Читать книгу Песнь Аркании - - Страница 2

Тишина зала после исчезновения Фигуры вдруг наполнилась живыми звуками – потрескивали дрова в камине, за окном шумел ветер, раскачивая ветви старых деревьев, и доносилось далёкое уханье ночной птицы. «И даже здесь есть свои соседи», – усмехнулся про себя новоиспечённый Хранитель, впервые по-настоящему оглядываясь вокруг.

Мягкий свет, исходивший откуда-то сверху, стал ярче, осветил столы и лавки, выхватил из полумрака ряды идеально отполированных бокалов и другой утвари. «И во всём этом предстоит разобраться, – Алексей глубоко вздохнул, расправил плечи – старый жест из прошлой жизни, который он делал перед каким-нибудь важным событием. Этот ритуал придал ему толику уверенности. «Первый гость…» – мысленно повторил он слова Фигуры. Что ему же делать? Пока, наверное, просто ждать, просто встречать…

И тут его взгляд упал на барную стойку. На её поверхности не было ни пылинки. Но начало происходить какое-то непонятное движение воздуха, отливающее зыбким мерцанием. Подойдя ближе, он заметил, что на полке под стойкой появился чистый деревянный поднос.

В этот момент слух уловил новый звук – тихий перезвон колокольчиков. Звук был робким будто тот, кто вошёл, сам не был уверен в своём праве здесь находиться.

Алексей обернулся в сторону входной двери. Она была приоткрыта, оставляя зазор, заполненный сумерками. В проёме возник силуэт.

***

Алексей замер, забыв дышать. Он видел подобные образы только на картинках в книгах и фильмах своей прежней жизни. Гость – высокий, невероятно утонченный, с лицом неземной, нереальной красоты, которое было искажено гримасой глубочайшей печали. Длинные волосы цвета лунного серебра были растрепаны, а одеяние из тончайшей, ткани покрыто пылью дальних дорог. За его спиной угадывались очертания странно выпирающей котомки.

Эльф, – пронеслось в голове у Лека с осознанием, одновременно пугающим и волнующим. Это был не актер в костюме, не картинка. Это было живое существо из другого мира. Его нового мира.

– Входите, – произнёс Алексей, и его собственный голос нарушив безмолвие зала прозвучал непривычно для него самого.

Эльф молча кивнул. Его движения были скованными, будто каждое из них требовало невероятных усилий. Он переступил порог, и взгляд его зелёных, как молодая листва, глаз медленно скользнул по залу, задержавшись на языках пламени в камине.

– Прошу, присаживайтесь, – Алексей жестом указал на уютный столик, рядом с камином. Гость покорно последовал в указанное место, бережно положил на лавку котомку и опять уставился в камин.

И тут же Алексей почувствовал, что ему нужно подойти к стойке. За ней, на том самом подносе, который минуту назад был пустой, теперь появился неброский глиняный кувшин и две такие же простые, но приятные на ощупь кружки.

Сердце его на мгновение ёкнуло – так вот как это работает. Магия этого места была ненавязчивой и пробуждалась с приходом гостя.

Он взял поднос и направился к эльфу. Из горлышка кувшина доносился тонкий аромат, в котором смешались запахи цветов, мёда и свежести далёких заснеженных вершин.

– Что это? – тихо спросил эльф. Его голос был мелодичным, но плоским, как песня, лишённая души и чувства.

– Не знаю, – честно ответил Алексей. – Но я почти уверен, что это именно то, что вам сейчас нужно.

Он налил золотистую жидкость в обе кружки. Эльф машинально поднёс свою к губам, сделал небольшой глоток. И тут его брови, тонкие и светлые, чуть дрогнули, а в глазах отразилось неподдельное, почти детское изумление.

– Нектар лунных цветов из долины Инереи… – удивленно прошептал он, – я не пил его… с самых дней своей юности. Это невозможно. Откуда?..

– Это место… особенное, – уклончиво сказал Алексей, следуя внутреннему чутью. Он собрался представиться привычным именем – «Алексей» – но язык будто онемел. Тот Алексей остался в другом мире, под колесами грузовика, и его уже нет. А он стал кем-то совсем другим. И этому новому человеку нужно было новое имя. Простое, но не чужое. И он легко произнёс:

– Меня зовут Лек. Я… хозяин этого заведения.

– Лириан, – отозвался эльф, голос его немного окреп, – Лириан Песнь-За-Горами. Бард. Хотя, – он горько усмехнулся, и скорбь на его лице стала ещё явственнее, – сейчас это звание звучит как насмешка.

Сделав ещё один глоток волшебного нектара, Лириан глубоко вздохнул, словно собрался с духом. Речь его полились сама собой, подгоняемая магией напитка и незримой, согревающей атмосферой «Убежища».

