Читать книгу Пленница хаоса - - Страница 1

Глава 1 Салих.

Я сижу в доме Умаровых и считаю секунды, как будто от этого что-то изменится.

Старые часы на стене тикают нарочито громко – дешёвый звук, будто кто-то скребёт по нервам. В комнате душно: запах чая, сладостей, духов, чьих-то сигарет с улицы, и ещё – запах людей, собранных в одном месте слишком плотно.

Гостиная у них большая, ковёр дорогой, но уже вытертый на проходах. Мебель массивная, «как у людей», тяжёлые шторы, золотые кисточки – всё должно кричать: мы семья, у нас порядок, у нас традиции, у нас вес. И всё равно это дом, где слишком много слов и слишком мало тишины.

Мужчины говорят громко – специально, чтобы их слышали. Женщины смеются – специально, чтобы было «как положено». Кто-то разливает чай, кто-то поправляет платки, кто-то заглядывает в телефон и тут же прячет его, заметив старших.

Я смотрю на них и думаю только одно: мне плевать.

Я пришёл за своим.

Два года ожидания.

Два года договоров, обещаний, разговоров «потерпи». Два года, когда мне приходилось улыбаться, кивать, принимать правила игры. Два года, когда я выслушивал, что «она ещё маленькая», «ей нужно закончить школу», «надо красиво», «надо правильно», «надо не торопиться».

Не торопиться.

Как будто мне можно было не торопиться.

Как будто я не видел, как рассыпается всё, что я строю – репутация, договорённости, баланс.

Мне нужен этот брак не потому, что я «влюблён». Я вообще не знаю, что такое «влюблён». Мне смешно, когда взрослые люди произносят это слово, будто оно что-то значит.

Мне нужен этот брак потому, что так решено.

Потому что это – фиксация. Скрепа. Договор. Знак для всех: между семьями мир, и никто не полезет, пока печати стоят.

И потому что после истории с Нураной меня начали воспринимать так, будто я «не удержал». Будто я «не дожал». Будто со мной можно играть.

Со мной нельзя играть.

Я видел Амину три раза – и то мельком, когда ей было шестнадцать. Она стояла рядом с Камилой, как маленькая заноза в чужой ладони: вроде молчит, а больно. Взгляд всегда прямой – не девичий, не мягкий. Взгляд человека, который готов спорить даже с тем, кто сильнее.

Такие обычно ломаются первыми.

Или становятся опасными.

Сегодня день помолвки. Сегодня она станет моей официально, а через месяц – переедет в мой дом.

И мне нравится сама мысль об этом. Не как о женщине. А как о факте: я заберу её из-под этих взглядов, из-под материнских рук, из-под их «не торопись». Заберу – и всё.

Я слышу шорох, и разговоры стихают сами собой.

Будто все понимают: привели её.

Инесса держит Амину за руку – как будто ведёт ребёнка, а не невесту. Айла подходит с другой стороны и тоже берёт её за руку. Они стоят с ней, как охрана. Не охрана даже – караул. Чтобы она не выкинула что-нибудь. Чтобы не «опозорила».

Я чуть приподнимаю бровь.

Боятся.

Значит, правильно боятся.

Амина выросла.

Не так, чтобы стала другой – нет. Но в ней появилась какая-то… опасная уверенность. Не подростковая дерзость – хуже. Там уже холодный расчёт, там уже знание, что она может себе позволить.

Платок на голове нежный, светлый, почти невесомый. Платье красное, закрытое, не облегающее – но даже так подчёркивает её тонкость. Глаза подведены аккуратно, без перебора. Губы мягкие – пухлые и без помады, будто она специально злит людей своей «естественностью».

И рост… маленькая. Слишком маленькая. Я выше её почти на голову.

Она подходит ближе и становится рядом со мной.

И даже не смотрит.

Упрямая дикарка.

Внешность может меняться, а характер – нет.

Камила, мать, улыбаясь, смотрит на нас так, будто это не помолвка, а праздник любви. Её улыбка – как покрывало: пытается скрыть всё, что не хочется видеть.

– Какие же вы красивые, – говорит она. – Машаллах.

Саида тут же подхватывает, гордо, громко:

– Наша Амина всегда красива.

Слово «наша» она произносит так, будто вцепилась зубами.

Амина улыбается им – мягко, воспитанно. Для всех.

Но для меня – ноль.

Ноль тепла. Ноль уважения. Только камень за глазами.

Я делаю вдох через нос, медленно, чтобы не выдать раздражение. Мне нельзя показывать нервозность. Здесь слишком много глаз.

Я не выдерживаю:

– Мы начнём или нет?

Женщины переглядываются. Мужчины тоже. В комнате на секунду как будто появляется тонкая трещина – напряжение, которое все стараются не замечать.

Джамал кивает, будто успокаивает меня взглядом:

– Да, конечно. Сейчас.

В его голосе ровность. Он привык говорить так, будто в руках держит ружьё, даже если просто держит чайную чашку.

Кольца приносят в маленьких коробках. Инесса осторожно подаёт коробку Амине, а Джамал – мне.

