Читать книгу Затмение. Сказка о двух душах, Солнце и Луне - - Страница 3

История Фараона Аменхотепа и Жрицы Исиды

Зов издалека

Год правления Аменхотепа – третий.

Молодой фараон сидел на троне в большом зале Карнака, слушая доклады чиновников о урожае и налогах. Его ум блуждал. Что-то беспокоило его, хотя он не мог понять, что именно.

Это было похоже на голос, звучащий издалека. На музыку, которую слышишь сквозь стены. На зов, на который не можешь ответить, потому что не понимаешь, откуда он идёт.

Его советники говорили, его визиры докладывали, но слова звучали, как жужжание пчёл.

Фараон был молод – всего двадцать пять лет. Он был красив: высокий, с широкими плечами воина, с глазами, которые видели далеко. Его матерью была дочь хеттского царя, его отцом – великий Аменхотеп II. Он родился под знаком божественности, носил в жилах кровь богов.

Но в его груди билось человеческое сердце. И это сердце томилось.

Жрецы говорили ему: "Твоя судьба – управлять Египтом. Твой долг – продолжить род. Ты выше обычных людей, выше их чувств и слабостей."

Но он чувствовал себя пленником в золотой клетке.

Ночью ему снились странные сны. Он видел женщину, закутанную в серебро, стоящую у озера, с луной в волосах и ярко сияющим солнцем над ней. Он просыпался с ощущением острой, невыносимой тоски. Его слуги спрашивали: "Фараон, ты болен? Призвать врачей?"

"Нет, – отвечал он, – это не болезнь. Это…Тоска по женщине, женщине, которую я видел только во сне."

Встреча в Храме.

Прошло несколько месяцев.

Фараон объявил, что посетит Храм Исиды в Дендере. Официально – для проведения церемонии, чтобы получить благословение богини на урожай. На самом деле – потому что это странное томление становилось невыносимым, и ему нужно было двигаться, искать. В последних снах он постоянно видел этот храм, как будто он его зовёт.

Его свита прибыла в Дендере на рассвете.

Храм Исиды был одним из самых прекрасных строений Египта – построенный много столетий назад, он всё ещё стоял в величии, с огромными колоннами, расписанными сценами из жизни богини. Жрецы встретили фараона со всеми почестями, падая ниц перед его ногами.

"Сын Солнца, сын Богов," – пели они, – "твоё присутствие наполняет храм благодатью."

Фараон прошёл через залы, слушая, как жрецы объясняли ему символику изображений. Но его внимание было рассеяно. Он ищет… кого-то. Зачем он пришёл сюда?

И тогда это случилось.

Лучи рассветного солнца пробили узкое окно в верхней части храма и упали прямо в центральное святилище. Произошел редкий момент – лучи проникали сюда только раз в году, в день весеннего равноденствия. Жрецы почитали это чудом.

И в этот самый момент, когда золотой свет упал на каменный пол, в святилище вошла она. Жрица Исиды.

Её звали Нефертити – не потому, что это было её подлинным именем, а потому, что это имя означало "красивая идёт", и оно подошло ей, как ничто другое.

Она была не такой, как другие жрицы. Её кожа была более светлой, словно сотканная из лунного света. Её волосы были чёрными, как ночь, но в них играли отблески. Её глаза были огромные, глубокие, печальные – в них была целая вечность, целая история жизней и смертей, множества судеб.

Она носила белое льняное платье, которое прилегало к её телу, частично обнимало его. На груди висел амулет Исиды – серебряный крест, символ материнства и магии. В руках она несла чашу с благовониями.

Когда она вошла в свет падающих лучей, золото и серебро смешались в воздухе, создавая ореол вокруг её фигуры.

Фараон замер.

Всё в его теле сразу узнало её.

Он не узнал ее по облику – они никогда не встречались в этой жизни. Это был знак души. Это был звук, который он слышал во снах. Это была музыка, которая звучала издалека.

Это была та, которую он ищет. Жрица тоже остановилась.

Она поднялась глазами и встретила его взгляд.

Произошел момент, когда две противоположные силы вселенной узнают друг друга и замирают, осознавая, что нашли то, что искали вечность.

Жрица побледнела. Её чаша чуть не упала из рук. Верховный жрец, стоящий рядом с фараоном, заметил это и нахмурился.

"Жрица, что с тобой?" – едва слышно прошипел он.

