Читать книгу На одном лезвии - - Страница 4

Стоило Вере и Матвею добраться до ледовой арены, как тут же их окрикнул хрипловатый мужской голос:

– Матвей! Калекой решил стать?

У входа в здание стоял мужчина средних лет с сумкой и фигурными коньками на плече.

– Надо же, Сергей Петрович, а вы уже тут как тут. Правда я совсем забыл вам сказать, у меня уже всё прошло, умелые руки оказали мне первую помощь.

Лицо мужчины в миг изменилось, беспокойство сменилось недоумением.

– Матвей, скажи мне честно, ты идиот? Я получается просто так сюда летел со всех ног?

– Ну как же просто так? Вы привезли коньки, которые очень мне нужны, – шатен не мог скрыть свою улыбку, подходя ближе ко входу. – Кстати, познакомьтесь. Это Вера Краснова.

Вера чувствовала себя неловко от всей этой ситуации. Она встала чуть дальше Матвея и кивнула, когда её представили.

– Вера Карчевская. У меня фамилия отца.

Парень покосился от услышанного и пожал плечами, от чего его сумка с коньками чуть не упала.

– Это ж надо так своего мужа любить, чтобы променять фамилию, которую знает вся страна.

Лидин снял с плеч мужчины женские коньки и перевесил их на плечо новой знакомой, в этот же момент перебирая связку ключей. Момент, и входная дверь ледового дворца была открыта.

– Спасибо вам, Сергей Петрович, можете теперь со спокойной душой ехать домой, а то видите, уже смеркаться начинает.

– Но, Матвей, как там твоя нога!

– До свидания, Сергей Петрович!

Может мужчина и хотел было что-то возразить, но перед его носом тут же закрылась дверь, послышался щелчок шпингалета.

Ледовая арена «Метеор» встретила безмолвной, холодной пустотой. Трибуны утопали в полумраке, лишь над самым льдом горели несколько прожекторов, отбрасывая призрачное сияние. Тишина была такой густой, что звон ключей в руках Матвея эхом разнесся по залу.

– Ну что, Краснова, – его голос, громкий и чёткий, нарушил покой. – Показывай, на что способна наследница чемпионки. Коньки надевай.

Вера, сжимая в руках новые коньки, чувствовала, как подкашиваются ноги. Страх был знакомым, липким и тошнотворным. Страх упасть, выглядеть смешно, подтвердить слова Ларисы Евгеньевны. Страх, что лёд, который был домом, теперь станет местом её окончательного провала.

– Я… не могу. Лариса Евгеньевна сказала, что у меня нет базы, я не хочу, боюсь опозориться снова.

Матвей, уже стоя на льду в своих тренировочных коньках, скользнул к борту. Его лицо в холодном свете казалось высеченным из мрамора.

– Боишься? Естественно. Все боятся. – Он оттолкнулся и, сделав мощный шаг, пошёл на разгон. – Смотри!

Он взял скорость, зашел на прыжок – и намеренно, с какой-то отчаянной театральностью, грузно шлёпнулся на лёд, прокатившись несколько метров на боку. Звук удара был оглушительным в тишине.

– Вот видишь? – крикнул он, не сразу поднимаясь. – Упал. Мир не рухнул. Лёд не треснул. Просто встал – и поехал дальше. Теперь твоя очередь. Здесь Нейман нет, она ничего тебе не скажет.

Этот дурацкий, нарочитый жест подействовал. Вера выдохнула, и часть страха ушла. Она села на лавку, быстрыми, привычными движениями натянула коньки, затянула шнурки. Лёд звал.

Первые шаги были неуверенными, тело помнило сегодняшний стресс. Но через круг мышцы ожили, память тела взяла верх. Она пошла на простые шаги, потом на вращение – чистое, быстрее, чем она сама ожидала. Лёд пел под её лезвиями.

– Элементы! – скомандовал с бортика Матвей, наблюдая за ней с прищуром, как тренер.

Вера набрала скорость. Разбег, толчок – и в воздухе чётко щёлкнул зуб лезвия о лёд. Лутц. Чистый, высокий, приземление чуть жёсткое, но уверенное. Она даже сама ахнула от неожиданности.

– Хорошо! Дальше! – крикнул Матвей, и в его голосе появились ноты азарта.

Сальхов, с хорошим выездом. Тело вспоминало, сердце колотилось уже не от страха, а от восторга. Она снова почувствовала тот самый ветер в лицо, ту самую свободу. Она обернулась к Матвею. Он стоял, опираясь на борт, и смотрел на неё так пристально, будто видел не её, а что-то сквозь неё.

В её голове зазвучала мамина музыка. Та самая, с Олимпиады. И ноги понесли её сами. Разбег. Мощный, стремительный. Внешний ребро, группа в воздухе – три с половиной оборота! Тройной аксель, чистый.

Приземление было не идеальным, с небольшой подсечкой, но она **стояла**. Она сделала это. С первой попытки, после всего пережитого сегодня.

Тишина в зале взорвалась звуком одного человека. Матвей аплодировал, резко, громко, отрывисто.

– Да! – прокричал он. – Вот оно! Вот что ты украла у мира, когда решила сдаться!