Я открываю свою.

Золото блеснуло так, будто смеётся надо мной.

Я беру руку Амины. Её пальцы тонкие, холодные. Она вздрагивает – едва заметно, но я замечаю.

Значит, всё-таки реагирует.

Наклоняюсь к ней так, чтобы слышала только она:

– Бойся, моя маленькая дикарка. Это только начало.

Она не отводит руку, но голос у неё ровный, колючий:

– Единственное, чего я боюсь, – это кольцо, которое ты мне надеваешь.

Я ухмыляюсь, сдавливая её пальцы чуть сильнее, чем нужно.

– Мне даже приятно это слышать. Это кольцо всю жизнь будет на твоём пальце.

Амина наконец поднимает взгляд. В её глазах – чистое отвращение, как будто я не человек, а грязь на подошве.

– Надевай уже, – шипит она. – Мои пальцы устали.

Я начинаю надевать – и кольцо не проходит.

На секунду я чувствую вспышку злости, такую яркую, что мне хочется швырнуть кольцо в стену и заставить их всех молчать одним взглядом. Её палец измеряли. Все проверяли. Кольцо должно подходить.

Я смотрю на неё.

Она смотрит на меня с ухмылкой.

Значит, вот как.

Решила сыграть со мной при всех.

Решила устроить маленький спектакль: «ой, не подходит, ой, он не справился».

Мурад, сидящий напротив, замечает паузу и лениво бросает:

– Ну что там? Не тяни, Салих.

Я снова наклоняюсь к Амине, почти касаясь её дыхания. Чувствую запах её духов – лёгкий, но с холодной нотой. Как будто мята и что-то горькое.

– Ты думаешь, я позволю тебе меня выставить? – шепчу.

Она отвечает так же тихо, не двигая губами:

– А ты думаешь, я позволю тебе меня сломать?

В этот момент мне хочется схватить её за подбородок и заставить смотреть, пока она не моргнёт первой.

Но нельзя.

Не сейчас.

Я резко проталкиваю кольцо на её палец до конца.

Она судорожно втягивает воздух, рот приоткрывается от боли – но она не кричит. Только глаза на секунду темнеют, и губы становятся белыми.

Молодец.

Гордость у неё крепкая.

И я вижу: она злится. Не из-за боли. Из-за того, что я сделал это легко. Показал, кто здесь решает.

Она хватает мою руку почти грубо и с яростью надевает мне кольцо – тоже проталкивая, будто мстит. Делает это так, чтобы мне было неприятно.

Её ногти цепляют кожу.

Не сильно. Но достаточно, чтобы я почувствовал: она хотела бы оставить след глубже.

Джамал берёт ленту, которая была привязана к нашим кольцам, и аккуратно разрезает её.

Саида поднимает ладони:

– Пусть Аллах вас благословит!

В гостиной подхватывают все сразу: Инесса, Айла, Мурад, Амир, Самир, Джамал, женщины с другой стороны комнаты.

Шум, поздравления, «машаллах», «пусть будут счастливы».

Счастливы.

Я чуть не смеюсь.

Потому что я знаю: счастья здесь не будет.

Будет порядок.

Самир, как всегда, сразу о деле:

– На какой день позовём имама, чтобы заключить никах?

Джамал спокойно отвечает:

– Можно уже на следующей неделе.

Женщины тут же оживляются, словно это обсуждение не судьбы человека, а выбора скатерти.

Айла тихо говорит Инессе:

– Как быстро всё… У неё лицо будто камень.

Инесса так же тихо:

– Она держится. Амина не покажет слабость при людях.

Камила вмешивается, натягивая улыбку, и говорит так, чтобы слышали все:

– Главное, чтобы семья была довольна. Остальное – привыкнется.

Саида кивает, но взгляд у неё внимательный:

– Привыкнется… если муж будет мудрый.

Слова вроде мягкие, но я слышу в них предупреждение. В их семье любят предупреждать улыбкой.

Я встречаюсь с Саидой глазами и чуть киваю, как бы говоря: конечно, конечно.

На самом деле я думаю другое:

мудрый муж – это тот, кого боятся.

В этот момент где-то в доме начинает плакать ребёнок. Звук режет общий шум, как нож.

Мурад поднимается почти сразу. Идёт на плач.

Не проходит минуты – возвращается с маленькой девочкой на руках. Он прижимает её к себе, слегка покачивает, ладонью массажирует спину.

Жестокий человек с ребёнком – зрелище странное.

Но я понимаю Мурада. Ребёнок – это простая вещь. Он плачет, когда плохо, и успокаивается, когда ему тепло. Он не играет словами, не строит интриги, не улыбается и не держит нож за спиной.

Инесса мягко забирает девочку.

– Не плачь, Зоя, – шепчет она.

Амина смотрит на ребёнка и улыбается по-настоящему.

Не своей «праздничной» улыбкой.

Живой.

Зоя уставляется на Амину и хлопает в ладоши.

Я хмурюсь.

Как дети её не боятся? Она ведёт себя как дьявол – но притягивает.

