Читать книгу Другая реальность - - Страница 3

Я проснулась от саднящей боли в горле. Еле разлепила глаза и тут же зажмурилась от яркого света. Попыталась встать, но тело не слушалось. Я не могла пошевелиться. Говорить тоже не могла – мешала трубка в горле. Меня начала охватывать паника, но тут надо мной склонился Сашка.

– Ты очнулась! Какое счастье! – прошептал друг.

Какого чёрта? Где я? Что происходит? Едва успев удержать рвущийся наружу приступ паники, я почувствовала, как задыхаюсь, и тьма надвигается, готовая поглотить меня целиком.

– Ася, очнись! Ася, очнись! – голос Сашки звучал словно издалека, теряясь в надвигающейся бездне.

Его отчаянные крики становились всё тише, а сопротивление угасало. И вот, когда я перестала бороться, темнота приняла меня в свои объятия. Сначала это было лёгкое, убаюкивающее покачивание, но ритм нарастал, становился всё быстрее и безумнее, пока моя голова не начала мотаться из стороны в сторону в бешеном ритме.

– Ася, проснись! Ася, проснись! – сквозь пелену пробивался голос Сашки, настойчивый и тревожный.

Он тряс меня за плечи, не жалея сил. Я распахнула глаза, резко села на кровати, жадно хватая воздух. Сделала судорожный вдох, закашлялась, словно выброшенная на берег рыба, и снова принялась глотать воздух, пытаясь надышаться. Ощущение было такое, будто только что вынырнула из ледяной воды. Когда дыхание, наконец, пришло в норму, я прохрипела:

– Ты чего творишь?

Саня сидел на полу у кровати, лицо его было искажено испугом.

– Чуть с ума не сошёл! Подошёл к тебе, а ты не дышишь! Пару минут не мог тебя добудиться! – ответил Саня, устало потёр рукой лоб и добавил: – Тебе в больницу надо.

Я коснулась ладонью горла. Никакой боли.

– Не надо. Просто кошмар приснился, – проговорила я, поднимаясь с кровати.

Сашка смотрел на меня с явным недоверием. Желая сменить тему, я спросила:

– Надо с Костей связаться, уточнить, что же всё-таки нужно искать.

– Пытался. Он не отвечает, – ответил друг.

– Ладно. А как мы будем с квартирантами объясняться? Не выгонять же людей на улицу без объяснений, – спросила я, бросив взгляд на друга.

После переезда в другой район я сдала квартиру родителей в аренду.

– Пойдём позавтракаем и подумаем, – предложил Саня.

За столом я рассеянно помешивала кофе, а Саня листал что-то в телефоне.

– Знаешь, – наконец сказал Саня, поднимая взгляд, – скорее всего, квартиранты сейчас на работе. Будний день, утро…

Я задумалась. Действительно, арендаторы – семейная пара средних лет, оба работающие, судя по времени, должны были уехали ещё час назад.

– Хочешь сказать, нужно попробовать пробраться украдкой? – уточнила я, понизив голос.

Саня кивнул:

– Именно. У тебя ключи с собой?

Я кивнула и медленно выдохнула. План выглядел рискованным, но разумным.

– Ладно, – согласилась я.

Саня улыбнулся:

– Ты же не грабитель, а хозяйка квартиры. В случае чего, уверен, удастся уладить ситуацию.

Через полчаса мы уже стояли у двери. Сердце слегка колотилось – не от страха, а от странного ощущения, будто мы делаем что-то запретное, хотя по закону имели полное право войти. Я приложила ухо к двери – тишина. Ни звуков телевизора, ни шагов, ни голосов. На всякий случай сначала нажала на звонок, а потом постучала. Саня кивнул: пора.

Ключ от родительской квартиры висел в общей связке. Руки дрожали от нервного возбуждения, но наконец я совладала с эмоциями. Мы вошли, осторожно прикрыв за собой дверь.

Квартира встретила нас приглушённым светом из окон и запахом кофе, будто кто-то только что ушёл. Я прошла в гостиную, Саня – в спальню.

– Чисто, – прошептал он, выглянув из-за двери. – Похоже, они действительно на работе.

Я подошла к окну, глядя на улицу. В голове постепенно складывалась схема разговора в случае внезапного возвращения квартирантов: «Здравствуйте, извините за внезапность. У меня возникли серьёзные обстоятельства, поэтому я вошла без предупреждения. Обещаю, такое больше никогда не повторится». Эта мысль меня окончательно успокоила.

Костя так и не вышел на связь, поэтому мы не имели чёткого представления, что искать.

Все вещи родителей находились в одной из комнат, которая была закрыта на ключ. Полдня мы потратили на то, чтобы аккуратно, не оставляя следов, обыскать каждый сантиметр квартиры, пытаясь найти потайные места, и простучать стены. А затем отправились в закрытую комнату, разобрали полки, проверили все шкафы и антресоли. Я присела на край дивана, чувствуя чудовищный эмоциональный спад.

