Читать книгу Когда земля была маленькой - - Страница 5

Фан проснулся в этот раз с некоторым опозданием, да и то из-за того, что его помощник Али что-то тяжёлое неаккуратно положил на землю или бросил во дворе. Молодой человек сначала вытянулся во весь свой почти трёхметровый рост, а потом резко вскочил со своего ложа, застеленного шелковистой морской травой, и, подняв тяжёлый ставень из бронированной стеклокерамики, выглянул в круглое окно. Небо было оранжево-охристым, и утро наступало как-то стремительно. Это показалось Фану необычным, и даже подозрительным, да и воздух был каким-то тяжёлым, плотным, но он быстро успокоился, разглядывая знакомые окрестности. Во второй половине ночи, как обычно, под утро, прошёл очередной дождь. Скорей всего это уже был последний дождик, зима заканчивалась. Эти дожди донимали только в течение двух неполных зимних месяцев, а в остальные было сравнительно сухо, если не считать частых туманов и обильных рос по утрам.

Вот и сейчас из-за утреннего тумана солнца не было видно, но его тепло уже хорошо чувствовалось в сыром воздухе. Белесая волна тумана уползла куда-то вверх по косогору, и с высоты двухсот метров перед парнем открылся изумительный вид на зеленоватую гладь воды в бухте, окаймлённой по сторонам красноватыми скалами. Тяжеловесность камня скрашивала светлая зелень перистых листьев пальм, тут и там торчащих из скальных расселин, а ещё они зелёным ожерельем окаймляли по низу береговые скалы, оживляя вытянутую к югу бухту.

–– Эй, Али, что ты там уронил?! – крикнул Фан.

Откуда-то со стороны выдвинулся огромный, пятидесятишестиметровый человек и его более чем метровая голова, задранная вверх, к окну, пророкотала густым басом:

–– Я укладываю кирпичи в периметр, что ты вчера нарезал, хозяин!

–– Тьфу ты! – спохватился Гунн. – Я и забыл. Ладно, работай. Масла-то пока хватает?

–– Так я же вчера выпил бочку! – пророкотал огромный робот. – Теперь только через месяц понадобится.

–– Да это что такое? – проворчал Фан. – Точно что-то с головой, с памятью стало не так. Пожалуй, надо выпить настоя чёрного лугового лука перед сном, да облучить голову слабым полем Пси-луча с частотой в десять Пи-единиц.

Фан Гунн по образованию был строителем и пять лет назад закончил десятилетний цикл обучения в академии Ямбурга. При распределении выпускников он сам попросился в этот глухой край. И в этом было некоторое преимущество: во-первых, для освоения нового места власти предоставили молодому поселенцу помощника, биоробота Али, а, во-вторых, он получил в аренду на три года спецрезак, который стоил неимоверных денег, а ещё антигравитационную платформу для облётов вверенной ему территории, да кой-какие инструменты положенные спецпоселенцу в диких необжитых местах. Место это было пограничным и пришлось ещё два года обучаться на спецкурсах в военном училище. Ему это было даже интересно, так что Гунн стал не просто строителем, а военным строителем, поселенцем, ну и по совместительству пограничником. Друзья отговаривали: мол, как же ты без людей, без городских развлечений, без девочек, в какой-то там глухомани? Однако Фан отмахнулся и без колебаний сменил шумный, и, как ему казалось, тесный город, на лесную тишину отшельника.

