Читать книгу Самайа. Книга первая - - Страница 1

– Госпожа, давайте уже уйдем отсюда? – шепелявя, проговорил Гвас.

Он сидел за столом скрючившись. Небольшой горб и так заставлял его постоянно сгибаться, но сейчас он сутулился, как никогда раньше. Казалось, скоро раздастся хруст и Гвас сломается пополам. Он зыркал по сторонам своим единственным здоровым глазом и даже не притронулся к еде – тарелка жидкой похлебки стояла перед ним по-прежнему наполненная до краев. Самайа еще ни разу не видела, чтобы ее слуга был так равнодушен к пище. Последние несколько часов он только и делал, что неустанно ныл, когда же они устроят привал и подкрепятся? А теперь даже не промочил ложку.

Но, стоило признать, обстановка вокруг была действительно настораживающая и не способствовала хорошему аппетиту. Тесная, грязная таверна была заполнена исключительно мужчинами. Причем трезвых среди них не наблюдалось. Все громко переговаривались, периодически вскрикивали, ругались, несдержанно хохотали и изредка любопытно поглядывали на темный угол, где устроились Самайа и ее сопровождающий.

В помещении царил полумрак. Окон не было. Даже будь они, это бы не сильно помогло – снаружи целый день шел проливной дождь и солнцу не удавалось пробиться сквозь полотно туч. А свечи на стенах плохо рассеивали полумрак.

– Успокойся и ешь, – приказала Самайа Гвасу.

– Можно забрать с собой. У меня есть подходящий бутыль, – с надеждой в голосе предложил слуга.

Самайа зачерпнула ложку похлебки. И действительно, бутыль для нее был самой подходящей посудой. Ее нужно было скорее пить, чем есть.

– На улице льет.

– У нас прекрасные плащи, – молниеносно привел свой довод горбун. Когда ему было нужно, соображал он быстро.

– Сиди и ешь, – твердо сказала Самайа, давая понять, что спор закончен.

Она слишком избаловала слугу. В Кинве он бы не посмел так себя вести и перечить госпоже. Но от родной деревни они были уже далеко. А на телесные наказания Самайа не была способна, и Гвас это прекрасно знал. Вот и позволял себе вольности. Но, когда она поднимала на него голос, все же слушался.

Самайа положила в рот ложку зеленоватой жижи. Вкус был отвратительным. Если бы орка стошнило тухлятиной, это, скорее всего, и то было бы приятнее есть. Но брезговать, капризничать, строить мину и высказывать претензии Самайе не позволяло воспитание. К тому же, судя по всему, все в этой таверне ели это же варево. И пока никто за живот не схватился и замертво на пол не повалился. А значит, пища была вполне приемлемой.

– Нам же сказали, комнат нет, – снова принялся бубнить Гвас. – Можно поехать в другую деревню. Поискать ночлег там. Пока не стемнело. Я слышал в двух часах езды есть постоялый двор.

– Доедим и поедем, – ответила Самайа.

В словах слуги был смысл. Чем дольше они находились в этой таверне, тем ближе становился тот момент, когда на улице окончательно стемнеет. А значит, дорога станет еще опаснее. Но девушка так устала. До этого поселения они добирались десять часов. Самайа хотела как можно быстрее пересечь границу графства, чтобы преследователям, которых нанял ее отец, было сложнее гнаться за ними. Поэтому они ехали без остановок. На лошади под дождем она не разрешала себе расслабляться и отгоняла усталость. Но здесь, в тепле, сидя на удобном – в сравнении с седлом – табурете, она с каждым мгновением все сильнее осознавала, как же ей не хочется снова выдвигаться в путь. В конце концов сделать это придется, но девушка старалась всячески отдалить этот неприятный миг.

– Что-нибудь еще? – спросил подошедший хозяин таверны. Это был суровый невысокий мужчина с короткой, но густой бородой. Его серая рубашка была чем-то заляпана, а на пальцах рук были грязные ногти.

– Кружку пива, пожалуйста, – ответила Самайа и полезла за кошельком. Гвас заметно оживился и даже немного выпрямился. Девушка запрещала ему употреблять алкоголь в дороге. Она вообще с презрением относилась ко всему дурманящему. Но раз уж горбун так нервничал, нужно было его как-то успокоить. К тому же это выиграет для Самайи еще некоторое время в этом сухом помещении.

Девушка выложила на стол плотный мешочек и развязала тесемки. Гвас тут же положил свою грубую лапищу на ее тонкую ручку и заставил Самайу убрать кошель под стол.

– Вы нас погубите, госпожа, – тихо прошепелявил он.

Самайа возмущенно зыркнула на слугу, но, бегло осмотрев помещение, поняла причину такой неуместной грубости – многие из гостей таверны глазели в их сторону. Нагло и неприкрыто. В глазах виднелся нездоровый блеск. Вероятно, их привлек звон, с которым кошелек лег на крышку стола.

Девушка неловко опустила взгляд, поправила на голове широкий капюшон плаща и аккуратно выложила маленькую золотую монетку с изображением барашка.

Хозяин таверны некоторое время смотрел на желтый кругляш, замерев и о чем-то размышляя. Наконец спохватился и торопливо убрал деньгу в карман жилетки.

– Кружку или бочку? – спросил он, настороженно косясь по сторонам.

Самайа растерянно заморгала. Она, конечно, знала, что цены в графстве Порва, в котором находилась ее родная деревня, и в графстве Даер, в которое они с Гвасом въехали некоторое время назад, отличались. Но не предполагала, что эти различия настолько велики. В ее родных землях вряд ли кого можно было удивить этой маленькой монеткой. А здесь она произвела какой-то ненормальный фурор. Теперь понятно, почему солдаты на границе пропустили их с Гвасом без лишних вопросов. Как только Самайа показала им один бач, они расступились перед путниками, как расступаются овцы перед овчаркой. Интересно, как бы они среагировали, если бы узнали, что в кошеле у этой скромной, практически беззащитной девушки, были не только мелкие бачи, но и более весомые кивары и крупные мауры. Она, конечно, сглупила. Надо было взять с собой из дома еще и серебра. Но собиралась она впопыхах, да и нагружать себя не хотелось.

У Самайи в карманах плаща еще совсем недавно было немного медных монеток. Но всю эту мелочь она раздала детишкам на улице. Уж больно худыми и ободранными они выглядели.

– Кружку. И положите с собой лепешек… Немного меда… Вяленого мяса… Овощей… – Самайа продолжала, ожидая, когда же трактирщик ее остановит и скажет, что она слишком много просит, но мужчина по-прежнему молчал. – Орехов… Вареных яиц… И виноградного сока.

– Все? – приподнял одну бровь трактирщик.

– Ну… И посмотрите, пожалуйста… Может, какая-нибудь из комнат все же освободилась?

Трактирщик почесал макушку, погрузив грязные пальцы в засаленные волосы, погладил жилетку в районе кармана, в который убрал монетку, покосился куда-то в сторону и задумчиво произнес:

– Может, и получится что-то придумать. Мелюзга! – громко крикнул он, чем заставил Гваса вздрогнуть. К столу тут же подбежал худой мальчонка лет десяти, который до этого обслуживал стол в другом конце зала. – Пива. В чистую кружку.

Мальчонка заинтересованно посмотрел на Самайю – видимо, чистую посуду здесь предлагали только особым гостям— торопливо кивнул и бросился в сторону кухни.

Сам трактирщик поправил закатанные рукава и решительным шагом пошел через комнату, обходя столы и сидящих за ними пьяных мужчин. Самайа посмотрела на слугу и победоносно улыбнулась. Но Гвас не спешил разделять радость госпожи. Он коротко вздохнул и покачал головой:

– Плохое место. Нехорошее место.

Девушка отвернулась от горбуна, положила в рот еще одну ложку остывшей и от этого ставшей еще более противной похлебки и постаралась снова найти глазами спину трактирщика. Тот уже стоял рядом с небольшим столиком у противоположной стены, за которым сидел и медленно поедал что-то из тарелки задумчивый, хмурый мужчина с длинными, до плеч, спутанными волосами. Он был брюнетом, но тут и там пробивались седые локоны. Лицо было небритым и немного осунувшимся. Глаза – задумчивыми и усталыми. Хотя, издалека сложно было сказать точно. Может, таинственности его персоне придавал царивший кругом полумрак.

– Вкусно? – без всякого намека на любезность осведомился трактирщик.

– Как всегда, – медленно кивнул мужчина, не поднимая головы, и продолжил трапезу.

Самайа слышала их с трудом, но все же различала слова. Вообще после того, как она неосторожно извлекла свой кошелек, в таверне, кажется, стало как-то тише. Посетители, которые до этого переговаривались в голос, теперь будто бы шептались. Но, возможно, ей это только чудилось. Все Гвас с его вечными опасениями.

– Заплатить не хочешь? – продолжил разговор трактирщик. – Третий день живешь и жрешь на халяву. Еще и клячу твою кормить приходится.

– Это конь, – поправил хозяина таверны мужчина, отложив кривую мятую ложку в сторону.

