Читать книгу Европа в средние века. От становления феодализма до заката рыцарства - - Страница 4

Историография – довольно многозначный термин. В буквальном смысле это «историописание». С одной стороны, в широком смысле это слово обозначает как сам процесс написания исторических трудов историками, так и создание исторических источников древними и средневековыми авторами. В этом случае историография подразумевает всю сумму накопленного исторического знания и рассуждений об историческом прошлом. В более узком профессиональном смысле историография – это совокупность представлений ученых-историков о каком-либо историческом событии, персонаже или историческом периоде. С данной точки зрения средневековая историография – это сумма мнений и теоретических построений историков прошлого и настоящего обо всех аспектах истории средневекового западного общества. Понятно, что мы не ставим задачи подробного освещения таковой – это сделано в специальных работах, да и объем историографического наследия медиевистики запределен и у нас, и в особенности за рубежом. Но на основных положениях необходимо остановиться.

Историография средних веков прошла долгий и весьма извилистый путь. В сущности, первыми историографами-медиевистами были мыслители Возрождения. Именно они заложили основы чересчур критического отношения к самому феодальному периоду, рассматривая его как эпоху забвения достижений античного времени, господства религиозного мракобесия, отсутствия свобод личности и явного упадка культуры во всех ее проявлениях. Нельзя сказать, что этот анализ отличался глубиной или многогранностью: умами гуманистов в основном владели образы, навеянные недавним и в чем-то действительно мрачноватым прошлым. Кроме того, в Европе еще повсеместно сохранялись многочисленные пережитки и атрибуты феодализма, который медленно сдавал свои позиции во многих сферах жизни, – достаточно сказать, что костры инквизиции активно пылали и в XVII в., и даже позднее. Известно, что «лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянье». Объективно взглянуть на средневековый период стало возможно, лишь расставшись с ним и его пережитками, начав испытывать ностальгию по прошлому.

Предвзятый и крайне критичный взгляд на средневековье был полностью унаследован учеными эпохи Просвещения. Именно энциклопедисты ввели в активное употребление сам термин «феодализм». В отличие от предшественников историки Просвещения пытались более или менее научно – с экономических, социологических и политических позиций – осмыслить особенности феодального строя и определить его основные параметры. Для XVIII в. характерно преимущественное внимание к политической стороне этой формации – Вольтер, Юм, Монтескьё и другие считали главной отличительной чертой феодализма систему феодальной иерархии, выстроенной на основе земельной собственности, а также политическую раздробленность. Все они сходились в негативной оценке роли католической церкви и папской власти в средние века. Это время продолжало рассматриваться как некая досадная пауза между античностью и новым временем.

Вместе с тем именно в эпоху Просвещения закладываются основы подлинно научной медиевистики, в частности методика критического анализа исторических документов (Ж. Мабийон и др.). Огромное значение и поныне сохраняет фундаментальный труд англичанина Э. Гиббона «История упадка и разрушения Римской империи» (1776–1789), являющийся не только историческим сочинением, но и одной из первых попыток серьезного концептуального осмысления истоков феномена средневековой цивилизации.

В первой половине XIX в. многие французские и немецкие исследователи продолжали рассматривать феодализм прежде всего как специфическую систему политических отношений – с поставленными во главу угла децентрализацией власти и иерархичностью общественного устройства. Однако романтизм, пришедший на смену классицизму, пробудил и новое, более благожелательное, восприятие средневековья. В трудах некоторых исследователей даже возникает откровенная идеализация этой эпохи как некоего социального оптимума и золотого века Европы. Такая концентрация внимания на средневековом истоке новой европейской культуры – вполне равнозначном, а быть может, и более значимом, чем античный, – была вполне оправданной. Маятник качнулся в противоположную сторону.

Крупнейший медиевист XIX столетия француз Ф. Гизо выделял три основные черты феодального общества: иерархическую структуру господствующего сословия, условный (за военную службу) характер землевладения, устойчивую связь землевладения и политической власти. Общим для всех исследователей этого времени было понимание феодализма как специфически западноевропейского варианта общественной жизни. В середине XIX в. медиевистика зарождается и в России – у ее истоков стоял профессор Московского университета Т. Н. Грановский.