Эту необжитую территорию ему однажды показал его дядя по матери, генерал Пак. Пожалуй, у дяди уже тогда были какие-то свои, личные соображения в отношении племянника. Когда он посадил свою платформу на вершину кроны гигантской секвойи, у Фана, выросшего в городском шуме и тесноте, дух захватило от окружающей красоты и простора. С двухкилометровой высоты дерева местность просматривалась на десятки километров. Одинокую гигантскую секвойю со всех сторон окружала девственная зелень лиственно-хвойных лесов. Леса эти, состоящие в основном из огромных плакучих елей, лиственниц, дубов, араукарий и орешника, тянулись к северу, до небольшого скалистого хребта, а к югу обрывались бело-песчанной береговой линией морской бухты с пальмами. Вот это однообразие леса, плотным ковром раскинувшегося внизу, и украшали стройные стопятидесятиметровые араукарии, многочисленными светло-зелёными свечками вылезшие из тёмно-зелёного хвойно-лиственного массива. Ближе к морю, вдоль береговой линии, хорошо просматривалась изумрудная зелень пальм. Широколиственные, – эти деревья были не простыми, а плодовыми, так что какой ни есть, а едой поселенец был обеспечен.

На север и на запад, лес волнами уходил вдаль, и по сути дела был ничейным, да и земля под ним изобиловала, как позже выяснилось, полезными ископаемыми стратегического назначения. Ну, а, коли, территория ничейная, то, как не освоить это богатство – вот правительство и решило оборудовать на берегу красивой бухты свой юго-восточный форпост. На востоке лес через несколько километров переходил в степь. Хотя это и не совсем степь. Как раз там-то и росли двухкилометровые гиганты на большом удалении друг от друга. Объяснялось это довольно просто: деревья эти неохотно подпускали к себе крупную лесную поросль ближе трёх-четырёх километров, а то и больше, хотя колки мелкого березняка вперемешку с кущами пальм между ними всё-таки чувствовали себя неплохо. А вот как попала эта секвойя в здешний хвойный лес? Непонятно, но Фан голову этим себе забивать не стал – выросла тут, ну и пусть себе, зато для дела пригодилась. На востоке и северо-востоке лесостепь формально принадлежала ассийцам и сакам, хотя никто вообще не претендовал на эти территории, мол, осваивайте кому так уж хочется.

А, может, в эти края никто не лез из соседних народов, опасаясь дикарей, которые считали эти лесостепные обширные территории своими охотничьими угодьями. Здесь, километрах в десяти к востоку от нового форпоста, жили воинственные варварки, чисто женское племя, которые, вообще, никому не подчинялись и на свою территорию, никого не пускали. У них там, кроме дикого зверья, тех же травоядных цератопсов и устрашающих с виду мирных стегозавров, паслись стада своих молочных коров, располагались огороженные участки полей с зерновыми культурами. Кроме того, варварки содержали на своих угодьях элитные стада прекрасных скакунов, которых время от времени обменивали у гиперборейцев на железо и кое-какие изделия из него. Те же использовали великолепных коней в основном для спортивных состязаний. Вот, казалось бы, от варварок-то можно было ожидать чего угодно, хотя гораздо большая опасность, по мнению пограничников Страны Саков, грозила вовсе не со стороны воинственных амазонок, а с моря…

Первым делом пограничники, доставившие сюда молодого поселенца с амуницией, послали к дереву биоробота Али, чтобы тот нейтрализовал его. Дело в том, что этот лесной гигант обладал такой энергетикой, что все приборы в радиусе ста метров от дерева выходили из строя. Лучшего же объекта для маяка и наблюдательного пункта, да и жилого комплекса, трудно было придумать, тем более, что рядом находился родник с великолепной водой. Приземный ствол дерева походил на неприступный замок. Пять мощных естественных контрфорсов, огромными косыми парусами уходили на высоту до стапятидесяти метров и подпирали неровную центральную часть дерева, которая только на высоте двухсот метров становилась более ровной и цилиндрической. Ветви гиганта росли ещё выше и располагались концентрическими окружностями до самой вершины, которая терялась где-то в невообразимой высоте. Корни этого исполина, вспучившись, тянулись в разные стороны сначала над поверхностью земли, а потом под ней тоже до двух километров. Один из этих корней уходил на три и больше километра, где на конце зарождался новый росток. Новое деревце начинало самостоятельную жизнь только с пятидесятилетнего возраста. Жило такое дерево три с половиной, а то и пять тысяч лет, и даже больше, в зависимости от природных условий: окружающей дерево-гигант атмосферы, состава почвы, что питала корневую систему, даже от уровня грунтовых вод.