– Да мне хоть единорог. Плати давай. Или выметайся.

– Мы договаривались на семь дней. Как только найду работу, все оплачу.

– Договор изменился, – отрезал трактирщик.

Мужчина молчал и хмурился, играя желваками. Выпрямился и полез за пазуху. Трактирщик отступил на шаг – мало ли что этот незнакомец прячет под курткой. Неплательщик дернул рукой и выложил на стол что-то ослепительно белое, подвешенное на разорванный шнурок. Самайа не могла рассмотреть точно, что это было. Некоторые посетители привстали и вытянули шею – их тоже мучило любопытство.

– Это клык дракона, – произнес мужчина. – Он стоит столько, что я мог бы жить здесь год. Но я прошу только обговоренные семь дней.

Трактирщик поднял со стола белый предмет, который оказался большим, с указательный палец взрослого мужчины, клыком и покрутил его перед глазами.

– Откуда он у тебя? – задумчиво проговорил он.

– Неважно, – спокойно ответил незнакомец и снова принялся за еду.

Трактирщик продолжал рассматривать клык, скобля его грязным ногтем и принюхиваясь. Затем недоверчиво покачал головой.

– Чушь, – хмыкнул он. – Хочешь, чтобы я поверил, что у такого нищеброда, как ты, может быть клык дракона?

Трактирщик бросил клык на стол, как какую-то безделушку. Незнакомец глубоко вздохнул.

– Из камня или какого-нибудь твердого дерева наделал таких, и облапошиваешь всех вокруг. Раскусил я тебя? Не на того нарвался.

Хозяин трактира усмехнулся и обвел взглядом остальных посетителей, ища поддержки. Выпивохи закивали и снова уселись за свои столы, возвращаясь к прерванным разговорам.

– Выметайся! – Трактирщик толкнул сидящего в плечо. – Коня оставишь. Заберешь, когда деньги притаранишь.

Незнакомец не реагировал и продолжал медленно доедать похлебку. Трактирщик снова взял клык и бросил его в тарелку.

– Глухой, что ли? Пшел вон, я сказал!

– А это уже невежливо, – тихо проговорил незнакомец, утирая с лица брызги.

– Это еще было вежливо. Но раз ты по-хорошему не понимаешь, – вздохнул трактирщик и развернулся к посетителям. – Кто хочет выпивку и ужин бесплатно?!

В ответ четверо верзил почти одновременно поднялись из-за соседнего стола и неторопливо, деловито окружили хмурого мужчину. Пояснять им, что от них требуется, необходимости не было.

– Госпожа… Пойдемте отсюда, – снова зашепелявил Гвас, и бесцеремонно схватил за руку Самайу – вот что делает с людьми страх.

– Подожди. Ты же слышал: может, у нас будет комната, – ответила девушка, не сводя глаз с верзил, столпившихся у противоположной стены.

– Сейчас начнется драка, – дрожащим голосом продолжил горбун. – Как бы нас не задели.

Горбун говорил «нас», но, очевидно, беспокоился в первую очередь за свою шкуру.

– Да с чего ты взял? Они договорятся и разойдутся. Их вон сколько. Он не захочет с ними драться, – уверенно ответила Самайа.

Но Гвас, похоже, разбирался в конфликтах куда лучше своей хозяйки. Еще бы… Его за всю жизнь столько раз били, что вероятную потасовку он чуял, похоже, задолго до ее начала.

Один из верзил положил свою огромную ладонь на шею незнакомцу, попытался поднять его за шкирку, но тут же заорал – неплательщик вывернул ему руку. Треск. Самайа подумала, что хрустнуло что-то из мебели. А может, кто-то наступил на валяющуюся под ногами деревянную ложку, но быстро поняла – трещала кость. Верзила завопил, зарыдал, попятился, уперся в стену и уставился на свою неестественно выкрученную конечность.

Трактирщик побледнел и отступил в угол.

Остальные посетители повставали со своих мест и разошлись по сторонам. Каждый держал в руках либо тарелку с едой, либо кружку с выпивкой. Для них происходящее было развлечением.

Друзья покалеченного верзилы быстро вышли из ступора и бросились на все еще сидящего мужчину. Послышались удары, стоны, ругань. Один из нападавших отлетел в сторону и рухнул на соседний стол. Ножки подломились, и несчастный брякнулся на каменный пол. Но и неплательщику досталось. Один из бугаев схватил его за длинные волосы, потянул на себя и жахнул по лицу кулаком. Второй поднял деревянный табурет и обрушил его на спину мужчине. Попал вскользь, но, вероятно, все равно было неприятно.

Самайа следила за дракой с раскрытым ртом. Сердце колотилось. Она часто видела, как мальчишки на улице колотили друг друга. Но это не шло ни в какие сравнения с тем, что происходило на ее глазах сейчас. На удивление, зрелище ее не пугало. Она будто бы наблюдала за соревнованием лучников. Или тем, как бабка Наини гоняется за курами во дворе, чтобы отправить одну из них в суп. Болела девушка за угрюмого мужчину. На это были причины. Почему-то она была уверена, что за него не стоит бояться. Он выйдет из драки победителем.

Будто в ответ на ее слова, неплательщик оттолкнулся ногами, и ударил головой в пузо верзиле, который держал его за волосы. Тот ухнул и повалился на пол, разжав пальцы. Высвободившись, незнакомец схватил табурет – теперь была его очередь орудовать этим импровизированным оружием – и опустил его на голову третьего нападавшего. Тот тут же обмяк и скрылся из видимости где-то внизу.

– Мочите его! Даю золотой! – заорал трактирщик и поднял руку, в которой блеснул желтый кругляш, который он сам недавно получил от Самайи.

Четверо зевак у стены тут же побросали свои тарелки и кружки и двинулись к неплательщику. Тот вытер с подбородка кровь, сплюнул на пол и рванул к лестнице. Загремел сапогами по ступеням и скрылся на втором этаже. Кажется, именно там находились комнаты постояльцев. Преследователи помчались за ним. Один по дороге схватил со стола нож.

Над головой Самайи зашумело. Послышался топот и быстрые шаги. С потолка посыпалась пыль и какие-то крошки. Девушка подняла глаза и встала из-за стола. Гвас снова схватил ее за руку, но хозяйка легко смахнула ладонь слуги и вышла на центр зала. Топот и шум наверху продолжались. Самайа крутила головой и пыталась понять, что же там происходит? Кто побеждает? Девушка посмотрела в сторону и поняла, что трактирщик задается такими же мыслями.

Наконец наверху все стихло. Самайа и трактирщик замерли. Даже семеро оставшихся зевак перестали жевать и глотать и затихли.

На лестнице показался тот из верзил, который побежал наверх с ножом. Он медленно переставлял ноги с одной ступени на другую и прикладывал руки у груди. Казалось, он удерживает в ладонях что-то ценное и хрупкое. Птенчика или мышонка. Но тут он оступился и с грохотом провалился вниз. Самайа ахнула, побежала вперед и присела рядом с упавшим. И поняла, что в ладонях он ничего не держал. Он прижимал их к ране. Из которой теперь слабым бурым потоком сочилась кровь.

Умирающий растерянными глазами смотрел на девушку. Его лицо быстро бледнело. Казалось, случившееся для него стало большой неожиданностью.

Наверху послышались шаги. Самайа вскочила и отпрянула. По ступеням устало, прихрамывая на левую ногу, спускался неплательщик. В одной руке он держал большой меч, какие носят рыцари, а в другой ножны. Его одежда была забрызгана кровью. За спиной висел походный мешок.

Трактирщик сглотнул и прижался к стене, кажется, всей душой желая слиться с каменной кладкой. Но мужчина с мечом не пошел в его сторону. Он подошел к столу, за которым сидел некоторое время назад. Присел. Что-то нашарил на полу. И только после этого направился к хозяину таверны. Поднял меч и вытер его об одежду трактирщика.

– Это за те дни, которые я здесь провел, и за ту еду, которую я и мой конь здесь съели, – произнес мужчина и вложил что-то в руку хозяина таверны. – И за бардак. Это клык дракона. Настоящий. Отвези в город, спроси у знающих людей.

Трактирщик торопливо закивал и забормотал что-то непонятное. В потоке неразборчивых звуков можно было различить слова «простите», «я не хотел» и «не надо». Где-то внизу зажурчало. Под ногами бородача образовалась лужица.

Неплательщик, который таковым уже и не являлся, брезгливо поморщился и медленно направился к выходу. Он по-прежнему хромал и держался за бок. На пороге он остановился, сунул меч в ножны и снова обратился к трактирщику:

– И вызови лекаря. Те наверху живы. А этот сам напросился, – кивнул мужчина на мертвеца у лестницы.

Рыцарь – Самайа была уверена, что этот храбрый, сильный доблестный мужчина был именно рыцарем – скрылся за дверью. Девушка сорвалась с места и подбежала к Гвасу.

– Пойдем, – резко бросила она и надела на плечо дорожную сумку.