Нефертити почти сразу восстановила контроль. Она упала ниц перед фараоном, как того требовал закон.

"Сын Богов," – сказала она, и её голос звучал как музыка, как журчание воды, – "прости мне своё не достоинство. Я была ослеплена твоим величием. Свет богов, исходящий от тебя, был слишком ярким для моих глаз."

Фараон помог ей встать – жест, совершенно неслыханный. Фараоны никогда не касалась рукой простых смертных, даже жриц.

"Как тебя зовут?" – спросил он. "Нефертити, о сын Солнца."

"Нефертити," – повторил он медленно, вкушая звуки её имени. – "Это имя подходит тебе, больше, чем любое другое! Так скажи мне, куда ты идёшь?"

Эти слова звучали не как вопрос правителя подданной. Это звучало как вопрос одной половинки другой половинке: "Где ты была? Почему так долго я ждал?"

Жрецы переглядывались, озадаченные такой близостью фараона к жрице. Это было необычно. Это было опасно.

"Я иду, куда велит мне святилище, о фараон," – ответила она, но её голос дрожал.

Верховный жрец вмешался: "О сын Богов, эта жрица отдана богине Исиде. Она принесла обет целомудрия и отречения от земных радостей. Она не должна…"

Фараон поднял руку, и жрец замолчал.

"Я знаю обеты жриц, – сказал фараон. – Но я также знаю, что боги желают, чтобы я позвал её в качестве советницы. Боги говорили со мной ночью. Они сказали, что эта жрица имеет видения, пророчества. Я желаю услышать её мудрость. Она останется при дворе.

Как советница фараона."

Верховный жрец хотел возражать, но, когда фараон говорит – говорит бог. Возражать нельзя.

"Как велит фараон," – произнёс жрец с поклоном.

Нефертити не сказала ни слова. Но когда фараон помог ей встать и провел через зал храма, её рука в его руке дрожала. Она чувствовала – и знала, что он чувствует, – что произошло что-то необратимое.

Лучи солнца медленно уходили из святилища, но казалось, что они оставили за собой след света, следуя за фараоном и жрицей.

Три года счастья Единение.

В первый же вечер, когда они остались одни в покоях фараона, Нефертити сказала ему:

"Ты узнал меня. Я узнала тебя. Как это возможно? Как мы можем знать то, что не помним?"

Фараон, которого звали Аменхотеп, держал её лицо в ладонях, изучая каждую черту, как будто она могла исчезнуть, если он отведёт взгляд.

"Потому что моя душа узнает твою, – сказал он. – Не лицо, не тело. Душу. Ты была со мной прежде. Я знаю это, как знаю, что дышу. И ты тоже знаешь."

"Да," – прошептала она. – "Я знаю. Но это не может быть. Я жрица. Ты фараон. Между нами лежит целая бездна."

"Не лежит, – ответил он. – Есть только мы."

Он целовал её медленно, нежно, словно впервые в мире целовал кого-то. И это действительно было впервые – впервые в этой жизни он целовал именно её. Но его тело помнило её вкус, её запах, её тепло. Помнило из жизней прошлых.

Нефертити отдавалась этой срасти со смешанным чувством – радости и ужаса. Она знала, что это неправильно. Она знала, что это опасно. Но она не могла остановиться, потому что это было единственное верное в её жизни.

Они говорили всю ночь.

Аменхотеп рассказывал ей о своих снах, о женщине у озера с серебряной накидкой и лучами солнца, которая снилась и звала его каждую ночь. Нефертити рассказывала ему о том, как когда она была маленькой, ей казалось, что она вспоминает жизнь, которую не прожила – жизнь с кем-то, кого она любила, но потеряла.

"Я помню боль разлуки, – сказала она, – но я не помню его лица. Только его тепло. Только то, как он держал меня, как я чувствовала себя безопасно в его руках."

"Я здесь теперь, – сказал Аменхотеп, обнимая её. – Я никогда не отпущу тебя."

Но они оба знали, что это обещание не может быть вечным. Полнолуние наступит, луна убудет, всё вернётся в равновесие. Они не могли нарушить космический порядок – их встреча была возможна только благодаря редкому совпадению звёзд.

Однако в первый год они попытались забыть об этом.

Аменхотеп встречался с ней каждую ночь. Официально она была его советницей, его видящей. На самом деле она была его возлюбленной, его другой половиной, его домом.