– Может, хватит? – тихо спросила я, глядя, как Саня в очередной раз перекладывает вещи в комоде. – Может, тут вообще ничего нет?

Он выпрямился, вытер пот со лба и посмотрел на меня. В его глазах читалась та же усталость, но и упрямая решимость.

– Нет, – твёрдо сказал он. – Что-то должно быть!

Времени уже не оставалось, с каждой минутой мы рисковали столкнуться нос к носу с арендаторами, вернувшимися с работы. Нам пришлось возвращаться в Сашкину квартиру несолоно хлебавши, предварительно убрав все следы нашего присутствия.

Оказавшись в безопасности, мы уселись за кухонным столом, Сашка заварил чай и разлил по чашкам.

– Ну и что делать, если мы ничего не найдём? – спросила я, глядя в окно.

– Будем ждать, когда Костя выйдет на связь, – ответил Сашка, отхлёбывая чай.

Мы молча пили обжигающий настой, а я, чтобы отвлечься от постигшей нас неудачи, прокручивала в голове недавние события.

– Сань, гравитация – это же сила притяжения, каким таким волшебным образом она влияет на течение времени? – прервав затянувшееся молчание, спросила я.

– Ну, это не сила в привычном понимании. Всё зависит от того, насколько сильно искривлено пространство. Там, где искажение сильнее, время как будто вязнет, ползёт медленнее. А где ровнее – подальше от больших гравитирующих штук – оно течёт быстрее.

– Саня, да как так-то? – я нахмурилась, пытаясь ухватить суть. – Если нет силы притяжения, почему планеты не разлетаются куда попало?

Он вздохнул, потёр переносицу, потом вырвал лист из блокнота, свернул его кульком и поднял перед собой:

– Смотри. В основании кулька – чёрная дыра. Она искривляет пространство-время, сворачивая его в воронку. Всё, что туда попадает: звёзды, планеты, пыль, – продолжает двигаться прямо. Но выбраться не может. Поэтому кружит, но возвращается туда, откуда началось движение.

Он покрутил бумажный кулёк, показывая, как что-то внутри него движется по кругу.

– А внутри этой большой воронки куча маленьких от звёзд. Их искривление создаёт свои локальные воронки. Вот почему всё не летает хаотично. Поняла?

Я молча уставилась в кружку с чаем, машинально помешивая ложкой. Чаинки кружились, каждая по своему маленькому кругу, неизменно возвращаясь на исходную точку. В голове постепенно складывалась картинка – будто эти чаинки вдруг стали звёздами, а кружка – целой галактикой.

– То есть они все как бы падают, но по кругу? – осторожно уточнила я.

– Именно! – Саня довольно улыбнулся. – Падают, но не могут упасть до конца. Вот и кружат вечно.

Мы опять замолчали, размышляя каждый о своём, а потом разошлись по комнатам, договорившись, что завтра попробуем ещё раз наведаться в квартиру родителей.

Ранним утром меня подкинуло с кровати от осознания. Тут же помчалась в Сашкину комнату, вломилась без стука и плюхнулась на кровать. Друг приподнял голову и посмотрел на меня сонным взглядом.

– Знаешь, я тут подумала – глупо было бы прятать что-то важное прямо в квартире.

Саня заинтересованно на меня посмотрел.

– А ты права, – согласился он. – Но где тогда?

Я погрузилась в раздумья. Но вдруг внезапная догадка пронзила мозг. Я вскинула взгляд на Сашу, и мы хором сказали, глядя друг на друга:

– Дача!

– Поехали, – решительно сказал Саня, вскакивая с кровати. – Сейчас же.

Через час мы уже были на месте. Я много лет не бывала здесь. Дача выглядела совсем не так, как я её запомнила, неухоженно – покосившаяся веранда, заросший сад, крыша, местами покрытая пожелтевшим мхом. Я открыла калитку, и мы вошли во двор. Воздух здесь был свежим, с лёгким запахом хвои и земли.

Мы начали с дома. Первым делом осмотрели комнаты. В гостиной я внимательно изучила импровизированный камин, проведя пальцами по кирпичной кладке, простучала её, пытаясь уловить пустоту за монотонным стуком. Ничего. Затем в спальне выдвинула ящики, перебрала вещи в шкафу, приподняла несколько половиц, которые казались подозрительными, но нашла лишь пыль и паутину.

На чердаке царил полумрак. Мы вооружились фонариком и принялись за дело. Через наши руки прошли старые чемоданы и коробки, вороха пожелтевших журналов и газет. Саня осторожно разбирал завалы, я перебирала содержимое. Но среди всего этого не было ничего, что могло бы помочь нам.

Потом мы спустились в подвал с земляным полом. Фонарик выхватывал из темноты кирпичные столбы, старые бочки, ящики, банки с консервированными овощами. Мы методично простучали каждый сантиметр, разобрали весь хлам, проверили углы. Даже обследовали небольшую кладовку, но нашли лишь паутину и старые инструменты.