– Зачем? Теперь уж давайте останемся. Волк два раза одну овцу не утащит, – ответил Гвас и как ни в чем не бывало принялся хлебать свою похлебку. – Да и комната, кажется, теперь все-таки освободилась. Да и не одна, – откусывая от краюхи хлеба, сказал слуга и усмехнулся.

– Пойдем, сказала! – строго потребовала Самайа и дернула горбуна за рукав.

Гвас вздохнул, с грустью посмотрел здоровым глазом на тарелку и принялся вытаскивать из-под стола два больших тюка, которые все это время бережно обнимал ногами.

Самайа торопливо пошла к выходу.

– П-постойте! – услышала она чей-то тихий голос. Обернулась. Это говорил бледный, трясущийся всем телом трактирщик. – А как?.. А как же, п-провиант? Вы же зап-заплатили.

Девушка с удивлением и даже каким-то уважением посмотрела на мужчину. После всего пережитого он не забыл, что в первую очередь является трактирщиком, и должен заботиться о клиентах. Наверное, он не был таким уж плохим человеком. Его просто подвели жадность и жажда легкой наживы.

– Оставьте себе, – добродушно улыбнулась Самайа и снова пошла к двери. На пороге она посмотрела назад, ища глазами слугу. И заметила взгляды, которые в нее вперили те семеро мужчин, решивших не участвовать в драке. Они таращились на девушку задумчиво и как-то нехорошо. Вероятно, их поразила та легкость, с которой она рассталась с золотым бачем и кучей припасов, полагающихся за эти деньги. Самайа отвела глаза и придержала дверь, чтобы загруженному нелегкой ношей Гвасу было сподручнее покидать таверну.

* * *

Самайа вбежала в конюшню. С плаща стекала вода – на улице по-прежнему лило. Стало уже совсем темно. Она не опоздала – рыцарь был еще там. Он выводил красивого серого коня с удивительно умными глазами из стойла и вел его к выходу. Девушка торопливо и решительно подошла к незнакомцу.

– Вы рыцарь? – обратилась она к мужчине, даже не поздоровавшись. Это не было на нее похоже – манерам она была обучена хорошо. Но сейчас слишком нервничала.

– Нет, – коротко ответил незнакомец и прошел мимо девушки.

Самайу не устроил этот ответ, и она последовала за мужчиной.

– Но ваш меч… И то, как вы им владеете…

– Что тебе от меня нужно, брена? – нетерпеливо перебил ее рыцарь, который не хотел признаваться, что им является, и остановился у самых дверей конюшни. Словом «брена» в королевстве обращались ко всем не знатным девушкам. Мужчины же в подобных случаях слышали в свой адрес короткое «брен».

– Я ищу кого-нибудь, кто сможет меня сопроводить… Кое-куда, – Самайа не решилась выдавать все подробности, боясь отпугнуть собеседника раньше времени. Если этого храбреца вообще можно было хоть чем-то отпугнуть. – Я хорошо заплачу, – поторопилась добавить она, вспомнив, что у незнакомца нет ни медяка за душой. Даже, чтобы заплатить за ночлег.

– Сопроводить? И куда же? – осведомился мужчина, укладывая сумку на спину коня.

Девушка вздохнула – похоже, без подробностей не обойтись.

– К логову дракона, – ответила она и смущенно потупила взгляд.

Конь фыркнул. Рыцарь наконец-то посмотрел на Самайу.

– Куда? – переспросил мужчина, явно решив, что ослышался.

– К логову дракона. Мне очень надо, – ответила девушка и просяще посмотрела на незнакомца. В его взгляде она увидела смесь из любопытства, недоумения и недоверия. Так бы, наверное, кто-то мог смотреть на овцу, которая вдруг заговорила человеческим языком и попросила отвести ее на пастбище с более сочной травой.

Незнакомец хмыкнул и вернулся к наладке седла.

– Ничем не могу тебе помочь, – произнес рыцарь.

Девушке не понравилось, что он сразу стал обращаться к ней на «ты». Может, он и правда не был благородным? И являлся, к примеру, просто наемником? Уж слишком неказистыми были его манеры. Самайа никогда не видела рыцарей вживую – ее деревушку они не посещали, а за пределы Кинвы она до некоторых пор не выбиралась —, только читала о них в книгах, которыми обкладывалась с раннего детства. И в них это были сплошь красивые, статныемужи, которые изъяснялись с дамами сложными предложениями, наполненными комплиментами и воздыханиями. Этот же экземпляр под такое описание никак не подпадал. Но кинвийка стерпела грубость и не сталапоправлять собеседника.

– Хотя, могу, – продолжил мужчина. – Дам тебе совет. Выбрось это из головы и возвращайся обратно в Кинву.

Девушка округлила глаза: как он мог узнать, откуда она приехала? Но строить догадки было некогда – незнакомец уже готовился покидать конюшню. Самайа сняла с головы мешающий капюшон и сделала несколько шагов вперед, перекрывая мужчине дорогу к выходу. Разумеется, он смог бы отстранить ее одним движением руки, но в тот момент ей показалось, что сделать так было нужно – даже слабое препятствие на пути лучше никакого.

– Но у вас же клык, – произнесла она. – А значит, вы убили одного из них. И знаете, как такого найти.

Самайа не была уверена в собственных словах. Возможно, этот неразговорчивый человек просто купил клык. Или выиграл в карты. Или убил его прежнего хозяина и прикарманил драгоценность.

Незнакомец снова повернулся к девушке. И замер. Его глаза скользнули по ее рыжим кудрявым волосам. На улице было так влажно, что кудри совершенно потеряли совесть и вились, как ненормальные. Затем рыцарь уставился в голубые глаза кинвийке и таращился так несколько мгновений. Это было уже совсем неприлично. Самайа захотела нахмуриться и потребовать, чтобы он так на нее не пялился, но заметила, что в его взгляде не было ни вожделения, ни похоти. А только нежность и какая-то грусть.

Мужчина наконец отвел глаза, о чем-то на мгновение задумался, мотнул головой, словно избавляясь от каких-то мыслей,и повел коня к выходу. Девушке пришлось отступить.

Проходя мимо кинвийки, он произнес:

– Знаю… И эти знания останутся при мне. К счастью для тебя.

То ли рыцарь, то ли наемник вышел под дождь и не очень ловко уселся в седло – похоже, левая нога у него болела довольно сильно. Из дверей таверны вышли те семеро выпивох, которые некоторое время назад с таким интересом следили за дракой. Они что-то негромко друг с другом обговорили, бросая косые взгляды в сторону конюшни, торопливо спустились с крыльца и рассеялись по улице в разные стороны. Угрюмый незнакомец на коне проводил их задумчивым взглядом и снова обратился к Самайе.

– Всего хорошего, брена. И будь осторожна, – произнес он и склонил голову в коротком поклоне.

Наверное, все же рыцарь. Хоть и слегка невежественный.

Мужчина легко дернул вожжи, конь вернулся к конюшне, мужчина снял с крюка моток крепкой веревки и медленно поскакал по улице. Копыта шлепали по лужам и грязи.

– Какой умный человек, – послышался за спиной Самайи шепелявый голос.

Девушка обернулась. Позади нее стоял Гвас и удерживал за вожжи двух лошадей, одна из которых уже была нагружена тюками.

– Вот бы служить у такого, – мечтательно вздохнул горбун.

Самайа не ответила на эту дерзость, накинула капюшон на голову и вышла под дождь.

* * *

Самайа и Гвас ехали по узкой лесной дороге. Слева и справа их сопровождали высокие, стройные, растущие близко друг к другу деревья. Лошади с трудом ступали по податливой грязи. Дорогой эту вязкую полосу грунта было назвать сложно – многодневный дождь делал свое дело. За слоем плотных туч и облаков не было видно ни звезд, ни луны, поэтому разглядеть что-то дальше овечьего носа было невозможно.

Гвас то и дело опасливо озирался по сторонам. По здешним местам, на окраине графства Даер – не самого благополучного графства в королевстве, надо сказать – было небезопасно путешествовать даже днем. Но Самайа надеялась, что в такую погоду даже разбойникам не очень-то захочется выбираться из домов.

Слуга молчал. Хотя до этого заставить его умолкнуть было делом невероятно сложным. Он постоянно что-то бубнил себе под нос: ворчал по поводу тяжести пути, размышлял о том, чем именно подкрепится на привале, жаловался на здоровье. А теперь будто бы зашил себе рот невидимыми нитками.

Кинвийка тоже не нарушала молчания. Она была погружена в мысли. Переживала из-за того, что ей не удалось уговорить того рыцаря сопроводить ее к цели. Хотя она особо-то и не настаивала. Девушка привыкла, что с детства ей мало в чем отказывали. Поэтому немного растерялась, когда услышала твердое: «Нет».

Она не была дворянкой и аристократкой. Но выросла в богатой и влиятельной семье. Такой, что по богатству могла перещеголять многие знатные фамилии. Деревня Кинва была центром ткацкого производства графства. Да что там графства – Самайа слышала от отца, что даже в столице королевства, огромном городе под названием Цифала, немалая часть знати расхаживает в одеждах, выполненных из тканей, которые были произведены именно в Кинве. Вероятно, отец немного преувеличивал – хвастаясь, он не всегда знал меру и часто увлекался —, но овца не блеет без причины, как любят говорить на малой родине Самайи.

