заглушить давящее безмолвие стеллажей с лекарствами. Ему казалось, что он сидит на складе человеческих бед: вот полка с болью в суставах, вот полка с давлением, вот – с желудочными коликами. А теперь, читая древние строки, он вдруг почувствовал, что у всей этой боли есть какой-то противовес. Словно кто-то огромный и сильный стоит рядом и говорит: «Я знаю. Я слышу».

В четыре утра зашла молодая женщина. Лицо заплаканное, косметика размазана.

– У вас есть что-нибудь сильное успокоительное? Без рецепта? Я не могу спать. Вообще не могу. Мысли крутятся, как в центрифуге.

Егор профессионально оценил состояние. Ей нужна была не химия, а разговор, но он не психолог, он фармацевт. Он предложил травяной сбор и легкое седативное.

– Возьмите. Это поможет расслабить мышцы.

Женщина достала карту, руки её тряслись, она никак не могла попасть пин-кодом. Слезы снова покатились по щекам.

– Простите… Я просто… У меня муж в больнице. Операция идет сейчас. Ночная. Экстренная.

Егор замер. Взгляд его упал на открытую страницу Псалтири, лежащую чуть в стороне, вне поля зрения покупательницы. Псалом 19: «Да услышит тебя Господь в день печали, да защитит тебя имя Бога Иаковлева».

Слова сами сорвались с языка. Он не планировал этого, он вообще был человеком далеким от религии, считал себя «сочувствующим агностиком». Но фраза всплыла в памяти, как самая точная формула для данного момента.

– Знаете, – тихо сказал Егор, пробивая чек. – Там сказано: «Иные – колесницами, иные – конями, а мы именем Господа Бога нашего хвалимся. Они поколебались и пали, а мы встали и стоим прямо».

Женщина подняла на него удивленные глаза. В них на секунду застыло недоумение, которое сменилось странным, робким светом.

– Это… стихи?

– Это очень старое лекарство, – уклончиво ответил Егор. – Говорят, помогает держать спину прямо, когда земля уходит из-под ног. Всё будет хорошо с вашим мужем.

Она ушла, сжимая в руке пакетик с лекарствами, но плечи её, до этого судорожно приподнятые, чуть опустились. Егор выдохнул. Сердце колотилось. Что это было? Он почувствовал себя не просто продавцом таблеток, а кем-то, кто передал важную телеграмму.

Он вернулся к чтению. Теперь он не просто пробегал глазами текст, он пробовал его на вкус. «Светильник ногам моим закон Твой и свет стезе моей». В ночной аптеке, залитой холодным люминесцентным светом, эти слова звучали парадоксально тепло. Он вдруг понял, почему у забывчивого священника был такой спокойный взгляд. Если каждый день принимать эти «таблетки» смысла, то, наверное, иммунитет к отчаянию становится железным.

Около пяти утра к окошку подошел наряд полиции – ППСники, дежурившие в районе. Ребята молодые, уставшие, в бронежилетах.

– Нам бы гематогену, командир. И воды. Сил нет, смена дурная выдалась.

Егор отпустил товар. Один из полицейских, сержант с юным лицом, заметил книгу.

– Ого, читаете? Серьезная литература. Помогает?

– Помогает не спать на посту, – улыбнулся Егор. – Работает лучше кофеина.

– Это точно, – хмыкнул полицейский. – Нам бы такой защиты. А то ходим, как по минному полю.

«Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится», – пронеслось в голове у Егора девяностый псалом. Он не сказал этого вслух, но посмотрел на ребят с неожиданной теплотой. Раньше они были для него просто частью городского пейзажа, функцией. Теперь он видел в них людей, нуждающихся в том самом «крове».

К рассвету книга была прочитана почти на треть. Егор открыл для себя, что царь Давид, автор большинства этих текстов, был воином, поэтом, грешником и святым одновременно. Что он знал страх погони, горечь предательства друзей и радость внезапного спасения. Это не было «елейным чтивом». Это была жесткая, честная мужская проза, положенная на ритм сердца.

В семь утра, когда небо за окном начало сереть, а уличные фонари погасли, дверь снова открылась. Вошел тот самый священник. Вид у него был обеспокоенный.

– Простите великодушно, – начал он с порога. – Я, кажется, у вас…

Егор уже протягивал книгу.

– Вы забыли Псалтирь, отец… простите, не знаю имени.

– Отец Мефодий, – священник просиял, прижимая книгу к груди, как возвращенного ребенка. – Спаси Господи! Я уж думал, в такси оставил. А это подарок моего духовника, ей уже лет тридцать, этой книге. Без неё как без рук.

– Я… почитал немного, – признался Егор, чувствуя себя неловко, словно подсмотрел в чужие письма.

– И как? – отец Мефодий посмотрел на него внимательно, с живым интересом.

– Знаете, – Егор задумался, подбирая слова. – Я всю жизнь работаю с рецептами. Там всё четко: действующее вещество, дозировка, способ применения. А здесь… Здесь дозировка бесконечная. И действует сразу на всё.

Священник улыбнулся в усы.

– Так ведь душа – она сложнее организма. Ей анальгин не поможет. Псалтирь – это камертон. Мы за день расстраиваемся, фальшивим, гнемся. А почитаешь кафизму – и вроде снова настроился на нужный лад, на частоту Неба.

– На частоту Неба… – повторил Егор. – Красиво сказано. У нас тут, внизу, частота другая. Помехи сплошные.

– А вы приходите, – просто сказал отец Мефодий. – Наш храм Святителя Николая тут, за углом, в сквере. Вечером сегодня служба будет. Там помех меньше.

Он ушел, а Егор остался досиживать последние полчаса смены. Аптека наполнялась утренним светом. За стеклом просыпался город, спешили люди, гудели машины. Но внутри Егора, там, где обычно ворочались утренняя раздражительность и усталость, теперь стояла удивительная, звонкая тишина. Словно кто-то навел порядок на захламленных полках его души.

Он достал листок бумаги и ручку. Написал: «Купить Псалтирь». Подумал и добавил: «Зайти к отцу Мефодию».

Сменщица, шумная и энергичная тетя Галя, ворвалась в аптеку ровно в восемь.

– Ну как дежурство, Егорушка? Спокойно? Наркоманы не лезли? Выручка есть?

Егор снял халат, аккуратно повесил его в шкафчик. Посмотрел на пустой прилавок, где еще недавно лежала синяя книга.

– Дежурство отличное, Галина Петровна. Выручка обычная. А вот прибыль… Прибыль сегодня колоссальная.

– Это как? – не поняла сменщица.

– Нашел средство от бессонницы. Настоящее. Без побочных эффектов.

Он вышел на улицу. Осенний воздух был свеж и чист. Где-то недалеко, за домами, ударил колокол – начиналась утренняя служба. Егор остановился, прислушиваясь. Раньше этот звук был для него просто фоновым шумом, сигналом, что времени восемь утра. Теперь в каждом ударе он слышал ритм тех древних строк, которые пережили царей, империи и войны, чтобы этой ночью коснуться сердца уставшего аптекаря.

«Всякое дыхание да хвалит Господа», – прошептал он, глядя, как солнце пробивается сквозь серые тучи над панельными многоэтажками. И впервые за много лет улыбнулся не из вежливости, а потому что на душе было легко.