Читать книгу Хищник и его тень - - Страница 3

Проснувшись, первым делом я потянулась за телефоном. Пустой экран. На мгновение я облегчённо выдохнула.

Светка уже бегала по комнате, роняя что-то и подбирая. Сначала искала серьги, потом – ту самую, по её словам, любимую кофточку.

Я лежала и наблюдала за её перемещениями. Завидовала её беспечности. Её самому обычному утру. Тому, которого у меня больше не было.

В голове крутилось одно и то же: «Что он сегодня выкинет?» Мысль грызла, не отпуская. Я с трудом оторвала себя от кровати, натянула, что попало, и поплелась в универ. Ноги еле волочились, а внутри все сжималось в комок. Вокруг кипела обычная жизнь – кто-то смеялся, кто-то торопился на пары. А у меня в кармане лежал телефон, который в любую секунду мог превратиться в приговор.

И приговор настиг меня ровно на второй паре, среди тишины аудитории резкая, сухая вибрация телефона как сигнал тревоги. Она заставила меня молниеносно дернуться на месте, ещё до того, как мозг успел понять, что происходит. Сердце упало, а потом рванулось в бешеной гонке, ударившись о рёбра. Острая, холодная паника подкатила к самому горлу, сдавив его.

Цифры на экране светились ядовито-зелёным. Не звонок. Сообщение.

Я схватила телефон так, будто он был раскалённым. Ладонь вспотела моментально.

Сообщение было от неизвестного номера. Без слов. Только адрес. Улица и номер дома. И подпись: «20:00.Будешь».

Игра продолжалась. И на этот раз правила были ещё менее ясны, а ставки – ещё более пугающими.

Я забила адрес в навигатор. Сердце ёкнуло – это был тот самый элитный комплекс, его квартира. Уборка? Вряд ли. Интуиция, тупая и настойчивая, шептала: нет. Сегодня всё будет иначе.

Ровно в 20:00 я зашла в его квартиру.

Орлов стоял у окна спиной ко мне, вглядываясь в огни города. Он был один.

– По расписанию, – произнёс он, не оборачиваясь. – Это хорошо.

Он повернулся. На нём были простые чёрные штаны и серая футболка, на ногах – носки. Он выглядел… обыденно. И от этого становилось ещё страшнее.

– Твоё задание на сегодня – внимание, – сказал он, подходя к кофейному столику. На нём лежал только один предмет: толстая книга в твёрдом переплёте. «История государства Российского» Карамзина. – Ты будешь читать. Вслух. Для меня.

Я смотрела на книгу, не понимая.

– Я буду работать, – он кивнул в сторону ноутбука, стоящего на полу у дивана. – Мне нужен фон. Монотонный, негромкий, не отвлекающий. Ты будешь читать ровным голосом. Без эмоций. Без ошибок в ударениях. Без вздохов и без одышки. С начала и до тех пор, пока я не скажу «стоп». Если ты собьёшься, запнёшься, если в твоём голосе появится раздражение, сон или ноты жалости к себе – мы начнём главу заново. Поняла?

Это была пытка иного рода. Не физическая, не угрожающая, но безупречно унизительная в своей абсурдности. Он превращал меня в живой, говорящий прибор, лишая последних остатков индивидуальности. Мой голос, моё время, моё сознание должны были раствориться в монотонном потоке архаичных слов, становясь просто частью его комфортного фона.

Он сел на пол, прислонившись к дивану, открыл ноутбук. Я осталась стоять.

– Начинай с предисловия – сказал он, уставившись в экран.

– «Предисловие. История в некотором смысле есть священная книга народов…»

Я взяла тяжёлую книгу в руки, открыла первую страницу. Голос, когда я начала читать, прозвучал неуверенно и чуть дрожал.

– Громче и ровнее, – поправил он, не отрывая взгляда от экрана. – Я не должен прислушиваться.

Я сделала вдох, выпрямила спину и продолжила, заставляя слова течь ровным, безжизненным потоком. Я читала о варягах и славянах, глядя в окно на далёкие огни машин. А он сидел в четырёх метрах от меня, погружённый в свою работу или её видимость, пока мой собственный мир сужался до строчек на пожелтевшей бумаге и необходимости не сбиться. Каждое слово было

кирпичиком в стене моего нового заточения – бесшумного, интеллигентного и от того более бесчеловечного.

Я не знаю, сколько прошло времени – час, два, три. Книга в руках казалась свинцовой. Горло першило и саднило от непрерывного, монотонного звука. За окном чёрная бархатная ночь.

