Читать книгу Секретарь дьявола - - Страница 6

Это началось с мелочей.

На третий день работы он бросил на мой стол шоколадку. Тёмную, горькую, ровно того сорта, который я покупала в студенчестве, но не могла позволить себе уже два года. Без комментариев. Я замерла, разворачивая золотую фольгу. Совпадение. Удачное наблюдение.

На пятый день, когда я зашлась тихим, сдерживаемым кашлем (пыль в архиве на уровне B-4 была ужасной), он, не отрываясь от бумаг, сказал: «В правом верхнем ящике вашего стола. Пастилки от горла. Не шумите, это мешает». Я открыла ящик. Там лежала та самая пачка, которую я покупала только в одной конкретной аптеке возле своего старого дома.

На седьмой день случился инцидент с «Клиентом 776».

Это была пожилая женщина в невероятно дорогой норковой шубе и с глазами, полными такой ледяной ярости, что по спине побежали мурашки. Она требовала «ускорить процесс по делу Марка С.». Её голос визжал, нарушая священную тишину кабинета.

Я, следуя инструкции «принимать, но не вступать в дискуссию», молча переводила взгляд с неё на директора. Он поднял руку, жестом веля мне замолчать, и посмотрел на женщину.

– Госпожа Элеонора, – его голос был тише обычного, но от этого только опаснее. – Ваш внук подписал контракт на «Азарт, стадия 7». Пункт о невмешательстве родственников вы лично заверили. Его долг – его ответственность. Ваше беспокойство… трогательно, но бесперспективно.

Женщина побледнела, её губы задрожали.

– Он умрёт! У него уже нет ни квартиры, ни машины! Что вы от него ещё хотите?!

– Всё, что указано в Приложении «А», – холодно ответил он. – До последней капли. Как и было оговорено. Охрана проводит вас.

Когда дверь закрылась за рыдающей в бессильной ярости женщиной, он повернулся ко мне. Я всё ещё стояла, прижав папку к груди, пытаясь переварить этот обмен репликами.

– Вы сжалились, – констатировал он. Не вопрос. Констатация.

– Это… ужасно, – вырвалось у меня. – Его же погубят.

Он медленно поднялся из-за стола и подошёл так близко, что я почувствовала исходящий от него холод.

– Ужасно? Это справедливо. Он получил всё, что хотел: адреналин, власть, иллюзию победы. Теперь наступает фаза оплаты. Чётко, без сюрпризов. – Он наклонился чуть ближе, и его шёпот обжёг мне ухо. – Вы ведь тоже выбрали сделку, Алена. Не из-за азарта. Из-за страха. Страха бедности, одиночества, несостоятельности. И теперь платите… своим присутствием здесь. Разница лишь в условиях и в сумме. И в том, что я, в отличие от Марка, читаю контракты до подписания.

Он отступил, оставив меня трястись от смеси унижения и леденящего ужаса. Он знал. Знает. Каждый мой шаг, каждую мысль, похоже, видел насквозь.

Но кульминация наступила сегодня утром.

Я проснулась от старого кошмара. Того самого, который преследует меня с шестнадцати лет и о котором не знает никто. Даже мама, пока была жива, не знала всей правды. Это была не просто дурная сцена. Это было воспоминание, зашитое так глубоко, что я сама почти убедила себя, что это вымысел.

Я приехала на работу бледной, с тёмными кругами под глазами, с головной болью. Сделала кофе. Села разбирать почту. Входящее письмо с пометкой «Персонально. От директора». Тема: «Успокоительное».

Внутри не было текста. Только сканы двух документов. Первый – выписка из закрытого архива детской поликлиники от 16 лет назад. Диагноз: «Острый стресс. Рекомендована консультация психолога». Вторая – страница из дневника дежурного по железнодорожной станции «Перелесок» за тот же день. Сухой канцелярский язык: «…обнаружена несовершеннолетняя Алена С. в состоянии шока в полукилометре от путей… следов борьбы не обнаружено, со слов ребёнка – «он ушёл под поезд» … личность погибшего не установлена… дело закрыто в связи с отсутствием состава…».