К этому же периоду относится и возникновение марксистского понимания феодализма. Оно исходило из того, что феодализм является закономерным этапом эволюции социальных и экономических отношений в различных обществах, а точнее, последней стадией докапиталистической формации, присутствуя как логический этап в истории большинства обществ. Марксизм предвосхитил общую тенденцию: во второй половине XIX в. исследователи все большее внимание уделяют не политической, а экономической составляющей феодализма. Складывающиеся (в основном в Германии) научные школы рассматривают политический строй средневековья как производную от изменений в хозяйственном укладе.

Традиции французской школы продолжил и поддержал блестящий исследователь-медиевист О. Тьерри. Весьма популярной у исследователей (Н.-Д. Фюстель де Куланж, П. Г. Виноградов и др.) становится вотчинная теория, согласно которой ядром феодализма была крупная земельная вотчина, поддерживавшаяся трудом крестьян на господской земле и обладавшая сложным внутренним механизмом хозяйственных и правовых отношений. Однако понимание феодализма в первую очередь как системы личных связей продолжает быть весьма популярным. В конце XIX в. крупнейший австрийский ученый А. Допш видел в феодализме главным образом специфическую систему власти, систематически отчуждаемой и узурпируемой на местах.

В течение XIX столетия во всех европейских странах, располагающих своими школами медиевистики, создаются капитальные всеобъемлющие труды, посвященные национальной истории. В них ставится и решается задача панорамного освещения истории страны и нации, и вполне логично существенное место в этом процессе занимает эпоха средневековья.

Но, как ни парадоксально, именно в конце XIX в. в медиевистике стала складываться критическая ситуация. Она была связана с исчерпанием фонда письменных источников – наступил своего рода источниковый голод. Позитивистская, событийная история средневековой Европы была написана и переписана многократно. Все мыслимые оценки этого периода были в основном даны. Медиевистика оказалась в своеобразном тупике, выходом из которого мог стать только качественно иной, более интенсивный уровень анализа источников, а также кардинальная смена задач, стоящих перед этой отраслью исторической науки.

Ответом на вызов времени стала деятельность медиевистов XX в. Среди них необходимо упомянуть выдающегося бельгийца А. Пиренна, который в конце XIX – первой трети XX в. развернул целое направление исследований – изучение средневековых городов как самостоятельного феномена (прежде всего на фламандском материале).

Однако подлинная революция в медиевистике связана со «школой “Анналов”». Группа французских исследователей, объединившихся вокруг журнала «Анналы экономической и социальной истории», сумела сформулировать, по сути, новые задачи медиевистики. Среди этих ученых следует прежде всего упомянуть М. Блока и Л. Февра. Впоследствии традиции школы продолжили и развили Ж. Дюби, Ш. Перрен, Ж. Ле Гофф и др. В течение XX в. это движение перестало быть французским, захватив в разной степени все национальные научные школы медиевистики, в том числе и русскую.

Сущностной основой «школы “Анналов”» стала интенсификация культурологической составляющей истории: переход от преимущественного изучения событийного ряда политической истории к изучению истории повседневности. Исследователей новой формации интересует прежде всего непосредственно жизнь человека в средние века во всех ее многообразных проявлениях: история быта, эволюция орудий труда, костюма и вооружения, история кулинарии и виноделия и т. д. В недрах «школы “Анналов”» зародилось еще одно важное направление – изучение ментальностей средневековья. Человек того времени иначе воспринимал окружающий мир и себя в нем, иначе относился к времени и пространству. Реконструкция внутреннего мира человека средневековья, попытка взглянуть на мир его глазами стала, вероятно, наиболее весомым и интересным достижением медиевистики за последнее столетие.

Что касается концептуальных новшеств XX в., то наибольший интерес представляет сформировавшееся в ряде исторических школ (бельгийской, британской, американской) представление о феодализме как прежде всего о специфической форме военной организации общества. В соответствии с этой концепцией зарождение, развитие и история феодальных институтов детерминированы главным образом насущными потребностями обороны и функционирования военных структур социума. Стоит заметить, что сводить всю историю феодализма только к развитию военно-промышленного комплекса нельзя, однако без учета доминирования именно военно-организационного фактора как главного вызова эпохи понять сущность феодализма не представляется возможным.