Он показывал ей Египет – не через окна дворца, а как человек показывает возлюбленной свой мир. Они гуляли по берегам Нила ночью, когда луна была полная. Они сидели на крыше дворца и смотрели на звёзды. Он учил её названиям звёзд – имена богов, которые охраняют ночь.

Рассказывал о Солнце и Луне. О редком моменте, когда они сходятся. Когда-то давно они были одним целым. Потом разделились. И теперь они вечно ищут друг друга на небе."

Нефертити слушала и понимала: он говорит о них.

"Они никогда не смогут остаться вместе, – сказала она печально.

"Нет, – согласился Аменхотеп. – Но их стремление друг к другу создаёт гармонию мира. Может быть, этого и достаточно. Может быть, любовь – это не то, чтобы быть вместе всегда. Может быть, любовь – это помнить друг о друге, стремиться друг к другу, даже если ты знаешь, что разлука неизбежна."

Она положила голову ему на плечо.

"Тогда мы будем любить, – сказала она. – Пока это возможно. И когда придёт время, мы будут помнить. Мы будем стремиться. И когда-нибудь, может быть, мы встретимся снова."

Во второй год жизни вместе они переступили грань между тайной и явью.

Аменхотеп объявил, что берёт Нефертити в качестве второй жены. Официально. На виду у всего двора.

Верховный жрец протестовал: "О фараон, это нарушит святые обеты. Боги будут разгневаны."

"Боги разгневаны? – ответил Аменхотеп. – Или боги благоволят? Я чувствую, что это воля богов. Если боги недовольны, пусть дадут мне знак. Пусть небо упадёт. Но я не отступлюсь."

Небо не упало. Напротив, год был исключительно плодородным. Нил разлился и орошил поля больше, чем обычно. Урожай был обильным. Люди говорили: "Фараон угодил богам. Боги благословляют его любовь."

А может быть, боги просто радовались, видя, что две половинки их первобытного создания вновь встретились.

Аменхотеп и Нефертити жили как боги и богини. Дворец казался светлее, когда она была рядом. Слуги говорили, что видят вокруг них ореол – золотой свет, который не исходил ни от факелов, ни от солнца. Это был внутренний свет, свет двух душ, которые наконец узнали друг друга.

Он проводил с ней часы, рассказывая ей о своих мечтах. Она была не просто любовницей, не просто женой. Она была его зеркалом, его отражением. Когда он смотрел в её глаза, он видел не отражение своего лица, а отражение своей души.

"Я хотел бы отречься от престола, – сказал он ей однажды. – Уйти отсюда с тобой. Построить маленький дом у Нила. Жить просто, как простые люди. Никаких корон, никакого величия. Только ты и я."

"Ты не можешь, – ответила она с грустью. – Твой долг к Египту. Ты – фараон. Люди зависят от тебя. Если ты уйдёшь, царство рухнет."

"Тогда ты останешься со мной здесь? – спросил он. – Всегда? Обещаешь, что ты всегда будешь рядом?"

Она медлила перед ответом. Она чувствовала, что что-то меняется. Энергия мира смещается. Звёзды поворачиваются. Что-то идёт не так, как должно.

"Я обещаю, – сказала она наконец, – что моя душа всегда будет с тобой. Даже если мое тело уйдет. Даже если мы разделимся. Я буду помнить. Я буду стремиться к тебе сквозь века."

Он целовал её слёзы, не понимая, почему она плачет от счастья.

Тень Судьбы.

В третий год начали происходить странные вещи.

Ночью жрецы видели видения. Верховный жрец просыпался в холодном поту, утверждая, что видел, как богиня Исида стоит перед ним с грозным лицом.

"Жрица нарушила обет, – говорил жрец. – Она отдалась плотским утехам. Она запятнала святилище. Богиня требует искупления."

Во дворце начались несчастья. Слуга упал с лестницы и разбился насмерть. Лошадь фараона внезапно упала, хотя была молода и здорова. В городе начались болезни.

Люди шептались: "Боги карают фараона за его грех. Он взял в жены святую жрицу, и боги за это наказывают его."

Аменхотеп не верил в проклятие, но он видел, как меняется лицо Нефертити. Её глаза становились грустнее. Её улыбка тускнела.