Дочь главы деревни с детства была окружена няньками и учителями, заботой и поддержкой. Безусловно, были для нее и ограничения. И их насчитывалось немало: на деревья не взбирайся, с крестьянскими детишками не играй, допоздна не спи, за полночь не ложись, не сквернословь, не хмурься, громко не смейся, не сутулься, немытое не ешь, не ленись и многое, многое другое. Но и ее просьбам в основном не отказывали. Захотела новое платье? Скоро будет готово. Нужна новая книга? Уже у тебя на столе. Приглянулась кобылка на рынке? Куплена и оседлана. Поэтому отказ незнакомца ее несколько ошеломил. А вовремя прийти в себя и усилить натиск, подключив красноречие, она не успела.

Самайа была уверена, что несговорчивый мужчина двинулся в том же направлении и по той же дороге, по которой они с горбуном ехали сейчас. И ехали не медленно, надо сказать. Но нагнать этого доблестного мужа они почему-то так и не смогли. Может, ему не захотелось мокнуть, и он припустил коня рысью? Далеко не каждый мог позволить себе такой плащ, который был сейчас на Самайе. Его ткань не пропускала ни капли влаги. А вымокнуть до нитки под этим непрерывным потоком с небес можно было за считанные мгновения.

Ткань плаща Самайи создавалась по особой технологии, секрет которой вот уже несколько веков хранился мастерами Кинвы. И стоили изделия из нее очень больших денег, хотя внешне отличить плащи из котлы от обычных дорожных одежд было сложно. Раньше ходили слухи, что ткачи при изготовлении этой ткани использовали магию. В деревню даже наведывалась инквизиция – магия в королевстве Бренин была запрещена уже тысячу лет, со времен страшных Худских войн, когда волшебники и колдуны пожелали властвовать над всеми землями. Но инквизиторы не нашли ни малейшего намека на колдовство и, получив в придачу к истине увесистый мешок золота, покинули Кинву. Те же, кто распускал слухи о честных ткачах, наоборот, были сожжены. С тех пор высказывать подозрения в адрес жителей овечьего края – вся ткань в Кинве делалась из шерсти именно этих благородных животных – никто не решался. Хотя завистников хватало.

Впереди послышалось ржание. Гвас тут же дернул на себя поводья и кляча сбавила шаг. Самайа не стала замедлять свою Кудряшку и поехала вперед в том же темпе, вглядываясь в пелену дождя и стараясь рассмотреть, кто же ждет их впереди. Она надеялась, что это безымянный рыцарь все-таки переменил свое решение и дожидался их, чтобы попросить прощение и предложить свои услуги. Но ее ожидания не оправдались – посреди узкой дороги, перекрывая путь, стояла худая крестьянская лошадь, а восседал на ней какой-то крупный мужчина с деревянной дубиной в руке. Самайа приказала Кудряшке остановиться. Разглядеть лицо преградившего ей путь человека она не могла – его голову скрывал широкий капюшон —, но почему-то кинвийка была уверена: это был один из тех выпивох из трактира.

Самайа уже открыла рот, чтобы потребовать освободить для нее дорогу, но за ее спиной послышалось чавканье – по грязи вышагивало несколько лошадиных ног. Самайа обернулась. Она надеялась, что это просто подоспел отставший Гвас. Но оказалась права лишь отчасти. Гвас действительно нагнал свою госпожу, но за ним ехало еще двое всадников. Оба были в крестьянской одежде и в накинутых на голову капюшонах. Первый держал в руке такую же деревянную дубину, как у того впереди, а второй сжимал кривое копье, выполненное из длинной ветки с заостренным концом.

– В чем дело? – громко и уверенно спросила Самайа. – Мы что-то забыли в таверне?

Мужчины молчали. Их лошади нервно переступали в грязи.

– Или вы вызвались сопроводить нас, чтобы на нас никто не напал в дороге? – добавила девушка.

Крестьяне переглянулись. Самайа была уверена, если бы их лица не были скрыты, она бы увидела на них усмешку.

Девушка снова повернулась к тому, что стоял впереди.

– Пропустите нас, господин, – польстила она крестьянину, в надежде хоть как-то смягчить его нрав. Кинвийка решила, что он был главным в этой шайке: крупный, довольно высокий, по крестьянским меркам, да и спину он держал уверенно и ровно. – Мы торопимся.

– Я тебе не господин, девчонка, – грубо ответил главный. А Самайа еще была недовольна манерами рыцаря. – Но, кажись, скоро им стану… Когда доберусь до твоего кошелечка, – засмеялся он. Было в этом смехе что-то натужное и нервное. Наверное, эти трое не были разбойниками. Вероятно, к грабежу их подтолкнуло тяжелое положение дел. Даже Самайа, которая никогда особо не интересовалась ситуацией в королевстве, иногда слышала о том, как плохо живется людям в графстве по соседству. Но легче от того, что она погибнет от рук не душегубов и воров, а загнанных в угол высокими налогами и неурожаем крестьян, девушке не становилось.

Слева послышался шум. Из-за деревьев на дорогу выехало еще пара всадников. Справа показалось двое таких же. Теперь Самайа и Гвас были в полном окружении. Итого – семеро грабителей. «Многовато на одну девушку и горбуна», – подумала Самайа. Скорее всего, эти люди не были искушены в искусстве нападения на невинных путников и компенсировали свою неопытность количеством.

– Простите, госпожа, – пробормотал Гвас. Девушка вопросительно на него посмотрела и решила, что слуга извиняется за то, что допустил все происходящее. Но ошиблась. Горбун просил прощенияза то, что собирался сделать.

В следующее мгновение он хлестнул кобылу поводьями, ударил пятками по ее бокам, и лошадь, немного пробуксовав по грязи, рванула вперед. Гвас решил удрать, оставив госпожу на растерзание грабителям. Его расчет был прост – впереди находился только один всадник, а значит, шанс вырваться из ловушки с той стороны был довольно высок.

И горбуну это почти удалось. Он направил лошадь в промежуток между главарем шайки и деревьями. Кобыла крестьянина-разбойника чуть попятилась – она не привыкла к участию в потасовках. Гвас уже видел перед собой свободное пространство и, наверное, радовался спасению. Но тут ему на голову обрушилась мощная дубина.

Горбун повалился в грязь вниз лицом. Лошадь прошла еще пару шагов и остановилась. Гвас не двигался. Лужа рядом с его головой быстро стала багровой.

Сердце Самайи защемило. Да, этот человек был ленив, труслив и бесчестен. Он любил выпить, приставал к девкам во дворе и часто бил детей и животину. Единственная причина, по которой он согласился отправиться в это непростое путешествие с Самайей заключалась в том, что она обещала ему крупную сумму вознаграждения и вольную грамоту по окончании пути. Ни о каком чувстве долга перед госпожой не было и речи. Но все же Гвас был человеком. И девушке его стало до слез жалко. Закончить свою жизнь в луже грязи от удара дубиной пьяного, озлобленного крестьянина – не лучшая судьба.

Один из разбойников, тот, что выехал из леса справа от девушки, дернул уздечку и направил лошадь к послушно стоящей на дороге кляче Гваса. Бывшей кляче Гваса. Теперь она, и две полные сумки, которые были закреплены у нее на спине, очевидно, принадлежали этим людям.

– Забирайте что хотите и пропустите меня, – властно и громко произнесла Самайа, преодолевая дрожь в голове. Она надеялась, что на крестьян подействует подобный приказной тон.

– Мы сами знаем, что делать, – ответил низким голосом главарь. – И ты никуда не поедешь. Не хватало, чтобы всем растрезвонила, что тебя ограбили. И за нами пришли, – добавил он. – Да и… На тебе тоже много чего интересного можно найти. Этот плащик, например… Из чего он? Из котлы? – угадал разбойник. – Такого, наверное, даже у графа нет.

Лошадь крестьянина тронулась с места и направилась к Самайе. Вот настала и ее очередь. Сейчас кинвийку разденут и убьют. Лишь бы не насиловали. Не для того она берегла свою честь почти 18 лет, отказывала всем женихам, которые сватались чуть ли не каждую неделю, чтобы ею овладели какие-то оборванцы в луже грязи. Но что делать? У нее не было с собой даже какого-нибудь самого маленького кинжала. Зато в волосах была большая, острая заколка. Дать отпор с ее помощью не получится. Но проткнуть себе несколько раз горло она сможет.

Девушку уже собралась поднимать руку, чтобы достать из волос опасное украшение… Но позади снова раздалось чавканье копыт. Подоспел кто-то еще? Эти люди боялись не справиться с ней всемером и позвали подмогу?

Главарь остановил лошадь в трех овцах от Самайи и как-то странно наклонил голову. Как собака, которая видит перед собой что-то странное и удивительное. Девушка обернулась через плечо. По краю дороги размеренным шагом шел серый одинокий конь. Седло было пустым.

