Читать книгу Незримая весна. Православные рассказы - - Страница 9

«Мы привыкли искать Бога в вышине, задирая головы к куполам и облакам, но порой, чтобы увидеть Небо, нужно спуститься в сырой подвал. История о том, как обычная кастрюля с постным борщом может стать колоколом, созывающим на литургию милосердия, и как „люди подземелья“ оказываются ближе к Свету, чем обитатели верхних этажей.»

В этом районе дома росли как грибы после дождя – высокие, надменные, сверкающие витражным остеклением. Они смотрели друг на друга пустыми глазницами лоджий, и казалось, что жизнь в них течет исключительно по законам успеха и цифровой эффективности. Но у любого, даже самого элитного дома, есть фундамент. И есть подвал.

Клавдия Ивановна, сухонькая женщина неопределенных лет, с глазами цвета выцветшего василька и руками, узловатыми, как корни старой яблони, владела ключами от этого «минус первого уровня». Официально это называлось «техническое помещение», но для половины района это место было известно как «Ковчег».

– Иннокентий, не части, – строго сказала Клавдия, помешивая огромным половником густое варево в сорокалитровой кастрюле. – Картошка должна дойти. Смирение, друг мой, нужно даже овощам.

Иннокентий, человек с бородой ветхозаветного пророка и в пальто, которое помнило ещё времена покорения космоса, виновато поправил очки с треснувшей дужкой. Он сидел на ящике из-под рассады и читал вслух псалтырь. Читал он удивительно – не бубнил, а словно беседовал с Кем-то невидимым, но очень родным.

– Простите, матушка Клавдия, – пробасил он. – Голод не тетка, а, как говорится, строгий аскет.

В подвале пахло не сыростью и безысходностью, как положено подвалам, а лавровым листом, томленой свеклой и воском. В углу, на полке, освобожденной от инструментов сантехника, стояли иконы. Перед ними теплилась неугасимая лампада – красный огонек в полумраке бетонных стен. Здесь не было золотых окладов, но лики смотрели так пронзительно, что входящие невольно снимали шапки.

Контингент собирался пестрый. Были здесь и «профессиональные» бродяги, потерявшие человеческий облик, и пенсионеры, которым стыдно было просить милостыню у магазина, и заблудшие души, ищущие не столько хлеба, сколько слова. Клавдия Ивановна не спрашивала документов. У неё был один критерий: если ты пришел, значит, тебя привели.