Читать книгу Адыгея. Осеннее эхо - - Страница 4

Лев приехал в Адыгею за осенью. Не той, что в городе – блёклой, пыльной, – а настоящей, горной, огненной. Он приехал, чтобы сбежать от офисных стен, от выгорания, от ощущения, что жизнь проходит мимо. Его проект «Лики осени» был последней попыткой доказать себе, что он ещё чего-то стоит как фотограф и как человек. Он был уверен, что золото букового леса близ Хаджоха станет его главной удачей.

Воздух здесь действительно пах иначе: сладковатой грустью увядания, грибами и вековой тайной. Гладкие стволы буков, похожие на застывших великанов, уходили ввысь, поддерживая золотой купол из листьев. Лев замедлил шаг. Он вдруг понял, что всегда куда-то бежал. Он заставил себя остановиться. Дышать. Смотреть. Он щёлкал камерой медленно, почти медитативно, ловя не просто свет, а его игру: как луч высвечивает кружевные листья папоротника-орляка, как подсвечивает изнутри багряные гроздья калины, как дробится в каплях росы на паутине между ветвей кизила. В просветах между деревьями мелькали знакомые по определителям растения: ярко-оранжевые шапочки гриба-лисички, скромные синие цветки цикламена, уже отцветающие кисти дикого падуба.

Вспомнилась легенда, которую ему рассказывали вечером в местной чайной. Пожилой адыг с седыми усами и спокойным, мудрым взглядом, представившийся Муратом, налил ему чаю из местных трав – чабреца и мяты – и неторопливо, с большим уважением в голосе, рассказал о том, что эти леса – не просто деревья. Что когда-то здесь жили испы – великаны из нартского эпоса. И были у них младшие братья – маленькие, но невероятно мудрые карлики, которые умели говорить с камнями и знали секреты земли. Боялись карлики диких зверей и непогоды, и тогда великаны построили для них каменные дома, дольмены. Складывали из тяжеленных плит стены и крышу, оставляя лишь маленькое круглое отверстие-лаз, чтобы только карлик мог протиснуться внутрь. Говорили даже, что сами карлики могли силой взгляда заставлять камни парить в воздухе и укладываться сами собой.

«Земля здесь помнит всех, – сказал тогда старик, глядя на Льва пристально. – Она не любит суеты и пустого любопытства. К ней нужно приходить с чистыми помыслами».

Лев тогда вежливо кивнул, но внутренне отмахнулся от этих слов, списав их на местный колорит для туристов. Он пришел, чтобы получить красивые кадры, а не послушать сказки.

Лев улыбнулся тогда этой истории. Но сейчас, в глубине молчаливого леса, она уже не казалась такой уж сказочной.

Небо на западе стало свинцовым. Влажный ветер резко усилился, зашелестел в кронах с тревожной настойчивостью. Где-то очень высоко, над самым ущельем, пронёсся пронзительный, одинокий крик ястреба-тетеревятника. Лев на мгновение замер, почувствовав необъяснимый холодок под кожей. Крик был полным не тоски, а предупреждения.

Туман налетел внезапно. Белёсая стена, молниеносно поглотившая лес, растворившая даль и цвета. Свет стал призрачным, бестелесным. Ориентиры исчезли. Лев попытался вернуться, но тропинка бесследно растаяла в плотной дымке. Сердце забилось чаще. Он заблудился.

И тогда он услышал шёпот.

Вначале он списал это на ветер. Но нет. Это был не скрип веток. Это было похоже на тихое, невнятное бормотание, будто десятки голосов переговариваются за его спиной. Шёпот казался многоголосым: в нём слышались и слова давно забытых наречий, и тихий смех детей, и напевы старых песен, и скрип тележных колёс – вся память этой земли, все ее ушедшие жители. Шёпот, идущий со всех сторон. Он оборачивался – лишь гладкие стволы буков, выступающие из тумана, как призраки испов. Он замирал, стараясь не дышать, и шёпот стихал, чтобы через мгновение начаться вновь. Вспомнилась другая легенда: о том, что дольмены – это не дома для карликов, а «дома души». Что души предков местных народов не умирают, а продолжают жить в этих каменных склепах, охраняя род. А круглое отверстие – это не вход, а «отверстие для души», через которое дух может выходить наружу и возвращаться обратно. Через него же живые приносили дары: еду и питьё, чтобы задобрить души.