***

– Вы понимаете… я бард, сочинитель, – начал свою исповедь Лириан, сжав тонкие ладони. – Но мои песни не похожи на те, что поёт на пирах мой народ. Они… другие. Они о вещах, которые мои сородичи предпочитают забывать. О потерях. О том, что листва не вечнозелена, а желтеет и опадает, устилая землю ковром печали. О друзьях-людях, чьи жизни промелькнули и обратились в прах за век эльфийского лета. О любви, которая увядает быстрее, чем самый нежный лесной цветок. Они говорят, что я оскверняю искусство. Что мои струны рождают не гармонию, а уныние, что я отравляю радость. Негодуют и смеются… Смеются и говорят, что моя лира настроена на скрип ветра в сухих ветвях, а не на пение соловья.

Лек молча слушал. Он не перебивал, как не перебивал когда-то коллег, когда те делились своими бедами. Но сейчас он видел не просто собеседника. Перед ним был музыкант и поэт с выжженной душой, в чьих глазах он узнавал ту самую пустоту, что ещё недавно была и в нём.

Когда рассказ Лириана иссяк, эльф уставился в огонь камина, будто ища в пляшущем огне ответы. Немного помолчав, Лек задал свой единственный, но, главный вопрос:

– А что вы сами чувствуете, когда поёте эти песни?

Лириан посмотрел на него с искренним изумлением, будто его спросили о чём-то само собой разумеющемся, но о том, о чем он сам никогда не задумывался.

– Облегчение… – тихо признался он и добавил. – Как будто я выпускаю боль наружу, даю ей голос. И тогда она перестаёт разъедать меня изнутри, становится… просто музыкой или балладой.

– Тогда, возможно, дело не в ваших песнях, – мягко, но уверенно сказал Лек, – а в тех, кто их слушает? Если человек хочет слышать только радость, он зажмурится от малейшей ноты грусти. Но в мире есть и другие. Те, кому жизненно важно знать, что они не одиноки в своих терзаниях. Что их боль кто-то понимает и разделяет.

Лириан замер. Казалось, он перестал дышать. В его потухших глазах что-то дрогнуло, заблестело – будто луч света пробился сквозь густую листву и дал надежду. Простая, но поразительная мысль, которую он никогда раньше не допускал, нашла в его душе отклик.

– Но где же найти таких слушателей? Мои сородичи… они отворачиваются.

– Мир безгранично велик, Лириан. Ваши песни, вероятно, рождены не для светлых эльфийских залов, а для каких-то других мест и других слушателей. Для тех, кто затерялся в холодной ночи и отчаянно нуждается в том, чтобы их горе услышали и разделили. Несите свои песни тем, кто в них нуждается. А не тем, кто ждёт бесконечного праздника.

Эльф долго сидел в полной тишине, и лишь треск поленьев в камине нарушал её. Затем его длинные, изящные пальцы потянулись к чехлу за спиной. Он не спеша извлёк эльфийскую лиру – инструмент невероятной работы, оберегаемый и любимый, на котором, однако, лежала печать забвения. Тонкие, длинные пальцы барда нежно коснулись струн лиры.

Зазвучала мелодия. Пронзительная, полная тоски и тихого принятия неотвратимых утрат. Но в ней была не только боль. В ней слышалась странная, умиротворяющая красота, похожая на ту, что открывается взгляду в осеннем лесу, когда деревья стоят обнажённые, а земля пахнет дождем и покоем, отзываясь в сердце тихой грустью.

Когда последний звук растворился в воздухе, Лириан поднял на Лека взгляд. И этот взгляд был уже иным, почти умиротворенным.

– Кажется… я наконец понял. Я годами искал признания и понимания там, где никто не мог их дать.

– Эта мелодия рождена сердцем, – тихо сказал Лек, когда последний звук растаял в воздухе. – Она прекрасна и вечна, как сама вселенная. Ваш дар, Лириан, бесценен: вы исцеляете души не словами, а музыкой, что проникает в самые потаённые уголки сердца, куда словам нет доступа.

Он внимательно посмотрел на эльфа, заметив, как тот едва держится на ногах от усталости и пережитых эмоций.

– Но сейчас вы сами нуждаетесь в покое. Позвольте проводить вас.

На втором этаже их встретил длинный коридор с несколькими дверями. Одна из них была приоткрыта, и сквозь щель струился мягкий свет. Когда Лек распахнул её шире, его взору открылась комната в приглушённых зелёных тонах – цветах летнего леса. Всё здесь, от занавесок до обивки кресла у камина, было выдержано в изысканной простоте, достойной эльфийского происхождения гостя.

