Читать книгу Горяйновы. Последний поклон - - Страница 7

Филипп и Исай были родными братьями и жили одним двором. У каждого – большие семьи. И удивительное совпадение: у каждого был один сын и пять дочерей. Дочерей отдавали «на сторону», а сыновья оставались жить в родовых хатах.

Сын Филиппа – Василий, мой дед, был богатырского телосложения, с рыжеватыми волосами и роскошными усами. Лицо – славянское, глаза – с лукавинкой, всегда будто смеющиеся. Так говорила моя мама.

Когда пришло время женить сына, отправились сватать Настеньку Стрелкову (по-уличному – Князеву), жившую с родителями на середке в Гнилуше, в самом центре села. У неё были иссиня-чёрные волосы, заплетённые в тугую косу. Характер – покладистый, смирный, добрая душа и большая труженица.

Бабушка Настя потом вспоминала: когда увидела жениха – рыжего, конопатого – расплакалась и убежала из избы, умоляя мать, Дарью Алексеевну, не отдавать её за этого рыжего.

– Доченька, стерпится – слюбится, – уговаривала мать. – Василий из хорошей семьи, хозяйство крепкое. Нищету трепать не будешь.

Как сложилось дальше – подробностей уже не знаем. Но бабушка Василия полюбила и уважала крепко. Муж её не обижал, был мастером на все руки: плотником, кровельщиком, жестянщиком, печником.

Потом бабушка не раз говорила:

– Гляну на своего Васю – ну какой же он у меня хороший. Лучше всех.

Значит, слюбилось.

Дети пошли один за другим. Первым родился Павел в 1913 году. Потом были и другие дети, умершие в младенчестве.

Свёкор и свекровь очень любили Настю, не могли нарадоваться на невестку. Бабушка рассказывала: бывало, идут они в воскресенье на ярмарку, купят гостинцев – а свёкор тайком сунет ей пряники под подушку, сюрпризом.

Но жизнь сладкой не была. Большое хозяйство: лошади, коровы, быки, овцы, козы, птица. А потом случилась беда – свекровь Варвара пошла доить корову, и её хватил удар. Девять лет бабушка Настя ухаживала за лежачей свекровью. И никогда не роптала.

Она была человеком редкой доброты – таким, кто способен согреть всех вокруг.

После смерти жены Филипп Иванович так и не женился. Односельчане прозвали его Одиноким, а потом и всю семью стали звать Одиноковыми.

Тайна происхождения

О том, что отец был дворянином, мама узнала ещё в советские времена – тихо, шёпотом. Об этом ей сказала тётя Таня Киндякова, мать того самого Киндякова, у которого после перестройки в Павловске появились магазины «Пчёлка» и «Тысяча мелочей».

В те годы о дворянских корнях лучше было не знать. Потом и другие родственники подтвердили это, уже после смерти бабушки и дедушки. Мама рассказала мне – тоже почти шёпотом.

Тогда я не поверила. Думала, путают дворянина с кулаком.

И лишь совсем недавно то же самое сказала Мария Михайловна Цыбина, старейшина рода. Я начала искать корни – и нашла.

Оказалось, всё просто, давно известно и всегда было рядом.

Дедушка Вася и бабушка Настя

Мой дед, Василий Филиппович Горяйнов, родился 27 февраля 1893 года в селе Гнилуша Павловского уезда Воронежской губернии. Женился он, по всей видимости, в 1912 году – потому что уже 2 марта 1913 года родился его старший сын Павел.

По рассказам бабушки Насти я знаю, что дед был на трёх войнах. Как она говорила – воевал в германскую (Первую мировую), Гражданскую и Великую Отечественную. Так уж, видно, было определено Богом: основные тяготы жизни ложились на плечи мужчины – он и пахарь, и воин.

За долгие годы существования Гнилуши её мужики не раз вставали на защиту Отечества. Не миновало село и Гражданской войны – самой страшной из всех: когда мужик пошёл на мужика, брат на брата. Красные и белые разделили не только страну – каждую семью, каждый двор.

По всей видимости, уже в 1914 году дед ушёл на Первую мировую. Потом была Гражданская. Василий Филиппович стоял за советскую власть. Где именно служил – не знаю. Но знаю другое.

Пока дед был в армии, к бабушке – тогда ещё совсем молодой женщине – повадился ходить один односельчанин по прозвищу Чулок. Он пытался ухаживать за ней. Бабушка, женщина набожная и скромная, возмущалась до глубины души и гнала его прочь. А Чулок, по рассказам селян, был ведьмаком и наслал на неё «килы» – гнойники по всему телу.