Мой организм, доведённый до предела, этой немыслимой декламацией, начал бунтовать. В голове затуманилось, губы стали сухими и липкими. Сознание то цеплялось за слова («…и предпринял поход на греков…»), то соскальзывало в пустоту, и тогда в голосе проскальзывала хрипота или пауза затягивалась на долю секунды дольше положенного.

– …и предпринял поход… – голос внезапно сорвался в лёгкий, непроизвольный кашель. Я едва подавила его, но пауза вышла.

Он не поднял головы. Его пальцы продолжали бесшумно стучать по клавиатуре.

– С начала абзаца, – произнёс он ровно, как диктофон.

Внутри что-то оборвалось. Не злость, а глухая, бессильная тоска. Я откашлялась, сглотнула ком в горле – слюны почти не было – и начала заново. Голос звучал ещё более надтреснуто и безжизненно.

Но тело уже не слушалось. Сухость во рту стала невыносимой. Язык прилипал к нёбу. Мне отчаянно нужен был глоток воды. Хотя бы один. Просто остановиться и сделать глоток.

Я читала, но мысли уже путались. Я ловила себя на том, что смотрю не в книгу, а на стеклянную дверь балкона, за которой медленно розовел небосвод. На стол, где стоял графин с водой. Он был полон, и капли конденсата стекали по его гладким бокам. Каждая из них казалась пыткой.

Я сделала ещё одну, более долгую паузу, чем нужно, просто чтобы сглотнуть хоть что-то. Глаза сами поднялись на него – на его сосредоточенный профиль, освещённый голубоватым светом экрана.

Он почувствовал мой взгляд. Его пальцы замерли. Он медленно повернул голову. Его глаза были ясными, бодрыми, без тени усталости.

– Ты отвлекаешься, – констатировал он. – Тебе что-то нужно?

Это был не вопрос, а ловушка. Признание нужды было бы слабостью, нарушением правил его безупречного, самодостаточного мира.

Я опустила глаза обратно в книгу, стиснула челюсти.

—Нет, – прохрипела я. – Ничего.

– Тогда продолжай, – сказал он и вернулся к своему экрану. – И постарайся не сбиться. Рассвет – не оправдание.

Я вцепилась взглядом в строчки, заставляя себя снова и снова вести ровный, бездушный поток слов. Слюны не было. Горло горело. Но я читала. Пока за окном не рассвело окончательно, и комната не наполнилась холодным, безразличным светом нового дня, который не принёс никакого облегчения.

– Стоп.

Его голос, ровный и отчётливый, словно выстрел прогремел в застывшей тишине. Он прозвучал так неожиданно после бесконечных часов моего монотонного бормотания, что я словила себя на мысли – не глюк ли это? Может, я уже начала слышать то, чего нет, от усталости и обезвоживания?

Но нет. Он закрыл ноутбук с тихим щелчком и потянулся, с лёгким хрустом в плечах. Звук был самым обыденным в мире, и от этого реальность его приказа врезалась в сознание с новой силой.

Я замолчала на середине слова. Горло, привыкшее к механическому движению, резко сомкнулось, вызвав новый приступ сухого, рвущего кашля. Я подавила его, прикрыв рот корешком книги. Глаза неотрывно смотрели на него, ожидая следующей команды, следующей ловушки.

Он встал, прошёл мимо меня к тому самому графину. Я слышала, как льётся вода, как звенит стекло. Он вернулся с двумя стаканами. Один поставил на стеклянный столик перед диваном. Второй… второй протянул мне.

– Выпей, – сказал он просто. – Ты хрипишь. Мне неприятно это слушать.

Я смотрела на стакан, на чистую, холодную воду, в которой отражался свет из окна. Это не была милость. Это была гигиеническая процедура. Почистить инструмент, чтобы он лучше работал в следующий раз.

Мои руки дрожали, когда я взяла стакан. Я выпила залпом, не чувствуя вкуса, только ледяной поток, обжигающий пересохшее горло и приносящий почти болезненное облегчение.

– Второй урок завершён, – произнёс он, отпивая из своего стакана и глядя на меня поверх края. – Ты научилась подчинять своё тело базовой задаче. Пока что плохо. Очень плохо. Твоя концентрация – на нуле, выносливость – смехотворна. Но начало положено.

Он поставил стакан.

– Ты свободна до завтра. Я напишу. Не опаздывай. И выспись. Завтра мне нужен более качественный инструмент.

Он повернулся и ушёл вглубь квартиры.

Я стояла посреди гостиной, с пустым стаканом в дрожащей руке, под безразличным взглядом огромного окна. «Инструмент». Он нашёл точное слово. Меня выключили. До следующего раза.