"Уходи, – сказала она ему однажды. – Уходи от меня. Вернись к своей первой жене. Присягни богам, что ты раскаялся. Скажи, что я – ведьма, которая заколдовала тебя."

"Никогда, – ответил он, хватая её за руки. – Я не отпущу тебя любой ценой…"

"Ценой будет смерть Египта, – сказала она. – Боги говорят. Они требуют жертву. Либо ты отпустишь меня, либо царство падёт."

"Пусть падёт, – сказал он. – Если я теряю тебя, мне всё равно."

Но Нефертити знала, что это невозможно. Она чувствовала голос богов, голос самой судьбы, говорящей ей, что время истекло. Редкий момент встречи Солнца и Луны закончился. Теперь они должны разойтись.

Верховный жрец пришёл ко фараону в конце третьего года.

"О сын Богов, – сказал он со скорбью в голосе, – боги требуют жертвы. Жрица Нефертити должна вернуться в святилище и принять обет Вечного Затвора. Она будет жить отрезанная от мира, в молитвах и посте. Этим она умиротворит гнев богов."

Аменхотеп чувствовал, как его сердце разрывается на куски. "Она не согласится, – сказал он. "

"Боги не просят согласия, – ответил жрец. – Это закон. Если ты не повинуешься, боги превратят плодородную землю в пустыню. Нил перестанет разливаться. Люди будут голодать. Твой народ проклянёт тебя на века."

Аменхотеп знал, что жрец говорит правду.

Правда была в том, что некоторые силы вселенной сильнее, чем любовь одного человека. Правда была в том, что две половинки первобытного божества не могут оставаться вместе надолго. Это нарушает баланс. Это нарушает космический порядок.

Он пошёл к Нефертити и нашёл её готовую к уходу. Она уже переоделась в белые одежды жрицы. Её волосы были собраны. Её глаза были сухие, но пустые.

"Ты знала?" – спросил он.

"Я чувствовала, – ответила она. – С первого дня третьего года. Звёзды начали расходиться. Луна уходила всё дальше от Солнца. Это было предсказуемо. Это было неизбежно."

"Нефертити, – произнёс он, и его голос звучал как завывание раненого животного, – я люблю тебя. Я не отпущу тебя."

"Ты должен, – сказала она спокойно. – Если ты меня любишь, ты отпустишь меня. Не потому, что это легко, а потому, что это правильно. Потому что я прошу тебя. Потому что это единственный способ спасти Египет."

"Какой ценой? – кричал он. – Какой ценой спасти Египет, если я теряю тебя?"

"Ценой вечности, – сказала она. – Ты меня будешь помнить. Я буду помнить тебя. И когда-нибудь, через сотню лет или тысячу, мы встретимся снова. И может быть, в следующий раз звёзды будут милостивее."

Она положила руку ему на грудь, над сердцем.

"Обещай мне, – сказала она. – Обещай, что ты не позволишь горю убить тебя. Обещай, что ты будешь жить, править Египтом, и помнить, что однажды мы были вместе. Помни, как я смеялась. Помни, как мы смотрели на звёзды. Помни, как я целовала тебя. Помни, что я любила тебя больше, чем жизнь. Помни это, когда будет тяжело."

"Нефертити, не проси меня об этом, – умолял он. – Я не смогу жить, помня тебя."

"Сможешь, – сказала она. – Потому что я буду помнить за нас двоих. Я буду молиться за нас. Из моей камеры в подземелье я буду посылать тебе любовь. И ты почувствуешь её.

Даже когда мы разделены, ты почувствуешь мою любовь." На следующий день её увели в святилище.

Разлука и Смерть Десять лет ожидания.

Фараон держал своё обещание. Он жил. Он правил Египтом. Но он жил как тень.

Его первая жена пыталась его утешить, но он не замечал её. Его советники докладывали о делах государства, но слова звучали, как шум ветра.

Единственное, что он делал – ждал.

Он ждал, что когда-нибудь боги смилостивятся и позволят ему увидеть её. Каждую ночь ему снилось, что он стоял под окнами, где жила Нефертити.

"Я здесь, – шептал он. – Я помню. Я не забыл. Я люблю тебя по-прежнему."

И иногда, он слышал её голос в ответ – не словами, но ощущением. Теплом в груди. Лёгкой дрожью.

Он пытался умолить жрецов разрешить ему увидеть её хотя бы один раз.