Животное прошло мимо двух разбойников, которые перекрывали путь Самайе сзади, приблизилось к девушке, остановилось, потянуло свою морду к уху Кудряшки и пару раз фыркнуло. Самайе могло показаться, но ее лошадь вроде как даже кивнула в ответ.

Разбойники следили за этим молча. Они таращились на невесть откуда взявшегося породистого, молодого, сильного скакуна без хозяина и растерянно пучили глаза.

Тем временем конь оторвался от уха кобылы, взял в зубы ее поводья и потянул их в ту сторону, откуда и пришел. Кобылка послушно последовала за ним. Эта странная парочка, и абсолютно ошеломленная происходящим Самайа, проследовали мимо крестьян и медленно направились по дороге. Обратись конь к застывшим разбойникам со словами: «Всего хорошего, добрые люди», – Самайа, наверное, не удивилась бы.

Кинвийка старалась смотреть вперед. Она все дальше отдалялась от засады. На одну овцу, на две, на три. Самайа гадала, сколько еще мгновений разбойники пробудут в растерянности. И все же не выдержала и обернулась. И этим будто разрушила какое-то заклятие. Главарь шайки, который теперь находился от девушки дальше всех и из-за этого был виден ей хуже всего, вдруг заорал: «Держи ее!»

Крестьяне встрепенулись и принялись хлестать лошадей поводьями по шеям. Серый конь тоже не оставил крик без внимания, дернул уздечку Кудряшки и понесся вперед. Лошадь Самайи побежала за ним что есть сил.

Жеребец был очень быстрым и давно бы скрылся впереди за пеленой дождя. Но он не выпускал из зубов поводья кобылки, которые натянулись до предела и сдерживали его. Самайа снова обернулась и увидела, что разбойники не только не отстают, но даже потихоньку настигают беглянку. Кудряшка была хорошей лошадью, но для гонок не годилась.

Копыта месили грязь. Брызги летели в разные стороны. Сзади доносилось ржание. И становилось оно все громче и громче.

Конь таки выпустил поводья и громко заржал, обращаясь к Кудряшке. Лошадь снова кивнула. Бросив взгляд назад, Самайа поняла, что разбойники уже близко. И тут ее прижало к седлу. Девушка сначала не поняла что произошло, но быстро сообразила – Кудряшка прыгнула. Самайа вовремя сумела найти равновесие и подготовиться к приземлению, поэтому, когда лошадь коснулась земли, кинвийка не вылетела из седла. Но момент был опасный.

Самайа увидела, что лошади преследователей одна за другой натыкаются на какую-то невидимую преграду, падают и летят кубарем. Наездники вылетали из седел и на большой скорости обрушивались на дорогу. Дубины и копья разлетались в разные стороны.

Девушка прищурилась и поняла – это была веревка. Между деревьями, на высоте примерно в два локтя, поперек дороги была натянута крепкая вервь, которая и остановила разбойников. Девушка улыбнулась и с облегчением выдохнула. Она уже догадывалась, кто был ее спасителем и обдумывала слова благодарности. Но оказалось, что радоваться было рано. Лошадь главаря шайки, бегущая последней, кажется, оказалась умнее и глазастее своих подружек, а может, это сам главарь сообразил что к чему и заставил кобылу подпрыгнуть. В любом случае, преграду из натянутой веревки он преодолел и продолжил погоню за девушкой.

Где-то впереди послышался странный свист. Как будто кто-то большой набрал в легкие воздух, сложил губы трубочкой и потихоньку, рывками выпускал его. «Фить-фить-фить-фить», – звучало все громче и громче. Наконец свист прервался и сменился каким-то жужжанием. Мимо головы Самайи что-то пролетело. Это что-то бухнуло в лоб главарю и сбило его с седла. Крупная человеческая туша полетела вниз, пару раз перекувыркнулась в грязи и замерла.

Серый конь остановился. Кудряшка послушно последовала его примеру. Самайа смотрела, как лужа рядом с головой разбойника заполнилась кровью. Та же картина, которая ей предстала некоторое время назад. Но если раньше, глядя на мертвое тело Гваса, ей хотелось плакать, то теперь ею душу наполнила радость.

Послышались шаги. На этот раз – человеческие. Девушка повернулась и увидела, что по дороге идет, принимая все более четкие очертания под струями дождя, рыцарь. У его левой ноги свисал меч в ножнах. В правой руке он держал какую-то кожаную полоску.

Однажды, много лет назад, в дом к отцу Самайи заглянул его старый друг, который долгие годы служил в армии короля и был в Кинве проездом. Он показал маленькой и очень любопытной девочке одно странное оружие. Самайа привыкла, что любое оружие должно быть, если не стальным, то хотя бы деревянным. Но старый солдат переубедил ее. На первый взгляд безобидная плетеная кожаная косичка, которая годилась разве что для порки нашкодивших мальчишек, в итоге оказалась одним из самых хитрых и смертоносных изобретений человека, которые Самайа только видела. Отцовский друг вложил в пращу – как он называл этот странный предмет – небольшой булыжник, несколько раз взмахнул ею над головой и метнул камень в тыкву, заранее поставленную на забор. Через миг тыква разлетелась в дребезги. Наблюдавшая за этим дворовая мелюзга завизжала от восторга. Самайа же побледнела от ужаса – если праща с такой легкостью разбивает прочную тыкву, то что же она может сделать с человеческой головой?

И вот теперь, спустя много лет, она получила ответ на вопрос. Рыцарь находился далеко от цели и полету камня мешал дождь. Но будь он чуть ближе к главарю шайки, от головы разбойника вполне возможноне осталось бы ничего.

– Все в порядке? Они тебя не тронули? – спросил рыцарь, поравнявшись с Самайей.

Девушка еще не пришла в себя после всего пережитого и только покачала головой.

– А где твой слуга и вторая лошадь с поклажей? – спросил ее спаситель.

За девушку, кажется, ответил конь. Он заржал и мотнул головой в сторону дороги.

Самайа еще там, у таверны, удивилась, почему рыцарь путешествует без оруженосца. Но с таким умным конем другой помощник, кажется, был и не нужен.

Спаситель вскочил в седло, поморщился и положил левую руку на правый бок – последствия недавней драки не отступали.

– Поедем, брена, – сказал рыцарь и снова, как тогда у таверны, скользнул глазами по волосам Самайи. Девушка только сейчас поняла, что ее капюшон давно откинулся назад, по-видимому, еще во время погони, что ее голова безнадежно промокла, а струйки холодной воды текут по шее и проникают под одежду. Но стоило ли сейчас из-за этого беспокоиться? Она была жива и это главное. И все благодаря этому достойному мужу.

Самайа благодарно улыбнулась и кивнула. Рыцарь развернул коня и направился по дороге. Кудряшка фыркнула и поплелась следом за серым скакуном.

* * *

Дождь сначала стих, а затем и вовсе прекратился. Будто местные боги приняли смерти Гваса и того крестьянина за жертвы, сжалились над людьми и решили прекратить заливать землю потоками воды.

Самайа и Рыцарь ехали все по той же лесной дороге. За серым конем плелась кобыла Гваса, чьи поводья были привязаны к седлу скакуна. К ее прежней ноше из двух больших сумок прибавилась еще одна – тело Гваса, перекинутое через седло поперек. Руки и ноги бывшего слуги свисали по бокам лошади, мотаясь взад-вперед. С головы стекала кровь, орошая дорогу багряными каплями.

Рыцарь решил не копать для него могилу и просто взял тело с собой, чтобы в ближайшем поселении передать клирику или смотрителю кладбища. И поступил, по мнению девушки, абсолютно верно – в таверне этому храброму мужу, очевидно, неслабо досталось, он все еще хромал и постоянно морщился, ощупывая ребра. И ковыряться в земле в таком состоянии ему было бы несподручно. К тому же, неизвестно как себя поведут оставшиеся в живых крестьяне-разбойники. Когда Самайа и рыцарь проезжали мимо места, где лошади горе бандитов споткнулись о натянутую между деревьев веревку, мужчины уже приходили в себя и помогали друг другу подняться на ноги. На рыцаря и девушку они не смотрели, отводя хмурые взгляды. Но кто знает, может, придя в себя, отдохнув, выпив еще, они решат броситься в погоню за этой парочкой путешественников. И завозись рыцарь с могилой, ему пришлось бы снова вступать в бой. Который не обязательно закончился бы в его пользу. Уж очень сильно он хмурил брови, когда боль в ребрах давала о себе знать.

Самайа шмыгала носом. Рыцарь наверняка думал, что она плачет – все-таки ей пришлось пережить не самые приятные моменты. Но дело было не в этом. Вода, залившаяся за шиворот, промочила одежду и теперь холодила ее тело.

Девушка и рыцарь ехали молча. Он – чуть впереди, она – немного отставая. Этот благородный муж, насколько понимала Самайа, вообще был не особо разговорчивым. А сама она навязываться на беседу никогда не умела. С ней всегда заговаривали первой. Да и гоже ли вести беседы при мертвеце?