Пожелав Лириану спокойной ночи, Лек вдруг ощутил, как на него самого навалилась свинцовая усталость. Спустившись в зал, он обнаружил, что «Убежище» уже готовится ко сну: камин тлел ровным жаром, ставни были закрыты, а дверь заперта на массивный засов. Ещё раз мысленно поблагодарив магию этого места, Лек добрался до своей комнаты и, не раздеваясь, рухнул на кровать, провалившись в глубокий, исцеляющий сон.

Утро застало его отдохнувшим. Умывшись прохладной водой, Лек вышел в зал и замер, глядя на преображение. Постоялый двор уже был готов к новому дню: ставни распахнуты, в камине весело потрескивали свежие поленья, столы лоснились от чистоты.

Распахнув входную дверь, он обнаружил крытое резное крыльцо. Вокруг главного здания располагались хозяйственные постройки, среди которых он сразу узнал просторную конюшню. Всё владение было обнесено невысокой каменной оградой с воротами, выходящими на наезженную дорогу. Вдали синела горная гряда, а поутру лес совсем рядом кутался в легкий туман.

Обходя территорию, Лек жадно вдыхал чистый, хвойный воздух, слушал утреннее пение птиц и чувствовал, как давно забытое ощущение покоя наполняет его. Да, работа предстояла нелёгкая, требующая и сил, и душевной стойкости. На мгновение в сердце вновь шевельнулось сомнение – сможет ли он?..

Но когда он вернулся в дом, его ждал ответ. На столике у стойки дымился скромный завтрак, пахнущий тёплым хлебом и травами. Эта простая, безмолвная забота «Убежища» растрогала его до глубины души. Он ощутил ту самую незримую связь – прочную, как камень, и тёплую, как огонь в очаге. И в этот момент Лек понял окончательно: он готов. Не просто принять свою роль, а нести её с достоинством. Он – Хранитель.

***

Лириан остался. «Убежище» стало для него пристанищем, местом, где он впервые за долгое время мог отдохнуть не только телом, но и душой. Он задержался на несколько дней.

Теперь почти весь день Лириан не выходил из своей комнаты, спускался только поприветствовать Лека и позавтракать с ним. А вечерами он садился в кресло у камина и тихо перебирал струны, как будто пробуя звучание своих творений. Он не искал внимания. Он просто настраивался на новый лад. И «Убежище» помогало эльфу, направляя к разгорающемуся огню его души тех, кому именно эта музыка была нужна как воздух.

В один из таких вечеров в зале сидел дварф -рудокоп, его мощные руки, привыкшие дробить камень, крепко лежали на столе тяжёлыми, бессильными глыбами сжимая огромную кружку эля. Он только что похоронил брата, погибшего в горном обвале, но успевшего оттолкнуть и этим спасти его самого ценой своей жизни. Лириан долго смотрел на рудокопа и взяв в руки лиру заиграл одну из своих новых мелодий, сочиненных уже в Убежище. При первых же звуках музыки, дварф словно застыл, не двигаясь и не дыша, а когда музыка стихла, глубоко, с облегчением вздохнул, будто сбросил с плеч валун, который давил на него все эти дни. Он подошел к Лириану, и прижав к сердцу жесткую ладонь, склонил голову – короткий, мужской, полный благодарности, жест. И молча вышел.

В другой раз это была женщина-охотник с Севера, вся в шрамах и с холодными глазами. Сидя в дальнем углу зала она пила вино, мрачно уставившись в стену. Под звуки лиры её плечи поначалу сжались, словно от удара, а затем медленно расслабились. Когда Лириан закончил, она повернулась к нему, и в её глазах не было былой стужи, лишь уставшая печаль. «Спасибо, эльф, – тихо сказала она. – В твоей мелодии правда».

Как-то, в зал влетел молодой парень, торговый подмастерье, с серым от злости лицом. Он собирался бросить всё и сбежать от скупого хозяина, боясь и стыдясь своего решения. В это время Лириан исполнял новую балладу. Парень остановился возле стойки и слушал, как музыка говорит о своих метаниях в неизбежности выбора, а когда смолкла последняя нота, вдруг ясно понял, что делать. Его лицо просветлело. Он оставил на столе медную монету – не плату, а знак благодарности – и ушёл, решительно расправив плечи.

Лек, стоя за стойкой, понимал это. Он видел, как напряженные лица смягчались и как кто-то, казалось, мужественный и суровый на вид не скрывая, утирал слезу, а кто-то другой застывал с кружкой в руке, глядя в одну точку и тихо улыбаясь своим мыслям. Посетители Убежища слышали в этой музыке отголоски собственных потерь и обид, и то, что кто-то смог выразить эту боль так красиво и так точно, давало им неожиданное утешение. Лириан, погружённый в себя, не всегда это замечал. Но Лек молча радовался, понимая, что рождается великий бард и что магия этого места работает именно так – точно и безошибочно.