Пограничники нашли пятидесятиметровый росток данной секвойи далеко к северо-востоку, определив по его возрасту, что родителя уже можно использовать для своих нужд. Биоробот Али, подойдя к дереву, обнял часть его ствола и мощным разрядом своего аккумулятора успокоил гиганта. Мозг дерева находился в прикорневой зоне. Один из пограничников, приблизившись, приложил свой прибор к твердущей коре. Тонкое сверло пронзило кору вошло в камбий, пошёл сигнал с определённой информацией и мозг гиганта был перепрограммирован. Теперь вся энергетика дерева пошла на службу человеку.

Пограничники со своей большой патрульной платформы аккуратно срезали на высоте двухсот метров огромный ствол секвойи. Они имели на это полное право, само дерево стоило очень дорого, и без специального разрешения, да ещё без спецоборудования, такое дерево никто бы и не смог свалить. Более чем полуторакилометровый ствол в несколько тысяч тонн весом военные забрали для своих нужд, а Фану оставили двухсотметровый пень, диаметр которого на срезе был более ста метров. Вот этот пень молодой строитель и должен был превратить в большой дом, снабжённый собственной энергией. Дом этот должен был стать ещё и смотровой вышкой, наблюдательным пунктом, оснащённым приборами и спецсвязью.

Фан, с энтузиазмом молодости, сразу же принялся за работу. Пока великан Али расчищал от лесной поросли площадку шириной в двести метров от пня до бухты, Фан, летая на своей платформе, обработал со всех сторон пень антигрибковой смесью. Али до того предварительно снял с пня кору большим стальным скребком. Платформу, распылитель и смесь, также как и масло для Али, тоже привезли пограничники, а еды, как уже упоминалось, для поселенца здесь было более чем достаточно: пальмовые заросли вдоль побережья были усеяны съедобными плодами.

Хорошо работать резаком, удобно. В первом положении его тонкий луч разрезал дерево или камень ровно на метр, а если повернуть колёсико настройки во второе положение, то луч с такой же лёгкостью резал всё, что угодно уже на десять метров. Правда, камень сначала надо было разогреть. В третьем положении стояла цифра сто и знак восьмёрки в горизонтальном виде, со знаком большой опасности, но Фан ни разу не использовал даже второго поворота настройки, не было надобности. Чтобы разрезать камень, Фан ставил колёсико настройки в ритм разогрева и через минуту каменная масса на глубину до пяти метров становилась мягкой как пластилин, после чего луч резака из рассеивающего ставился в положение узконаправленного.

В первый же день своего пребывания в новом для него месте, Фан, как жук-древоточец, вырезал себе комнату почти на самом верху пня. Не хотелось мокнуть под дождём, который регулярно перед утром, и как раз во время сна, выливался кратковременным душем на голову. Помощнику Али на осадки было вообще наплевать. Он, с наступлением темноты и по программе, садился с какой-нибудь стороны пня, и, привалившись спиной к толстому ребру контрфорса с обработанной гладкой поверхностью, дремал всю ночь, подзаряжаясь энергетикой дерева. С рассветом он принимался за работу, которую ещё с вечера обозначил ему Фан.

В основном это была работа по выравниванию территории: убрать валуны, засыпать ямы после выкорчеванных деревьев при спуске к бухте, а потом Али пересаживал плодоносные пальмы и деревья в стороны от будущего пирса. Орудуя огромной лопатой с нож бульдозера величиной, Али вытаскивал плодовые деревья с комом земли и переносил их на новое место. Через год от жилого пня до бухты, а это около двухсотпятидесяти метров, уже спускалась широкая ухоженная площадка, ровно посыпанная песочком.