Мир поплыл. Клавиатура ушла из-под пальцев. Кровь отхлынула от лица, застучала в висках. Этого не может быть. Эти документы… их не должно существовать. Мама говорила, что всё улажено, что ничего нет. Я сама почти поверила, что это был просто страшный сон, плод моей травмированной фантазии. Но вот они. Сухие строчки, подтверждающие самый тёмный эпизод моей жизни. Эпизод, в котором я была не просто свидетельницей. Я была причиной.

Я подняла глаза. Он сидел за своим столом и смотрел на меня через всё пространство кабинета. Не с торжеством. С тем же ледяным, аналитическим интересом, с каким изучал графики или досье клиентов. Как будто я была просто очередным «делом» – «Дело Алена С.: подавленная травма, чувство вины, потенциал для манипуляции».

– Как… – мой голос сорвался. – Откуда?

– Всё имеет свою цену, Алена, – произнёс он спокойно, отставив в сторону планшет. – И всё оставляет след. Даже то, что ты старательно закапываешь в самом дальнем чулане памяти. Особенно – это.

– Зачем вы это сделали? – прошептала я, и в голосе прозвучала уже не только боль, но и ярость. – Чтобы унизить? Чтобы показать, что я в вашей власти?

Он встал и медленно пошёл ко мне. Каждый его шаг отдавался в тишине, как удар молота. Он остановился перед моим столом, положил ладони на столешницу и наклонился.

– Чтобы напомнить. Ты думаешь, ты пришла сюда с чистого листа? С долгами, которые можно посчитать, и страхами, которые можно озвучить? Нет. Ты принесла с собой весь свой багаж. Всю свою тьму. Я просто… ознакомился с описью. Чтобы знать, с чем имею дело.

Его взгляд был невыносимым. В нём не было любопытства к моей боли. Было знание. Полное, абсолютное, как знание библиотекаря о каждой книге в хранилище.

– Он ведь не «ушёл» под поезд, правда? – тихо, почти ласково спросил он. – Толчок был слабым. Он просто оступился. Но ты всю жизнь считаешь, что убила его. Эта вина… она сформировала тебя. Сделала осторожной, покорной, готовой на всё, чтобы избежать новой катастрофы. Идеальный сотрудник для корпорации, которая строит бизнес на человеческих слабостях и страхах.

Слёзы текли по моим щекам, но я даже не пыталась их смахнуть. Я была обнажена. Разобрана на части. Перед ним не было секретов.

– Молчите, – приказал он, и в его голосе впервые прозвучала не терпящая возражений сталь. – Ваши слёзы здесь никому не нужны. Ваша вина – ваш двигатель. Она заставляет вас быть идеальной, бояться ошибиться, цепляться за эту работу как за искупление. Я это знаю. И теперь знаете вы. Вопрос лишь в том, что вы с этим знанием сделаете. Сломаетесь? Или станете… полезнее?

Он выпрямился, снова превратившись в безупречного директора.

– Уничтожьте это письмо. Правила информационной безопасности. И закончите отчёт по сектору «Жадность». К полудню.

Он вернулся к своему столу. Я сидела, глядя в экран, где строки расплывались в мутное пятно. Шок сменился леденящей пустотой. Потом – странным, почти кощунственным облегчением. Самый страшный секрет, который я носила в себе половину жизни, был вытащен на свет. И мир не рухнул. Тот, кто вытащил его, смотрел на это не с осуждением, а с холодным интересом коллекционера.

В этом не было ни капли человеческого сострадания. Но в этом был… порядок. Жестокий, неумолимый, но порядок. Он знал самое страшное во мне. И не оттолкнул. Он использовал это. Включил в расчёт.

Я стёрла письмо, как он велел. Открыла отчёт по «Жадности». Мои пальцы на клавиатуре были спокойны теперь. Слёзы высохли.

Я украдкой взглянула на него. Он погрузился в работу, его профиль был резок и сосредоточен. И я вдруг с чудовищной ясностью поняла: этот человек, это существо, знает о меня всё. Прошлое, настоящее. Возможно, даже будущее. И в этом знании – невероятная, извращённая безопасность. С ним нельзя притворяться. Нельзя играть. Можно только быть. Той, кем ты являешься на самом деле – со всей своей грязью, страхами и сломанными частями.

Это было ужасающе.

Это было… освобождающее.

И это делало его власть надо мной не просто служебной. Она становилась тотальной, метафизической. Он знал то, чего не могла знать даже я сама. И теперь владел этим знанием, как ключом от самой потаённой двери в моей душе.