Он выскользнул на лёд и подкатил к ней. Глаза его горели.

– Теперь со мной, – сказал он, не предлагая, а приказывая. – Попробуем поддержку простенькую. Лассо.

– Что? Нет, Матвей, я…

– Я – твой партнёр. Сейчас доверяй мне.

Его руки уже легли на её талию, уверенно, сильно. И вопреки всем внутренним протестам, тело Веры откликнулось. Она позволила ему поднять себя. Невысоко, не идеально, но стабильно. Он прокрутил её и поставил на лёд. Его лицо было так близко. В нём читался не просто спортивный интерес, а расчёт, озарение.

– Нормально, – прошептал он, но не отпускал её. – Выброс должен тоже пойти, а ну-ка.

Лед под ногами стал чужим и непредсказуемым. Руки Матвея на ее талии казались и тисками, и единственной точкой опоры в этом внезапно перевернутом мире.

– Лассо – это цветочки, – сказал он, и в его голосе зазвучала та самая сталь, которая делала его королём льда. – Теперь ядро. Выброс. Ты не прыгаешь. Ты – снаряд. Я – пушка. Поняла?

Вера успела лишь кивнуть, как его хватка изменилась. Из поддерживающей она стала боевой, направляющей. Он резко развернул её спиной к своему движению, одна его рука плотно легла на её живот, чуть ниже диафрагмы, вторая укрепила хват на бедре.

– На счёт три! – скомандовал он, и Вера почувствовала, как его тело собирается в тугую пружину. – Раз, два…

На «три» не было времени подумать. Было только ощущение чудовищного ускорения. Он не просто толкнул её – он выстрелил в неё всей массой своего тела, силой ног, отчаянным рывком плечевого пояса. Мир превратился в мелькание огней под потолком и свист ветра в ушах. Потолок арены резко приблизился.

И тогда сработали инстинкты, глубоко запрятанные мышечные памяти. Тело, забывшее про страх, вспомнило, что оно умеет летать. Вера автоматически сгруппировалась в воздухе, сделала оборот, второй… Приземление было жёстким, на всю стопу, с проездом в несколько метров, но она устояла. Лезвия прочертили по льду длинный след.

Она остановилась, обернувшись. Сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Дыхание спёрло.

Матвей стоял в дальше от неё, застыв в позе после броска, одной рукой опираясь о колено. Он не хвалил, не критиковал. Он изучал. Его взгляд был холодным, как сканер, считывающим каждую деталь.

– Высоты маловато, – отчеканил он, словно про себя, но его слова резали тишину. – Я дал семьдесят процентов силы, боялся сломать. Не надо бояться. И ты в воздухе зажалась. Не думай о вращении. Думай о полёте. Лети, а я уже подхвачу.

Он выпрямился и медленно подкатил ближе. Его глаза уже горели не просто интересом, а азартом алхимика, нашедшего верный сплав.

– Но база… База есть, – произнёс он, и в голосе прозвучало первое, скупое одобрение. – Ты не испугалась траектории. Не попыталась выкрутиться. Доверилась импульсу. Это главное.

Он остановился прямо перед ней. На его лбу блестел лёгкий пот, но это был пот от концентрации, а не от усталости.

– Слушай, Вера. Однажды я сказал, что ухожу из одиночного катания. И я ухожу. Но я не могу совсем уйти со льда. У меня есть идея. Безумная. Такая же безумная, как этот день. Я ухожу в парное катание. И я хочу, чтобы моей партнёршей была ты.

Вера замерла, не веря своим ушам.

– Ты с ума сошёл! У меня нет опыта в парных! Ты – чемпион-одиночник! Ты…

– Я знаю, кто я! – перебил он. – И я вижу, кто ты. У тебя мощь, характер. А у меня – опыт, имя и… квартира. Большая, пустая, безликая. В которой три спальни и куча неиспользованного пространства.

Он подкатил вплотную, смотря ей прямо в глаза.

– Я решаю твою проблему с жильём. Ты живёшь у меня. Мы тренируемся день и ночь. Мы делаем невозможное. Мы создаём пару, которой ещё не видели.

– Это безумие, – выдохнула Вера, но в её голосе уже не было отказа, только ошеломление.

– Да! – загорелся Матвей. – Но это наше безумие. Ты хочешь сбежать? Беги обратно к пьяному отцу и продавленному дивану. Или хочешь выйти на лёд и заставить весь мир ахнуть? Вырвать то, что у тебя украли? Доказать всем, особенно самой себе?

Он протянул ей руку. Не для поддержки. Для договора.

– Жильё, тренеры, всё необходимое – моя забота. Твоя работа – выкладываться на льду до последней капли пота. И не оглядываться назад. Согласна?

Вера посмотрела на его руку. На лёд под ногами. На пустые трибуны, которые вдруг представились заполненными ревущей толпой. Внутри всё кричало от страха. Но где-то глубоко, под слоем боли и потерь, вспыхнула та самая искра. Искра её матери. Искра её собственной, украденной мечты.

Она не сказала «да». Она просто крепко, по-спортивному, взяла его протянутую руку. Крепкое рукопожатие было ответом.