"Боги не позволяют, о фараон, – отвечали они. – Она находится в медитации. Она общается с богиней Исидой."

Смерть в разлуке

Десять лет спустя Аменхотеп заболел.

Врачи не могли определить, что с ним. Его тело была здоровым, но его дух уходил. Каждый день он становился бледнее, слабее.

"Это не болезнь, – сказал верховный жрец, глядя на умирающего фараона. – Это тоска. Его душа стремится к ней. Его тело больше не может её сдерживать."

Аменхотеп лежал на своём ложе и смотрел в потолок. На потолке были изображены звёзды – копия ночного неба.

"Расскажи мне о ней, – попросил его сын, его наследник. – Я слышал, что она была особенной."

"Она была, – прошептал Аменхотеп. – Она была всем. Она была светом во мраке. Она была причиной моей радости и причиной моего страдания. Когда я был с ней, я чувствовал себя целым. Когда её забрали, я почувствовал себя разорванным пополам."

"Можешь ли ты её простить? Простить, что она оставила тебя?"

"Она не оставляла меня, – ответил Аменхотеп. – Она отдалась судьбе. Она пожертвовала нашей любовью для спасения Египта. Это не предательство. Это величие. Это – акт богини, а не смертной женщины."

На третью ночь его болезни Аменхотеп попросил своих слуг оставить его одного.

Они не знали, что он сделал – только узнали на следующее утро, когда нашли его мёртвым, с улыбкой на лице.

На его груди лежал амулет Исиды – тот самый, что носила Нефертити. Как он попал к нему, никто не понимал. Великий жрец только кивнул и сказал:

"Боги позволили ему забрать её с собой. Даже в смерти они не разделены."

Последняя встреча

Но смерть Аменхотепа не была концом их истории.

В ту же ночь, когда фараон умер, Нефертити, вскрикнула и упала ниц. Служители святилища потеряли разум, услышав её крик.

"Что случилось?" – спрашивали они, но она не отвечала. Позже жрецы нашли её мёртвой.

На её щеках высохли слёзы счастья, а не горя. На её лице была улыбка, как будто она видела что-то чудесное, прежде чем покинуть мир.

На стене её комнаты было нацарапано:

"Я видела его. Я видела его здесь. Я видела, как он тянул ко мне руки. И я пошла с ним. Наконец мы вместе. Наконец мы дома."

Когда жрецы вскрыли её комнату через окно, освещенную серебряным светом полной луны, они не нашли… ничего. Ни тела, ни крови. Просто пустую комнату, пол которой был усыпан лепестками лотоса, хотя лотоса там невозможно было достать.

Люди говорили, что в ту ночь над храмом видели свет – белый и золотой, смешанные вместе. И слышали музыку, которую невозможно описать, которая звучала как радость и печаль одновременно.

И в эту же ночь Солнце и Луна сошлись в небе в редком затмении – хотя не было времени для затмения. Небо просто на мгновение соединило день и ночь, золото и серебро.

След в веках.

После смерти Аменхотепа и Нефертити Египет претерпел странные изменения.

Жрецы объявили, что боги благословили их союз и смерть была их признаком. Храм Исиды был переоборудован. Там создали святилище, посвящённое их памяти – святилище вечной любви.

И во все времена, когда Солнце и Луна сходились в небе, люди приходили туда молиться.

"О боги, – молились они, – даруйте нам ту любовь, которая была у Аменхотепа и Нефертити. Даруйте нам силу помнить, даже когда мы разделены. Даруйте нам веру, что однажды мы встретимся вновь."

И говорят, боги слышали их молитвы.

Потому что откуда-то из глубин времени, откуда-то из миров, которые лежат между жизнью и смертью, две души слышали эти молитвы и улыбались.

Они были вместе. Наконец-то они были дома.

И они знали: это не конец. Это было только начало. Они вернутся. Они всегда возвращаются.

Потому что любовь сильнее смерти. Любовь сильнее времени.

Любовь – это сама вечность.

И их история – одна из бесчисленного множества, которые будут повторяться, пока Солнце и Луна движутся по небу, пока люди помнят о магии первой встречи, о боли разлуки и о вечной надежде на воссоединение.

Их имена забудут, но их любовь будет жить в каждом человеческом сердце, которое когда- либо чувствовало боль, боль встречи с той единственной душой, которая была разделена с его душой в начале времён.