А вот лошадей ничего из этого, видимо, не смущало. Серый скакун постоянно оборачивался на Кудряшку, фыркал или ржал, а симпатичная кобылка ему охотно отвечала.

Наконец, Самайа решила, что дальше хранить молчание уже как-то неловко, дернула вожжи и поравнялась с рыцарем.

– Милорд… Я должна вас поблагодарить за то, что…

– Я не милорд, – бесцеремонно перебил ее мужчина.

– Сир… – поправилась Самайа.

– И не сир тоже, – сухо произнес ее спаситель, даже не повернув головы.

– Тогда… Как же мне к вам обращаться? – с растерянностью и скрываемой обидой в голосе, спросила Самайа.

– Дьёр, – ответил рыцарь. – Зови меня просто Дьёр. Хоть тебе и недолго это придется делать.

– Почему же? – удивилась девушка.

– Провожу тебя до постоялого двора и там наши пути разойдутся, – ответил Дьёр и поправился в седле. Конь заржал. – Хорошо. Мы там тоже немного задержимся. Но только, чтобы обсохнуть. Денег на еду и овес у нас нет.

Скакун недовольно фыркнул.

Самайа удивленно таращилась на мужчину. Он разговаривал с конем, или ей показалось? Сумасшедший? Или чародей? В книгах девушка часто натыкалась на истории, в которых ведьмы и колдуньи превращали принцев в каких-то животных – свиней, медведей, собак – в наказание за их высокомерие. Может, это именно тот случай? И сейчас этот Дьёр, который не хотел признавать себя ни лордом, ни даже сиром, ехал верхом на какой-нибудь августейшей персоне?

– Вы?.. Вы его понимаете? – удивилась девушка, глазея на красивого скакуна.

– И он меня, – кивнул рыцарь. – Мы с ним очень долго вместе. И научились понимать друг друга.

Конь снова недовольно фыркнул.

– Хоть иногда я об этом и жалею, – нахмурился Дьёр.

Самайа растерянно поморгала, но дальше вдаваться в расспросы не стала. Вероятно, дело было все же не в магии. А в простом взаимопонимании между зверем и человеком. В Кинву на ее памяти несколько раз заезжал бродячий цирк. И там тоже был человек с десятком кошек, которые понимали не только каждое его слово, но и могли выполнить любой его приказ по малейшему движению руки. Свое искусство он называл странным словом «дрессировка», уверяя, что никакого колдовства за этим не кроется. Если уж ему удалось найти общий язык с глупыми кошками, почему этот рыцарь не мог наладить общение с умным конем? Между самой девушкой и Кудряшкой ничего такого не было. Но она ведь не проводила в седле большую часть времени, как это наверняка делал Дьёр.

Кстати, насколько знала кинвийка, того любителя кошек все-таки сожгли. Инквизиция не особо любит выслушивать объяснения и оправдания.

– Сир Дьёр, – снова подала голос девушка.

– Просто Дьёр, – поправил ее рыцарь.

– Но я так не могу.

– Тогда лучше молчи, – грубо ответил мужчина.

– Дьёр, – переборола себя Самайа и заставила умолкнуть голоса множества теток и воспитателей, которые тут же наполнили ее голову. – Вы сказали, что наши дороги разойдутся. Что вы имели в виду?

– Я имел в виду то, что сказал, – отозвался мужчина. Поддерживать беседу он даже не пытался.

– Но, разве, вы не будете меня сопровождать дальше? – подняла брови кинвийка. И тут же опустила их: задранные брови – причина ранних морщин.

– Куда? В Кинву? Мы с Фрином там уже были. Теперь нам в другую сторону.

– С кем? – снова дала волю бровям девушка.

Рыцарь кивнул на своего коня. Жеребец, у которого, как оказалось, тоже имелось имя, заржал.

Самайа знала, что не все рыцари дарили своим скакунам клички. Кони часто гибли: в битвах, на турнирах, в дальних походах – поэтому привязываться к ним было нельзя. Но Дьёр, очевидно, не следовал этому правилу.

– Да, там было хорошо, – согласно кивнул Дьёр. – И работы много. Но ты же знаешь, долго на одном месте задерживаться мы не можем.

Самайе нужно было время, чтобы к этому привыкнуть. Кудряшка тоже фыркнула, но что она хотела этим сказать, девушка не имела ни малейшего понятия.

– Почему в Кинву? – сказала Самайа, наконец, придя в себя. – Я же вам уже сказала: мне нужно… к логову дракона.

Дьёр повернул голову и посмотрел на девушку, как на сумасшедшую. Человек, который разговаривал со своим конем, посмотрел на нее, как на сумасшедшую. Кажется с миром что-то не так.

– Мне казалось, что ты отказалась от этой своей странной затеи, – произнес Дьёр.

– Почему вам так показалось?

Дьёр кивнул назад, где на спине лошади болтался труп Гваса.

– Вы решили, что я испугалась и передумала? – спросила Самайа.

– Следовало бы, – произнес рыцарь и почесал небритую щеку. На его лице виднелось несколько мелких застарелых шрамов. – Если ты считаешь, что самое страшное с тобой уже произошло, то глубоко ошибаешься, – продолжил он. – Это было всего лишь голодное мужичье…

– Пей они поменьше, может, и голодали бы не так сильно, – хмыкнула девушка.

– Настоящие разбойники ждут тебя впереди, – будто не слыша спутницу, продолжил рыцарь.

– Поэтому мне и нужны вы, – настаивала кинвийка. – Чтобы оберегали меня в дороге. Спасали.

– Я этим не занимаюсь, – покачал головой Дьёр.

– Но как же? Вы уже меня спасли. Вы совершили настоящий подвиг.

– Это был не подвиг! – внезапно вспылил мужчина.

Самайа вздрогнула от неожиданности. Кудряшка заржала и отпрянула. Фрин фыркнул, повернув к ней голову, и кобылка успокоилась.

– Прости, брена, – виновато произнес рыцарь.

– Самайа, – наконец-то представилась девушка.

– Самайа. Я не хотел тебя напугать. Просто… Больше не говори так. Я не совершаю подвигов.

– Но… А как же?..

– Я это сделал… Я это сделал… Просто потому, что… – забегал глазами из стороны сторону рыцарь, будто ища подсказки.

Фрин фыркнул.

– Не раздражай меня, – огрызнулся Дьёр. – Останешься без ужина.

Конь снова заржал.

– Да, мы оба останемся без ужина. Я это знаю. Но ты не получишь овса даже когда мы разживемся деньгами. Травку пожуешь. Будет тебе уроком.

Может, все дело в одиночестве? Возможно, этот рыцарь проводил так много времени в дороге совершенно один, без друга и товарища, что решил взять себе в собеседники коня? И слышал от него только то, что хотел слышать?

– Кстати… Да, – наконец-то нашелся, что сказать Самайе мужчина. – Я это сделал из-за денег. Сколько ты мне заплатишь за свое спасение? – не поднимая глаз на кинвийку, произнес он.

– А сколько вы хотите? – немного разочарованно произнесла Самайа.

– Думаю… Одного твоего золотого барашка… Как они там у вас называются?.. Бач? Его будет достаточно.

Девушка хмыкнула:

– Недорого же вы оцениваете мою жизнь. Получите монету на постоялом дворе.

– Ты свою ценишь еще меньше.

– Это моя жизнь, и я делаю с ней что захочу, – гордо вздернула голову кинвийка. И сразу же вспомнила дом. Она почти слово в слово повторила то, что сказала отцу во время последней ссоры. – Захочу, и подарю ее следующим встречным разбойникам. И виноваты в этом будете вы.

– Я? – удивился Дьёр.

– Конечно. Вы же отказываетесь защищать меня в дороге. А другого рыцаря или хотя бы наемника я встречу, мне кажется, еще нескоро.

– Это да, – вздохнул рыцарь. – В эти места редко забредают благородные люди. А от ножа наемника, кстати, можно помереть даже быстрее, чем от дубины бандита.

– И это тоже будет на вашей совести.

Дьёр нервно поправился в седле, в очередной раз поморщился и положил ладонь на ребра.

– Я не понимаю, почему вы мне отказываете, – не успокаивалась Самайа. – Вам нужны деньги. Я готова вам хорошо заплатить. Я отдам вам все, что у меня есть. Более того, я напишу записку отцу, и он выдаст вам еще столько же потом.

– Или решит, что я заставил тебя ее написать и убил.

– Нет. У нас есть специальные тайные слова. Он поймет, что я писала ее по доброй воле.

Дьёр на некоторое время задумался. Фрин несколько раз фыркнул. Каждый раз с какой-то новой интонацией.

– Я знаю, что мы без гроша, – нахмурившись, ответил рыцарь коню. – Кому ты это говоришь? Карманы у меня, а не у тебя. Но что мне мешает связать ее сейчас и отвезти обратно к ее родным маменьке и папеньке? Что-то мне подсказывает, что денег я получу куда больше.

Самайа в очередной раз подивилась хамоватости этого рыцаря. При ней впервые говорили так, будто ее нет рядом.

– Мамы давно нет в живых, – холодно произнесла кинвийка.

