Читать книгу Белая ведьма - - Страница 2

Охота началась не со звука, а с молчания.

Весь лес замер. Исчез привычный шелест, писк, перекличка птиц. Остался только свист ветра в верхушках кедров и её собственное, внезапно громкое, дыхание. Она замерла, держа в руках только что выкопанный корень папоротника. И почувствовала взгляды. Не один. Множество. Они пришли с подветренной стороны, и теперь висели на ней, холодные и оценивающие, из чащобы.

Она бросилась бежать не от страха, а от древнего, внезапно вспыхнувшего в крови инстинкта: стаю не встречают в одиночку. Бежала к реке, к знакомым камням, где можно спиной прикрыться. Но было позно. Из-за стволов, мягко, почти бесшумно, вышли тени. Серые, плотные, с янтарными точками глаз. Волки. Не трое, не пятеро – целый клан, семь, восемь зверей. Вожак, седой у морды, с холодным, почти интеллектуальным взглядом, преградил ей путь к воде.

Они не набрасывались сразу. Они взяли её в кольцо. Их рычаг был низким, похожим на отдалённый гром. Она отступала, спина наткнулась на склон огромного валуна. Ловушка. Адреналин ударил в виски, но вместо паники пришла странная, ледяная ясность. Мир замедлился. Она видела каждую мышцу, играющую под серой шкурой ближайшего волка, капельку слюны на его клыке, малейшее движение уха вожака.

Первый бросок был молниеносным. Молодой, нетерпеливый зверь с рыжиной на боку. Обычный человек увидел бы лишь серый сгусток. Она же увидела траекторию. Её тело среагировало само – не отскоком, а смещением вбок, и рука, будто сама собой, взметнулась вверх. Не кулаком – когтями. Откуда взялись длинные, острые, обсидианово-чёрные когти, выдвинувшиеся из её ногтей? Она не успела подумать. Только ощутила, как они рвут шкуру, мышцы, скользят по рёбрам зверя. Волк взвыл от боли и удивления, откатившись в сторону.

В воздухе повисло потрясение. И ярость. Кольцо сжалось. На неё набросились сразу двое. Время перестало течь. Оно пульсировало вспышками действия.

Вспышка. Удар когтистой ладонью по горлу первого. Хруст, хлюпающий звук. Тёплый ливень на руку.

Вспышка. Чужая тяжесть на спине, горячее дыхание в затылок. Удар локтем назад – точный, чудовищно сильный. Она услышала, как ломаются кости черепа.

Вспышка. Боль. Клыки, вонзившиеся в бедро. Рефлекторный удар коленом в морду. Ещё хруст.

Она не сражалась. Она убирала препятствия. Её движения были лишены страха, лишены человеческой рациональности. Это была чистая, смертоносная геометрия, управляемая инстинктом, острее волчьего. Её тело было оружием – гибким, невероятно прочным, нечеловечески быстрым. Когда вожак, рыча от бешенства, бросился в последнюю, решающую атаку, она встретила его не уклоном. Она прыгнула навстречу. Схватила его за горло и загривок в прыжке и, используя его же инерцию, ввернула ему шею с тихим, влажным щелчком, обрушив на землю тушу в два раза тяжелее себя.

Тишина.

Не та, что была до охоты. А тяжёлая, густая, пропитанная запахом крови, горячих внутренностей и смолы. Она стояла, тяжело дыша, среди тел. Её белое тело было исчерчено алыми полосами. Укус на бедре жёг огнём, но плоть уже… стягивалась. Она видела это своими глазами: края рваной раны медленно, как живые, тянулись друг к другу.

И тогда, глядя на свои окровавленные руки, на эти чёрные, втягивающиеся обратно когти, на седого вожака с неестественно вывернутой головой, её настигло не ужас, а понимание. Ошеломляющее, абсолютное.

Она посмотрела на убитых зверей – сильных, совершенных хищников тайги. Она убила их голыми руками. В одиночку.

Я не ранена смертельно. Я не устала. Я не чувствую… триумфа. Только холод. И голод.

Это была не мысль. Это был приговор, вынесенный ей самой реальностью.

Она подняла голову и вдохнула воздух, полный смерти. Запах волчьей крови был… отталкивающе резким, звериным. Но под ним, слабым шлейфом, вился другой – тёплый, солоноватый, пульсирующий. Запах жизни, что ещё билась в одном из раненых зверей. И её слюнные железы отозвались резкой, болезненной судорогой. Не голод к мясу. Жажда.

Она отшатнулась от себя самой. От этого открывшегося чудовища.

