Читать книгу Пленница хаоса - - Страница 2

Глава 2. Амина

Я смотрю, как Салих уходит, не оборачиваясь. И от этого во мне поднимается что-то злое, густое, как горячая смола. Он идёт спокойно, уверенно – будто не он только что превратил мои слова в пыль одним взглядом. Будто не он умеет делать так, чтобы человек рядом чувствовал себя маленьким, виноватым… и почему-то ещё обязанным.

Никогда бы не подумала, что мне захочется кинуть кому-нибудь стакан прямо в голову.

Я не из таких. Я всю жизнь была «удобной»: тихой, разумной, терпеливой. Той, кто промолчит, когда нужно промолчать, и улыбнётся, когда принято улыбаться. Но есть предел даже у терпения.

И есть вещи, которые не забываются.

Я никогда не забуду тот день, когда меня обвинили в том, чего я не делала. Никогда. Сам голос, которым это произнесли, и взгляды, которыми меня прожгли, будто я не человек – будто пятно, которое надо стереть.

Я тогда стояла и думала: если я закричу, мне не поверят. Если заплачу – скажут, что я притворяюсь. Если буду молчать – решат, что виновата.

С тех пор я всегда выбираю одно: держать лицо. Даже когда внутри всё трещит.

– Что ты здесь делаешь?! – вдруг раздаётся крик.

Я вздрагиваю и поворачиваюсь. Заира.

Она стоит в дверном проёме, как тень, которой тесно в доме. Плечи напряжены, губы сжаты в линию. Глаза – злые, колючие. В них нет ни капли тепла, даже привычного.

После того, как её дочь сбежала, Заира стала меня ненавидеть. Не то чтобы раньше любила – она всегда смотрела на меня как на лишнюю вещь в комнате. Но сейчас… сейчас это стало хуже. Теперь она уверена, что я заняла место её дочери. Как будто в этой семье места раздают по очереди.

– Духов вызываю, представляешь? – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

Я сама слышу, как это звучит: дерзко, почти легкомысленно. Но мне нельзя показывать слабость. Слабость здесь чувствуют, как запах крови.

Заира делает шаг ближе.

– Это не смешно, – отвечает она. – Ты наиграешься. Салих разрушит твою жизнь… и тогда я посмотрю, какая ты сильная будешь.

Слова бьют точно туда, где у меня и так открытая рана.

Я сжимаю пальцы, прячу руки в складках платья. Держи себя в руках, Амина. Держи. Не дай ей увидеть, что попала.

– О, моя дорогая тётушка… вы не переживайте обо мне, – говорю я медленно, с ядовитой мягкостью. – Лучше о себе переживайте. Я выйду за него замуж… и займу место вашей дочери. Все будут говорить только обо мне.

Её лицо меняется. На секунду она будто теряет воздух.

– Закройся! – шипит она, уже по-настоящему злясь.

Мне хочется рассмеяться, но смех не приходит. Приходит только пустота и усталость.

Я отворачиваюсь и иду в гостиную – туда, где собираются мужчины. Туда, где решают судьбы. Туда, где женщины должны быть фоном.

К своему «любимому жениху»…

Я захожу и сразу вижу: они о чём-то говорят слишком собранно. Это не просто разговор. Это решение. И у меня внутри всё сжимается: я чувствую, что сейчас прозвучит что-то, что изменит мою жизнь.

Отец сидит прямо. Лицо серьёзное. Рядом Мурад, и, конечно, Салих – спокойный, как всегда. На нём нет ни тени сомнения.

– Всё, договорились! – говорит отец так, будто обсуждали покупку машины, а не мою жизнь.

– О чём договорились? – спрашиваю я слишком резко. Слова вырываются сами.

В комнате на секунду становится тихо. Мужчины поворачивают головы – как по команде.

Мурад улыбается так, будто делает мне подарок.

– О вашем никахе. Через три дня у тебя состоится никах.

Я моргаю. Один раз. Второй. Воздух становится плотным.

Через три дня.

Не «мы обсудим». Не «мы хотим». Не «как ты к этому относишься». Просто факт.

Я смотрю на Салих.

Он встречает мой взгляд и… ничего. Ни сожаления, ни смущения. Только холодное спокойствие человека, который уже всё решил.