– Приношу свои извинения и соболезнования, – без особого раскаяния проговорил рыцарь.

– А сделать так, как вы сказали, вам, разумеется, не мешает абсолютно ничего. Но, если вы вернете меня домой, я все равно сбегу. А если меня посадят под замок… Как только исполнится восемнадцать – а это случится уже скоро – я пущу себе кровь. Или брошусь с обрыва. Или выпью яда. Или проглочу иголку. Или…

– Достаточно, – поднял ладонь рыцарь.

– И в этом тоже будете виноваты вы.

Дьёр недовольно покачал головой.

– А почему именно восемнадцать? – спросил он.

– На это есть причины, раскрывать которые я не намерена, – гордо ответила Самайа. Она чувствовала, что побеждает в споре и ее уверенность в себе росла.

– А к дракону тебе зачем? Откуда, вообще, появилась эта глупая затея?

– Это тоже лишь мое дело. И я прошу: впредь не называйте мои затеи и поступки глупыми. Это недостойно настоящего ры…

Дьёр потянул на себя вожжи и резко остановил коня. Самайа проехала немного вперед, приказала Кудряшке тоже остановиться и растерянно обернулась на спутника.

– Значит, так, брена… – строго произнес рыцарь. – Или ты сейчас же мне все объясняешь… Или я бросаю вас здесь и уезжаю на север прямо через лес. Свой путь, до встречи с тобой, мы с Фрином держали туда. А ты дальше едешь одна. Точнее не одна, а в компании с этим с покойником. И что с тобой случится дальше, мне будет не особо интересно. Я покину тебя живой и здоровой. Такой ты и останешься у меня в памяти. А значит, угрызения совести мне не страшны. Я давно научился договариваться с совестью.

Фрин заржал.

– Тебя не спрашивали, – грубо ответил рыцарь и пришпорил коня. Тот тут же успокоился и умолк.

Девушка глубоко вздохнула:

– Это долгая история.

– У нас много времени. Если ты по-прежнему хочешь, чтобы я тебя сопровождал.

* * *

– Подожди… Может, я как-то не так услышал… Или не то понял… Повтори-ка еще раз.

– Вы услышали все верно. Я хочу, чтобы дракон меня съел.

Дьёр стоял на земле и, не моргая, смотрел на Самайу снизу вверх. Он поддерживал труп Гваса за подмышки и выглядел сейчас довольно комично. Но девушка не позволила себе даже улыбнуться – негоже воспитанным бренам смеяться над другими.

Тело Гваса свалилось, когда лошадь споткнулась, наступив в залитую водой ямку. Рыцарь спешился, чтобы поднять его и снова водворить на спину кобылы. За этим делом его и застали неожиданные слова Самайи. Похоже, он ожидал услышать какую-то другую причину того, зачем она ищет логово Дракона. Что ж… Самайа всегда умела удивлять.

– То есть… Поправь, если я говорю что-то не так… Я тебя спас от этих разбойников, – медленно говорил рыцарь, не опуская Гваса, – только для того, чтобы ты в скором времени сгинула в пасти какой-то крылатой твари?

– Так и есть, – невозмутимо ответила девушка. – Очень надеюсь, что «в скором времени».

– И ты по-прежнему хочешь, чтобы я тебя сопровождал, защищал от опасностей, оберегал твою жизнь… Но лишь затем, чтобы ты попала на обед к дракону?

– Именно, – кивнула Самайа. – Или на ужин. Или завтрак.

Дьёр продолжал выпученными глазами таращиться на девушку, но все-таки вышел из ступора, нахмурился, о чем-то задумался, одним рывком закинул труп на положенное ему место и поморщился от боли в боку. Затем, по-прежнему ничего не говоря, подошел к Фрину и влез в седло.

– Если это какая-то шутка…

– Я говорю чистую правду, – не дала закончить фразу рыцарю девушка. Он столько раз перебивал ее, разок и ей можно.

Скакун заржал, фыркнул и снова заржал. Такой комбинации звуков от него девушка еще не слышала. Дьёр ничего не ответил своему четвероногому другу.

– Боюсь… Я попрошу подробностей, – произнес мужчина, быстро осмотрев Самайу хмурым, задумчивым взглядом, и дернул поводья. Фрин двинулся в дальнейший путь. А за ним и лошадь с мертвецом на спине.

– Охотно вам все объясню, – ответила девушка и приказала Кудряшке двигаться за Дьёром.

И ее рассказ начался.

Уже три века подряд каждый год откуда-то с востока в Кинву прилетает Красный Дракон. И забирает самую красивую, самую талантливую, самую достойную девушку. К его появлению в деревне устраивается особый праздник, который издревле носит название Драконий. За неделю до летнего солнцестояния между девушками Кинвы устраивается состязание. Юные красавицы – те, кому уже стукнуло четырнадцать, но еще не исполнилось восемнадцати – соревнуются друг с другом в том, кто лучше поет, лучше танцует, рисует, вышивает и т. д. В итоге совет деревни выбирает трех счастливиц, которые и предстают перед Драконом.

Для них строят специальный высокий помост, на котором каждая из девушек занимает свое почетное место. Та, что получила больше всех симпатий – по центру. Остальные, кому в состязаниях повезло чуть меньше – по краям. Когда крылатый змей спускается с неба, он долго и внимательно рассматривает претенденток, принюхивается к ним и в итоге хватает зубами только одну. И скрывается с ней в облаках.

Люди ликуют. С этого момента имя избранницы навсегда остается в истории Кинвы. А ее семья на целый год становится самой уважаемой и почитаемой в поселении. Пусть из имущества у них только три овцы и одна прялка. Пусть даже когда-то они запятнали свою честь. Теперь эти люди самые желанные гости в каждом доме.

Именно так вкратце должен был звучать рассказ Самайи. Без лишних подробностей, мелких уточнений и деталей. Но у нее, конечно же, не хватило выдержки уложить трехвековую историю Драконьего праздника в несколько сухих предложений. Она с раннего детства, затаив дыхание, слушала рассказы тетки – а потом уже бабки – Наини о тех достойных красавицах, которых выбрал Красный Дракон. О том, какие испытания они проходили, какие танцы исполняли, какие наряды шили. И неудивительно, что ее собственное повествование растянулось надолго.

Самайа знала имена всех девушек, которых за триста лет унес Благодетель, и пожелала из уважения к ним упомянуть каждую, бегло коснувшись биографии. Но Дьёр прервал ее уже на пятой счастливице. Затем Самайа решила максимально подробно описать ход состязаний, рассказать о каждом испытании, которым подвергались кинвийские красавицы, чтобы у Дьёра сложилось правильное представление о торжестве. Но рыцарь и этого не пожелал слушать и попросил не отвлекаться от сути. Наконец, речь зашла о песнях, восхваляющих Красного Дракона, которые девушки самолично готовили к каждому празднику. Самайа захотела исполнить самые выдающиеся из них. Пять, шесть, не больше. Ну, может, десять. Но Дьёр заявил, что у него сейчас нет настроения слушать песни. Да и при покойнике музицировать как-то нехорошо. Самайе пришлось с этим согласиться.

К тому же, из-за холодного дождя и ветра у нее теперь немного першило в горле, и она не была уверена, что в таком состоянии сможет исполнить эти великие сочинения достойно. И осквернит своим сиплым пением не только покой погибшего, но и память победительниц. Поэтому кинвийка завершила свой рассказ тем, что Дракон в этом году унес пятнадцатилетнюю Илийу, девушку, безусловно, талантливую и чудесную, но с немного кривоватыми ногами и тягой использовать слишком яркие нитки в вышивке, постаралась скрыть досаду на лице и сдержанно улыбнулась, показывая этим самым, что повествование о Драконьем празднике закончено.

Повисло молчание, прерываемое только хлюпаньем лошадиных копыт по вязкой дороге.

– Праздник, значит, – задумчиво проговорил Дьёр. – Сколько, говоришь, лет он проводится? Триста? Много раз бывал в Кинве и ни разу ни о чем подобном не слышал.

– Неудивительно. Мы тщательно скрываем о нем все сведения. А на дни проведения торжества стены поселения закрываются и в него не пускают никого постороннего, – ответила Самайа.

Рыцарь вопросительно посмотрел на девушку.

– Мы очень боимся, что с Драконом что-то случится, – пояснила кинвийка. – Желающих разжиться драконьими клыками много. Охотников до славы драконоборцев тоже хватает. Поэтому мы держим все это в секрете. Чтобы какой-нибудь авантюрист не пожелал устроить на него засаду у нас в деревне.

– И почему вы так дорожите его компанией?

– А что вы знаете о Кинве?

– То же, что и остальные. Зажиточная деревня. По размерам сопоставимая с городом. По богатству – с небольшим графством. Обеспечивает тканями все королевство.

– А знаете, сколько именно это благополучие длится?

Дьёр прищурил глаза и пристально посмотрел на девушку. Конь фыркнул.

– И сам уже догадался, – обратился он к Фрину. – Триста лет? – спросил он у Самайи с интонацией человека, который уверен, что ему ответят: «Именно так».