Она была не человеком, чудом выжившим. Она была чем-то иным, что само являлось чудом – ужасным и необъяснимым. И лес вокруг, тот самый, что она начала изучать, смотрел на неё теперь другими глазами. Не на потерянное дитя. А на нового, самого страшного хищника, только что доказавшего своё право стоять на вершине. И ей теперь предстояло изучить самое пугающее и незнакомое существо в этой чащобе: саму себя.

Случайность. Всё в этом новом мире держалось на случайностях – рождение, смерть, встреча. Она шла, не разбирая пути, уходя от места бойни, от запаха собственной чужеродности. Её тело горело странным, смутным огнём: раны затянулись, оставив лишь розовые, быстро бледнеющие полосы, но внутри всё было вывернуто, перепахано пониманием.

И вот она наткнулась на него. Не логово даже – а убежище. Расщелина под выворотнем огромной ели, прикрытая свисающими корнями и папоротником. Запах выдал его раньше вида: тёплое молоко, мех, слабая жизненная сила и… смерть. Острая, недавняя нотка разложения.

Она раздвинула папоротник. Внутри, на подстилке из мха и шерсти, лежали они. Пять слепых комочков серого пуха. Четыре тихо пищали, тычась носами в холодный бок уже окоченевшей волчицы с перегрызенным горлом – следы рыси, медведя? Пятый, самый маленький, лежал в стороне, едва дыша.

Она замерла на краю. И увидела не волчат. Увидела пустоту. Ту самую, что была у неё внутри. Беспомощность, брошенность, слепое требование жизни в мире, полном зубов и когтей. Это зеркало было невыносимым.

Она повернулась, чтобы уйти. Пусть лес решит всё по своим правилам. Но тихий, почти иссякший писк самого слабого волчонка зацепил её за живое, за какую-то новую, незнакомую жилу. Не жалость. Что-то глубже. Глухой отзвук инстинкта, который оказался сильнее ужаса перед самой собой.

Она вошла внутрь. Оттащила тело волчицы в сторону (оно было легким, она – невероятно сильной) и присела на корточки. Волчата, чувствуя движение и тепло, потянулись к ней. Их крошечные носы тыкались в её холодные ноги, ища сосок. И в её груди, в ответ на этот слепой поиск, что-то сжалось. Не эмоция. Физическое ощущение – тугая, почти болезненная волна жара, бегущая по телу. То самое, что она чувствовала у убитого волка – жажда. Но теперь эта энергия развернулась, изменила вектор.

Она не думала. Её пальцы сами нащупали маленькую, беспомощную пасть. Она приподняла волчонка. И ощутила, как на груди, там, где до этого была лишь гладкая кожа, возникает странное давление, а затем – влажная теплота. Она посмотрела вниз.

Из её собственной груди, из точки, которой раньше не было, сочилась не молоко. Жидкость была гуще, прозрачнее, с легким перламутровым отсветом, словно разбавленный лунный свет. Она пахла не молоком, а жизнью в её чистейшей, концентрированной форме: холодным горным воздухом, глубинной водой, нектаром ночных цветов.

Первый волчонок захлебнулся, засопел, потом начал сосать, слабо и отчаянно. Волна острого, непривычного ощущения – не боли, а глубокой, сокровенной отдачи – пронзила её. Один за другим, она прикладывала к себе слепых детёнышей. Самый слабый, тот, что уже почти не двигался, ожил последним. Его крошечное сердечко под её пальцами забилось чуть увереннее.

Она сидела в полумраке логова, спина прижата к корням ели, и кормила волчье потомство своей нечеловеческой сущностью. Её тело, только что бывшее орудием смерти, теперь стало источником жизни. И в этом был ужасающий, священный парадокс.

Они насытились и уснули теплыми комочками у неё на коленях, на животе. Их дыхание стало ровным. А она смотрела на них и чувствовала, как через эту странную связь, эту «пуповину» из нектара и тепла, в неё вливается нечто новое. Не память. Принадлежность. У неё не было имени. Не было прошлого. Но теперь у неё было это. Обязательство. Тихая ярость материнства, направленная на защиту. Они были её тайной. Её слабостью. Её единственным, хрупким мостиком в этот жестокий мир, в котором она была чудовищем, но могла быть и чем-то иным.

Когда первые лучи солнца упали на вход в логово, она знала, что не уйдет. Она будет их охотником, их щитом, их странной, неродной матерью. Она будет добывать для них мясо, а для себя… для себя ей нужно было разгадать новую загадку. Загадку той жажды, что просыпалась в ней при виде крови, и той силы, что позволяла давать жизнь. И возможно, взращивая этих слепых волчат, она сможет вырастить и что-то внутри себя. Что-то, что не позволит ей окончательно стать тем монстром, чей образ она только что увидела в волчьей крови.