Я делаю шаг назад. Хочу уйти к девушкам, спрятаться в их голосах, в их мелких разговорах, в иллюзии, что жизнь ещё может быть обычной.

Но меня окликают.

– Постарайся не влезать в разговоры в следующий раз, – говорит Салих.

Так спокойно, будто учит ребёнка приличиям.

Я поворачиваюсь, готовая ответить ему – резко, громко, чтобы хоть раз у него дёрнулось лицо.

Но мама… мама смотрит на меня с предосторожностью. Как будто умоляет: «Не сейчас. Не здесь. Пожалуйста».

Пусть говорит что хочет. Мне плевать.

Я отворачиваюсь и иду к девушкам.

Я сажусь рядом с Инессой и Айлой. Инесса сразу подаётся ко мне, будто пытается закрыть меня собой от чужих взглядов.

Айла же… Айла смотрит в одну сторону слишком долго. И я знаю, куда.

Амир.

Ох.

Если бы она знала, какой Амир на самом деле. Она смотрит на него так, как смотрят те, кто ещё верит, что любовь может защитить.

Она думает, что он будет мужем, который не изменит. Что рядом с ним она станет счастливее.

Хотела бы я верить в это.

Но я видела мужчин. Я слышала разговоры. Я знаю, как они шутят, когда думают, что мы не слышим.

В этой ситуации больше всего пострадает Айла. Ей действительно нравится Амир.

А вот Амиру… я не знаю. Но он ни разу не взглянул на неё так, как мужчина смотрит на женщину, которая ему нужна. Он смотрит сквозь неё – как через стекло.

Я тяжело вздыхаю и решаю сказать прямо, пока не поздно.

– Айла… Амир тебе нравится, правда?

Айла вздрагивает и бросает на меня испуганный взгляд, будто я произнесла вслух её тайну.

– Он не такой уж и плохой, Амина, – тихо отвечает она.

К разговору присоединяются Равана и Инесса. Равана садится напротив, поджимает губы – она всегда так делает, когда собирается говорить правду.

– Но ты же почти его не знаешь… – говорит Равана осторожно.

Равана взрослее нас – не по возрасту, а по тому, что ей пришлось пережить. Почти два года назад мы узнали, что она беременна. Теперь у неё сын – маленький, упрямый, с характером. Он на три месяца старше Зои. Милый… но в нём уже видно, что он будет сильным.

Айла нервно теребит край рукава.

– Неужели он такой плохой человек? – произносит она, и в голосе слышится мольба: «Скажите, что нет. Скажите, что я ошибаюсь».

Я чувствую, как внутри меня что-то ломается.

Мне не хочется разбивать её надежду. Но ещё меньше мне хочется смотреть, как её потом ломают по-настоящему.

– Айла… – говорю я мягче. – Любви в нашем мире почти не существует. А если она и существует… Амир не тот человек, который будет любить. Не смотри на его вежливость. Он лучший друг моего брата. И поверь мне… он зверь в овечьей шкуре.

Я вижу, как в её глазах трескается что-то тонкое и светлое.

– Амина, можно же было не так… – шепчет Инесса.

– Нет, – отвечаю я. – Ей нужно знать. Амир не тот, кем себя изображает. За ним бегают тысячи девиц, но все знают: лучше с ним не связываться.

Айла сглатывает.

– Ты хочешь сказать… что он не захочет на мне жениться?

Равана смотрит на неё сочувственно.

– Уже два года прошло, Айла. Может… Амина права. Такой человек, как Амир, не создан для брака.

Айла поднимает голову и смотрит на Амира снова. И я вижу эту боль: когда ты смотришь на человека, которого любишь, и понимаешь, что он, возможно, никогда не посмотрит на тебя так же.

Вот так и бывает с нашими девочками. Им обещают любовь и защиту – а потом случается грязь. И тебя учат молчать, чтобы «не позорить семью».

– Но может он изменится… как Мурад? – спрашивает Айла почти неслышно.

Равана вздыхает.

– Может… – говорит она, а потом добавляет тихо, почти грубо: – Но Мурад не был с девушками по десять раз в день.

Тишина режет слух.

Айла резко встаёт.