И вот это мне не нравится.

Мне не нравится, когда люди к ней тянутся.

Потому что тогда она начинает верить, что ей всё можно.

Айла подходит к Амине и накидывает ей на плечи красную шаль, аккуратно поправляя.

– Ты очень красиво выглядишь сегодня, Амина, – говорит она искренне.

Амина тепло улыбается ей:

– Спасибо, Айла.

И в этом «спасибо» больше тепла, чем во всех её взглядах на меня за два года.

Мне звонят.

Я выхожу из гостиной, на секунду отрезая себя от этого спектакля. Коридор здесь узкий, стены завешаны семейными фотографиями. На всех – улыбки, праздники, объятия. Показная правильность.

Я прикладываю телефон к уху.

– Слушаю, Хусейн.

– Босс. На территорию пришла какая-то женщина… говорит, что она мать Айлы. Хочет встретиться с ней.

У меня внутри поднимается ледяная злость.

Мать Айлы.

Вот это – настоящая грязь, которую лучше держать за воротами. Слишком много я видел, как такие «родственники» приходят, когда чувствуют слабину. А слабину я не даю.

– Не пускай её, – говорю я жёстко. – Вообще. Ни на шаг.

– Понял, босс.

– И если ещё раз появится… – я сжимаю телефон так, что пальцы белеют. – Скажи, что я сам выйду.

– Да, босс.

Я сбрасываю звонок.

Тишина в коридоре звенит.

И я почти сразу чувствую её – как холодный взгляд в спину.

У двери стоит Амина. В руках стакан воды. Она ждала.

Она не должна была ждать. Она должна была сидеть с женщинами, улыбаться, делать вид, что всё хорошо.

Но она вышла.

Значит, решила продолжить войну.

Её спокойствие бесит.

– Чего тебе? – рявкаю я.

Она медленно поднимает стакан чуть выше, как издёвку.

– Что ты, муженёк… Я принесла тебе попить.

Слово «муженёк» она произносит так, будто плюнула.

– Ты издеваешься? – я делаю шаг ближе. – Принесла, чтобы снова вылить на меня?

Она тихо смеётся.

Нервирует специально.

– Если бы я хотела вылить на тебя воду… снова, – она делает ударение на слове, – то сделала бы это перед всеми. Зачем мне унижать тебя, когда мы наедине?

Я приближаюсь вплотную, нависая над ней. Она не отступает, но плечи напряжены. На секунду я вижу, как ходит её горло от нервного глотка.

– Ты понимаешь, что через месяц ты будешь в моём доме? – голос у меня низкий, глухой. – И никто тебя не спасёт от меня, Амина.

Она приподнимает подбородок:

– Серьёзно? Боюсь-боюсь.

В её голосе издёвка такая чистая, что мне хочется ударить по стене рядом с её лицом. Не по ней – нет. По стене, чтобы она поняла.

Я резко наклоняюсь к её лицу, почти шепчу, но так, что это режет:

– Умничай пока можешь.

Амина внезапно становится жёсткой. В её голосе нет дрожи – только ненависть:

– Послушай, Салих. Я не боюсь тебя. И ты это знаешь. Я тебя ненавижу – от души. Не только ты ненавидишь меня. Мне противно даже от твоего взгляда.

Я на секунду замираю.

Не потому что мне больно.

Потому что мне интересно.

Она говорит это так уверенно, как будто уже пережила конец света и выжила.

Я ухмыляюсь – холодно.

– Следи за языком.

Она делает шаг назад и сразу повышает голос, но так, чтобы слышала только я:

– Не подходи ко мне! Держись на расстоянии!

Я медленно опускаю взгляд на её руку со стаканом.

– Знала бы ты, какая ты смешная, когда командуешь, – говорю я. – У меня нет планов тебя трогать. Ты мне противна.

Её глаза вспыхивают.

– Врёшь.

– Нет. – я говорю спокойно, нарочно медленно. – Ты не в моём вкусе. Такие, как ты, только и знают, как показывать себя у всех на глазах. Характер, крики, гордыня – дешёвый спектакль.

Я вижу, как она будто получает удар.

Не физический.

Словами.

Она резко выдыхает, будто воздух сдавили.

– Не смей так говорить! – шипит она.

– А ты снизь тон, – я делаю шаг вперёд, и она снова вынуждена отступить. – Я буду твоим мужем. Ты будешь жить по моим правилам. И если ещё раз позволишь себе так разговаривать… хуже меня никого не будет. Ты и дня спокойного не увидишь.

Амина сжимает стакан так, что пальцы белеют. Вода дрожит у края.

– Ты думаешь, я сломаюсь?

– Я не думаю, – говорю я. – Я знаю.

Её взгляд – как лезвие. Она смотрит так, будто готова ударить. Но не ударит. Не здесь. Не сейчас.

А я прохожу мимо неё, специально задевая плечом.

Она шатается на полшага, но удерживается. Гордая.

– И воду свою забери, – бросаю я через плечо. – Мне от тебя ничего не надо.

Возвращаюсь в гостиную.