– Пусто, – вздохнула я, вытирая пот со лба.

Не теряя надежды, мы перешли к хозяйственным постройкам. В сарае мы пересмотрели все ящики и сундуки, сняли несколько досок с потолка, обследовали нишу за старым культиватором. Но нашли только ржавые гвозди, старое тряпьё и сломанные инструменты.

Солнце уже клонилось к закату, и тени становились длиннее, словно пытаясь скрыть от нас последние надежды. Я прислонилась к перилам веранды, чувствуя, как усталость наваливается непомерным грузом на тело.

– Может, это всё-таки не здесь? – устало спросила я, опускаясь на ступеньки.

– Давай ещё попробуем обследовать участок? – предложил друг.

В отличие от меня в нём надежда ещё не угасла. Я с трудом поднялась с крыльца, и мы продолжили поиск.

Мы обходили участок уже в третий раз, без энтузиазма, скорее по инерции. Солнце клонилось к закату, от земли поднималась вечерняя сырость. Я оперлась на забор, глядя на заросший огород.

– Всё перепробовали, – вздохнула я. – Даже в колодце смотрели. Ничего.

Саня, не отвечая, медленно шёл вдоль грядки с малиной. Остановился у дальнего угла участка, где начиналась полоса прошлогодних листьев. Там, чуть в стороне от тропинки, возвышалась рыхлая куча компоста.

– Может, тут? – он указал на кучу.

– Ты что, предлагаешь копаться в перегное? – ошарашенно спросила я, брезгливо морщась.

– Давай проверим, чтобы наверняка знать, что мы сделали всё, что могли, – сказал Саня и, не дожидаясь ответа, начал аккуратно разгребать верхний, слегка подмёрзший слой.

Преодолевая отвращение, я присоединилась к поиску. Руки погрузились в тёплую, влажную массу. Пахло перегноем, сеном и землёй. Мы работали молча, снимая пласт за пластом. Через несколько минут Саня замер:

– Тут что-то твёрдое.

Я подалась вперёд. Он вытащил из глубины кусок мешковины, а под ним проступил металлический угол. Мы дружно взялись за края и осторожно извлекли небольшой прямоугольный контейнер, покрытый каплями влаги и прилипшей соломой.

Я подняла взгляд на Саню. Тот смотрел на находку широко раскрытыми глазами.

– Получилось, – прошептала я, всё ещё не веря. – Отец спрятал это прямо у всех на виду.

– В самом непримечательном месте, – кивнул друг. – Кто станет копаться в компосте?

Мы осторожно прикрыли тайник верхним слоем, чтобы не было заметно вторжения, и отошли к скамейке. Руки были в земле, одежда испачкана, но это уже не имело значения.

– Ну что там, не томи! – воскликнула я, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

– Заперт, – констатировал Саня, ощупав швы. – Но замок простой, на защёлке.

Он сбегал в дом за ножом, а потом поддел язычок, и крышка со щелчком открылась. Внутри лежал чёрный пластиковый пакет.

– Открывай!

Я вытерла руки прямо об одежду и разорвала пакет. Там оказались паспорт с моей фотографией, но на другое имя, ключ и договор аренды банковской ячейки. Когда я листала паспорт, из него неожиданно выпала небольшая бумажка. Саня рефлекторно наклонился и поднял её.

– Какая-то тарабарщина написана, – хмыкнул он, разглядывая неровные строчки.

Я взяла клочок бумаги из его рук. Всего несколько предложений, выведенные знакомым аккуратным почерком. И в тот же миг горло сжалось, а глаза наполнились слезами. Это было послание на нашем с папой секретном языке, который он придумал, когда я была ещё девчонкой.

Говорят, время лечит. Не знаю, кто придумал эту глупость. Время не лечит – оно лишь накидывает на рану полупрозрачную пелену, за которой всё так же пульсирует боль. Оно притупляет остроту, приучает жить с этим ноющим ощущением пустоты, но не стирает её. Но стоит уловить нотки парфюма дорогого человека или увидеть знакомые черты лица в проходящем мимо, как вскрываются старые рубцы. Воспоминания рисовали картинки из счастливого детства, такие яркие, почти осязаемые. Родители любили друг друга – тихо, крепко, без пафоса. Их любовь была светом, который озарял наш дом. И я росла в этой атмосфере гармонии, чувствуя, что мир устроен правильно, что есть место, где тебя ждут, где ты в безопасности. Наверное, поэтому их гибель стала не просто утратой. Она стала разрывом реальности. В один момент всё, что казалось незыблемым, рассыпалось в прах.

Время не лечит. Оно лишь учит жить с этой пустотой. Иногда кажется, что я научилась улыбаться и строить планы на будущее. Но стоит чему-то напомнить о родителях, и всё возвращается: боль, тоска, чувство несправедливости и жуткое одиночество.