– Извините… – бросает она и уходит в уборную.

Я смотрю ей вслед.

– Ей надо открыть глаза, пока этот придурок не сломал её, – говорю я.

Равана кивает.

Я вдруг думаю: как же мне будет не хватать Равану и Инессу. Там… куда меня увезут, я буду с Айлой. Она хорошая. Добрая. Мне она очень нравится. Но она не заменит мне моих девочек.

Я вспоминаю, как мы сбегали из дома – просто ради воздуха, ради ощущения, что мы сами решаем, куда идти. Это было так прекрасно.

Сейчас же… сейчас я не смогу.

Я уверена: Салих приготовил для меня клетку. Красивую. Богатую. Но клетку.

Айла возвращается. Глаза красные, ресницы мокрые. Она пытается улыбнуться, но улыбка не получается.

И вдруг она говорит:

– Как думаете… я смогу отменить этот брак?

Мы одновременно смотрим на неё – поражённые.

– Какой брак? – раздаётся голос позади неё.

Мы вздрагиваем.

Амир стоит за её спиной. Мы даже не заметили, как он подошёл. Он улыбается, но в этой улыбке нет доброты. Только интерес. Как у человека, который увидел слабое место.

Айла не поворачивается. Просто отвечает:

– Я не хочу выходить за тебя замуж.

Тишина становится такой густой, что кажется, её можно потрогать руками.

Амир замирает. Его улыбка исчезает. Он делает шаг вперёд, обходит её и смотрит ей в глаза – впервые. Прямо. Жёстко.

– Я тоже не хочу жениться на такой, как ты, – говорит он ледяным голосом.

Айла не отступает.

– Тогда будь мужиком и отмени.

У меня замирает дыхание.

Лицо Амира темнеет. Глаза становятся почти чёрными. Руки сжимаются в кулаки.

Да… выводить мужчин у нас отлично получается.

– Ты сейчас называешь меня недомужиком?! – кричит он.

И только в этот момент я понимаю, что мы уже не в общей гостиной. Мы в комнате одни. Никого рядом. Никто не услышит, если что-то случится.

Айла делает вдох – неровный.

– И что с того? – отвечает она дрожащим голосом. – Разве можно заставлять мужчину жениться на нелюбимой девушке? Давай отмени. Освободи и себя, и меня. Будем с теми, кого мы любим.

Амир резко приближается.

– Что это значит?! – рычит он. – Айла, знай своё место, или, богом клянусь, тебе не поздоровится.

Айла вскидывает подбородок.

– Нас уже заперли этим браком! – кричит она в ответ. – Заперли, как зверей!

Амир почти шипит:

– Да. И это значит… ты. моя. Поняла?!

– Нет, – говорит Айла тихо.

Она говорит это так, будто ставит точку.

Амир делает движение вперёд – и в этот момент я встаю между ними.

Как стена.

Как глупая, отчаянная стена.

– Не смей подходить к ней, – говорю я. – Она пока тебе никто. Ты не имеешь права.

Амир переводит взгляд на меня.

– Амина, отойди.

– Нет.

Он делает ещё шаг. Я не отступаю.

– Уйди, – повторяю я. – И оставь её в покое.

На секунду мне кажется, что он ударит. Или толкнёт. Или сделает что-то, что потом назовут «эмоциями».

Но он только выдыхает. Медленно. Тяжело.

И уходит – со злостью. С такой злостью, что воздух после него дрожит.

Мне страшно.

Потому что я знаю: такие люди не забывают унижение. Они возвращаются.

– Вы совсем страх потеряли? – говорит Инесса дрожащим голосом. – До сих пор удивляюсь, как вы идёте против мужчин.

Инесса всегда была осторожнее нас. Она боялась Мурада раньше. Очень боялась.

Но сейчас он любит её.

А нас кто будет любить так, чтобы не ломать?

Я смотрю на Айлy. Она стоит, как будто держится из последних сил. И я понимаю: это было только начало. Настоящее начинается теперь.

Потому что Амир услышал отказ.

Салих уже назначил никах.

А Заира мечтает увидеть, как я падаю.

И где-то внутри меня, под всей этой злостью и усталостью, поднимается холодное знание:

в этом доме нельзя говорить “нет” без последствий.