***

Прошло ещё несколько дней. Лек наводил порядок за стойкой, а Лириан сидя у камина быстро водил пером по бумаге, наверняка записывая ноты или слова новой баллады. В зале царила вполне домашняя атмосфера, нарушаемая звяканьем посуды и скрипом пера.

Вдруг её вспугнул громкий перезвон колокольчиков над дверью.

В зал буквально ввалился, отмахнувшись от двери плечом, человек. Его одежда была в пыли и помята, волосы всклокочены, а во взгляде, который он бросил в зал, читалась смесь усталости и полной безысходности. Не говоря ни слова, он тяжело шагнул к барной стойке, плюхнулся на табурет и обхватив голову руками зло прохрипел, не глядя на Лека:

– Самого крепкого, что есть, и не задавай дурацких вопросов. Просто налей.

Лек лишь молча кивнул. Он почувствовал исходящую от человека волну горького отчаяния, на грани возможного. Он развернулся к стеллажу с бутылками. Его рука почти интуитивно потянулась к небольшой тёмной склянке, от которой, казалось, исходил лёгкий жар. «Огненная слеза гномов» —мелькнуло у него пришедшее в голову, название напитка, способного выжечь тоску, но не исцелить душу.

Пока Лек наливал мутноватую янтарную жидкость в тяжёлую кружку, в зале зазвучала мелодия. Пронзительная, бередящая сердце, она рассказывала об утратах, о горькой судьбе, о тяжелых бессонных ночах.

Человек за стойкой уже протянул руку к кружке, но его движение замерло на полпути. Он не обернулся на звуки музыки. Он слушал. По-настоящему слушал, забыв о выпивке.

Мелодия лилась, словно чистый ручей, омывая накопившиеся горечь и злость. Она не обещала счастья, не пыталась подбодрить пустыми словами: «Я понимаю твою боль. Ты не один. Твоя печаль существует. Но она не вечна, оглядись вокруг, найди тех, кому ты нужен».

Когда последний звук растаял в воздухе, в зале воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Человек медленно, будто скрипя каждым суставом, повернулся на табурете. На его загрубевших, обветренных щеках блестели слёзы, которые он даже не пытался смахнуть. Он встал и медленно подошёл к Лириану.

Эльф поднял глаза, ожидая увидеть раздражение или насмешку. Но вместо этого он увидел очищенное от страданий лицо и глаза, полные бесконечной благодарности.

– Спасибо, – голос человека был хриплым, но твёрдым, без прежней злобы.

– Я… не знаю, что это было. Но это лучшее средство, что мне давали за долгие годы. Я потерял всё. Думал, что во мне ничего не осталось, кроме злости. А эта песня… она будто выпила эту злость из меня.

Лириан смотрел на него, и впервые за многие десятилетия его сердце, привыкшее к холоду неприятия, оттаяло. Он видел искреннюю признательность. В этих мокрых от слёз глазах была искренняя благодарность за понимание и участие.

– Я… счастлив, – с трудом находя слова, ответил эльф. – что моя музыка смогла вам помочь.

Человек кивнул, слабая улыбка, выздоравливающего от мучительного недуга, тронула уголки его губ. Он повернулся и вышел из таверны, бережно закрыв за собой дверь.

На барной стойке так и осталась стоять полная кружка с остывающей «Огненной слезы гномов», к которой гость даже не притронулся. Напиток потерял свой волшебный жар, он был больше не нужен.

Лириан бережно, с благоговейным чувством уложил лиру в чехол, подошёл к стойке и решительно посмотрел на Лека.

– Мне пора, Лек, – сказал он, – Теперь я точно знаю, куда идти. Мои песни и баллады не нужны ревностным ценителям канонов сложения мелодий, они нужны тем, кому тяжело, тем кто ищет свою потерянную душу. Спасибо за всё, Хозяин! Когда я буду нужен здесь, я пойму и вернусь к этому теплому очагу. До встречи!

– До встречи, Лириан, я рад, что ты нашел себя.

Лириан порывисто обнял Лека, подхватил котомку с лирой и быстро вышел, оставив его одного в зале.

Лек подошёл к стойке и взял в руки кружку со «Огненной слезой гномов» – молчаливое свидетельство того, что иногда самое крепкое лекарство оказывается не в бокале, а в мелодии души, которая находит путь к самому израненному сердцу. Он посмотрел на тёмную жидкость, затем на дверь, за которой скрылся эльф.

– В добрый путь, мой первый гость…