Бабушка написала письмо мужу, рассказала о своей беде. И дед каким-то образом сумел на несколько дней вырваться домой. Он пришёл к Чулку и сказал коротко и жёстко:

– Снимай наговоры. Иначе убью. Ты меня знаешь.

Чулок поверил. Болезнь снял. Бабушка поднялась. И всё то время, пока она выздоравливала, дед был рядом с ней.

Родовой дом

Вся семья жила в родовом доме Горяйновых в Гнилуше. Дом был дубовый. Он, слава Богу, жив до сих пор и, кажется, простоит ещё не одну сотню лет.

В доме было две большие комнаты:

кухня – с русской печкой-кормилицей, и зал.

В зале, в святом углу, стоял огромный, почти двухметровый дубовый стол. По обе стороны – углом – тянулись деревянные лавки, сходясь как раз в красном углу. Там висели иконы, покрытые вышитыми рушниками. У стены стоял большой сундук с льняными рубахами и цветастыми платками – почковыми. На стенах – фотографии: дед в солдатской форме, детские портреты.

Фотографии, к сожалению, не сохранились. Во время эвакуации их закопали в землю вместе с первоклассным дедушкиным инструментом, подушками и перинами. Когда вернулись – ничего не нашли. Видно, нашлись предприимчивые люди…

В кухне стояла родительская кровать с пуховой периной и большой подушкой во всю ширину. Накрывали их рядюшками. В углу висел поставец для соли, сахара, чая и спичек. Вся мебель была сделана дедушкой.

Полы – из широких сосновых досок, натёртых до жёлтого блеска красным кирпичом. На полу – самотканые половички. Селяне соревновались друг с другом, стараясь нарядить избу красивее.

Дети сидели за столом на крепких дубовых лавках, а родители – на стульях. Я их помню: круглые, со спинками, под венские. Дед сделал их сам.

Чай, заваренный душистыми травами, пили из огромного медного самовара. Мама рассказывала, что в трёхлетнем возрасте схватила самовар за краник и потянула на себя. Кипяток облил грудь, плечи, живот, руки. Родители схватили ребёнка и повезли за семь километров в больницу. Следы ожогов остались у мамы на всю жизнь.

Я помню этот самовар. В 1974 году, когда родители перекрывали дом шифером, мы с младшей сестрой Любой залезли на чердак и нашли его. Дед Трофим показал, как чистить медь. Мы долго тёрли бока самовара, пока он не засиял. Но практического применения не нашли – и он снова отправился на чердак, где и достался новым хозяевам.

Деревенская жизнь

Бабушка пекла высокий круглый хлеб в русской печи. Терла свёклу, тыкву, добавляла вишню и варила варенье – деревенские сладости.

Зимой ткала холсты из конопли, пряла пряжу. Коноплю срезали, сушили, выбивали семечки, замачивали, снова сушили, мяли, толкли, чесали – и только потом начинали прясть. Холсты ткали рулонами по 10–20 метров. Весной их вымачивали и сушили на траве до белизны. Зимой из них шили рубахи и простыни.

Бабушка вышивала крестиком и гладью подзоры, наволочки, рушники. Особенно наряжали избы к Пасхе и Троице – престольному празднику Гнилуши.

Дед шил обувь, выделывал кожу, делал бочки, телеги, арбы, вёдра, тазы. Во дворе стояли огромные сараи, была и столярная мастерская с отличным инструментом.

В огороде сажали картошку, тыкву, коноплю, огурцы, горох, помидоры. В саду росли яблони, сливы, вишни, тёрн. Всё солили и мочили в больших бочках, хранили в глубоком круглом погребе с «рукавом».

Когда фруктовые деревья обложили налогом, сад пришлось выпилить – под слёзы всей семьи.

Печь топили кизяками. Заготавливали их весной: месили навоз, формовали, сушили, складывали «ёлочкой», потом «пятками». Зимой кизяки горели жарко и долго держали тепло.

Позже родовой дом перевезли в Павловск. Он и сейчас стоит на Петровской площади в первозданном виде – его так никто и не перестраивал.

ИСПЫТАНИЯ

Рядом жила семья двоюродного брата деда – Михаила. Хозяйство у Василия Филипповича было крепкое. Бабушка рожала почти каждый год, ухаживала за парализованной свекровью. Жизнь была тяжёлой.

Во время коллективизации вошли в колхоз. Всё хозяйство дед сдал туда. Работал кладовщиком-учётчиком, был мастером на все руки.

В голодные тридцатые годы, благодаря деду, выжили две семьи – он кормил свою многочисленную родню и семью двоюродного брата, ежедневно вынося из амбара по полведра чечевицы, из которой варили суп и кашу.