– Триста лет, – кивнула девушка. – Три века без болезней, неурожаев, массового падения скота и, самое главное, овец. А овцы – я так полагаю, вы и это тоже знаете – наше все. Именно из их шерсти изготавливаются все наши ткани.

Дьёр отвернулся и стал задумчиво смотреть вперед. Лес вокруг редел. А значит, эта часть их пути близилась к концу.

– Хорошо. К этому… празднику мы еще вернемся. А теперь все-таки объясни, зачем ты хочешь, чтобы эта ящерица с крыльями тебя сожрала? Ты же сама сказала: одну несчастную он в этом году уже уволок. Будь ты безусым юнцом, я бы предположил, что он унес твою возлюбленную и ты по глупости хочешь вернуть ее назад.

Девушка улыбнулась – рыцарь повторил сюжет одногоиз ее любимых романов.

– Будь ты взрослым мужчиной, – продолжал Дьёр, – я бы решил, что ты хочешь вернуть свою любимую дочь. Да даже будь ты испуганной девицей с заплаканными глазами, я бы понял, что ты планируешь отбить у этого чудовища свою сестрицу и отвезти ее обратно домой к разбитым горем родителям. Но страха в тебе я не чувствую. Да и слез ты не льешь.

– Плакала я много. Поверьте, – опустила глаза девушка. – Но сестер у меня нет.

Дьёр снова скользнул по лицу Самайи задумчивым взглядом.

– И рыдала ты, я так понимаю, не от счастья, – то ли спрашивал, то ли утверждал мужчина. – Не потому, что тебе скоро исполнится восемнадцать, в состязаниях ты больше не сможешь участвовать, а значит, и погибнуть в пасти этой прожорливой стрекозы-переростка тебя уже не грозит.

– Разумеется, нет. Какое в этом вообще может быть счастье? – нахмурила лоб девушка. Плевать на морщины. Кажется, в компании этого человека ей придется удивляться и морщиться часто.

– Разумное. Ты все-таки сохранила себе жизнь, – произнес рыцарь.

– Да кому нужна такая жизнь? – фыркнула девушка.

Фрин заржал. Хозяин успокаивающе погладил его по шее.

– То есть… Я так понимаю, все девушки Кинвы мечтают закончить свой путь в пасти этого лысого хорька?

Самайа поджала губы – с каждым разом сносить оскорбления в адрес Красного Дракона было все сложнее.

– Конечно. А как может быть иначе? И не называйте его так, пожалуйста.

– Поэтому вы каждый год действительно соревнуетесь друг с другом, – говорил Дьёр. – Никто специально не оступается в танце. Не старается фальшивить в песне.

Самайа рассмеялась. Как такое вообще могло прийти ему в голову?

– Разумеется нет, – ответила она, прикрывая рот ладонью. Она вела себя непозволительно. Воспитанные девушки никогда не смеются в голос. Наверное, она была плохой ученицей, если так быстро стала забывать уроки. – Все девушки участвуют в празднике добровольно. Для нас это честь. Для нас и наших семей. Бывают, конечно, исключения… – вздохнула Самайа, вспомнив, как отец каждый год пытался отговорить ее. – Но это случается редко.

– И это все потому?.. – произнес рыцарь, будто ожидая, что Самайа закончит предложение за него.

– Потому что Дракон забирает лучшую.

– М-м-м, – промычал Дьёр. – А если он тебя не выбрал…

– Значит, я не лучшая.

Самайа отвернулась, сделав вид, что рассматривает деревья. Она снова шмыгнула носом. Но уже не от холода. Ей хотелось плакать. К горлу подступил ком. Слова, которые рыцарь заставил ее произнести, звучали жестоко.

Кинвийка взяла себя в руки, незаметно сделала глубокий вдох, чтобы остановить слезы, натянула на лицо улыбку и снова повернулась к собеседнику.

– Четыре года подряд совет признавал меня победительницей. Меня хвалили, люди удивлялись моим талантам, восхищались мной. И всегда ставили в центр помоста. На самое престижное место. Но каждый год Дракон выбирал другую. В мой первый Драконий праздник в его пасти скрылась Майна дочь Тана. Я тогда решила, что недостаточно хорошо танцевала, и Благодетель почувствовал это…

– Благодетель?

– Дракон, – пояснила Самайа. – В мой второй праздник, когда мое танцевальное искусство стало безупречным, он забрал Файу дочь Коха. Тогда я вспомнила, как разок взяла не ту ноту в песне. И весь следующий год оттачивала умение владеть голосом. В третий праздник Дарователь сомкнул зубы на Гвибоде дочери Дона. В тот год я немного простыла, и моя рука дрожала, когда я делала вышивку. Поэтому рисунок получился неидеальным. Я решила, что причина поражения была в этом. Но в этом году… В этот раз я сделала все, как надо. Когда я танцевала, замирали все остальные девушки, чтобы посмотреть на меня. Когда я пела, вся деревня плакала от счастья – таким пронзительным был мой голос. Когда я вышивала, олень чуть не сошел с полотна и не побежал вскачь по улицам Кинвы – таким живым он казался. Но Дракон все равно выбрал не меня. И смириться с этим я уже не могла. Это было неправильно и несправедливо. Я была лучшая. А он… Он просто ошибся.

– И теперь?..

– И теперь я хочу найти его. Предстать перед ним еще раз. Чтобы он снова посмотрел на меня, признал ошибку…

– И сожрал тебя?

– Именно. Я верю, что так и будет.

Фрин заржал. И еще раз. И снова, куда громче, чем прежде. Он начал сучить ногой и явно нервничал.

– Что он говорит? – спросила Самайа, кажется, уже окончательно смирившись с мыслью, что этот конь действительно может говорить, а она его просто пока не понимает.

– Ничего. Иногда он просто конь, – ответил Дьёр, успокаивая скакуна. – И отговорить тебя от этого нельзя?

– Это будет только пустой тратой времени. Драгоценного времени, стоит сказать. Которое мы можем потратить на поиски Дракона, – твердо произнесла Самайа.

– Понимаю, – кивнул рыцарь.

Он не смотрел на Самайу, и она не могла определить точно: действительно он ее понимает или просто так выразился? Но что-то ей подсказывало, что он не кривил душой.

– Не понимаю я одного… – продолжил рыцарь. – Зачем это мне? Какой смысл, как я уже говорил, защищать девушку, которая и так скоро умрет?

– Если кошель с деньгами для вас не является веской причиной… Тогда… – неуверенно произнесла Самайа, стараясь подобрать нужные слова. – Тогда… В этом случае…

Девушка устало выдохнула. В голову ничего не приходило. Она могла наговорить множество громких красивых слов этому человеку, но была уверена – на него они не подействуют.

– Пожалуйста, сир… Дьёр. Просто помогите мне, – смахнув с глаза слезу, произнесла Самайа. – Для меня это очень важно. Это моя мечта. Мое предназначение.

– Девочка… – как-то обидно снисходительно произнес рыцарь. – А как же семья? Будущий муж, детишки? Что если твое истинное предназначение в этом?

– Это все не для меня, – почти выкрикнула Самайа и втянула носом воздух, чтобы не разреветься.

– Откуда ты знаешь? Может, ты, просто, еще не встретила того единственного. Ты когда-нибудь влюблялась?

– Нет. Никогда. И не влюблюсь, – отрезала Самайа, для верности махнув рукой, как мечом. – Я была рождена для другого. Для того, чтобы умереть в пасти Дракона. Чтобы быть признанной лучшей. Войти в историю. Про меня должны слагать песни девушки, которые пойдут на состязания после. И Благодетель это поймет. Он признает, что оказался неправ. Может, он просто приболел. Или уже стар, и нюх у него работает не так хорошо. Или от меня исходила такая мощная аура таланта, что она обволокла весь помост, и он по недоразумению принял за лучшую другую.

– Ну… Скромность среди твоих талантов явно не числится, – хмыкнул Дьёр.

– Я умею быть скромной, – ответила девушка, не приняв насмешки рыцаря. – Но не умею врать. Поэтому говорю о себе всегда честно.

Кобыла Гваса споткнулась. Голова ее бывшего хозяина мотнулась в сторону и несколько раз кивнула, будто соглашаясь с услышанным. Даже после смерти слуга признавал значимость своей госпожи.

– Так вы отведете меня к Дракону? – спросила девушка, стараясь скрыть отчаяние в голосе. Ей очень повезло встретить этого человека на пути. И, если он откажет, шансы добраться до цели у Самайи были ничтожно малы. Она знала, что он прилетает откуда-то с востока. Больше ничего.

Дьёр повернулся к девушке и посмотрел на прядь рыжих волос, которая выбилась у нее из-под капюшона. Самайа смущенно опустила глаза и убрала волосы.

– Я подумаю, – ответил рыцарь и хлестнул коня поводьями. Фрин перешел на легкую рысь. Лошадь с сумками и трупом на спине последовала за ним.

Девушка шмыгнула носом, посмотрела вперед и поняла, почему рыцарь решил ускорить ход – впереди виднелся свет. До постоялого двора было уже недалеко.