После этого началось строительство периметра из деревянных метровых кубов, что нарезал Фан, проделывая шахту подъёмного лифта внутри пня. Глубоко под корнями парень устроил холодильник и тогда с базы ему доставили консервированную кровь и необходимые медицинские препараты, ну и кое-какие продукты в сушёном и консервированном виде. Кроме шахты парень вырезал внутри помещение для связи и два десятка комнат для туристов. Пограничники были не против, а Фан мог неплохо заработать на этих туристах. На смотровой площадке Гунн установил приёмную мачту, локатор и на отдельный шест водрузил флаг Страны Саков. Там же находилась и вращающаяся камера слежения с генератором, использующим энергетику окружающей среды.

Ограда нужна была только для защиты от сухопутных крокодилов, которые через трёхметровое препятствие перелезть не могли, а другого крупного зверья здесь не водилось. Для рогатых цератопсов, моноклонов и стегозавров здесь не было их привычной растительной пищи, соответственно и хищники сюда не забредали. После обработки антигрибковым, а после и противопожарным спецсоставом, ограда приобретала свойства камня, и сломать её или поджечь было просто невозможно. Нарезанные кубы Фан сбрасывал вниз, где робот Али складывал из них ограду, предварительно смазав стенки специальной смолой. После часовой просушки стена становилась монолитом.

Трёхлетний контракт у Фана заканчивался, все необходимые строительные работы были выполнены, о туристах же вообще посоветовали забыть на неопределённое время, контракт продлять не стали. Коли уж так сложились дела у поселенца Фана, какие-то новые обстоятельства стали препятствием для туризма, то вскоре Фана должны были забрать отсюда, да вот только с сегодняшнего утра началось что-то, что и объяснить трудно. Вот как-то всё странно складывается с утра, всё как-то виделось вокруг не так, и в голове что-то не то, словно её набили опилками. Вообще в организме чувствовалось какое-то неудобствие, какая-то скованность.

Когда Фан поднялся на верхнюю обзорную площадку, то всё ему показалось в диковинку. Во-первых, он проспал, чего с ним никогда не случалось, хотя, казалось, не выспался, а, во-вторых, воздух был какой-то уж очень плотный, прямо как вода, казалось, его можно было пить, черпать и сжимать ладонями, вроде бы раньше этого не замечал. А ещё в этом, перенасыщенном кислородом, воздухе присутствовал запах сероводорода, углекислоты, метана, аммиака, ещё каких-то газов и всюду присутствовал одуряющий аромат тропиков. Утреннее небо стало, наконец, чистым, без единого облачка, а утреннее солнце гнало на парня и окружающие окрестности массу тепловых лучей. Странно уже то, что углекислый газ не имеет запаха, а Фан его почему-то стал чувствовать…

Каждое утро Фан обязательно купался в бухте. Причём с удовольствием, а в этот раз не хотелось. Обычно он прыгал с парапета смотровой площадки в сторону моря и парил в воздухе минуты три, постепенно снижаясь до самой воды, куда и нырял. Расстояние от пня до водной глади в бухте составляло около двухсот пятидесяти метров и пролететь до воды ничего не стоило, наоборот, приятно. Только вот в этот раз он, встав по привычке на парапет, поймал себя на мысли, что, вдруг, испугался двухсотметровой высоты, чего никогда не было. Странно – боязнь высоты. Откуда…?

Фан потряс головой, удивляясь, раньше такого ощущения не было. Все мальчишки и девчонки чуть ли не с рождения могли спокойно парить над поверхностью. Можно было слегка разбежаться, подпрыгнуть и лететь метров пятьдесят-семьдесят, ну, а уж с какой-либо высоты так и дальше. Спортивные состязания устанавливали норму прыжков с вышки определённой высоты на дальность полёта, в том числе и ныряние в воду.

Всё-таки Фан, как-то несмело, но по привычке оттолкнувшись ногами от парапета, прыгнул вверх и полетел вперёд, раскинув в стороны руки. Полёт показался ему блаженно долгим и закончился уже над водной поверхностью бухты. Когда он вошёл в воду, то поймал себя на мысли, что разница между воздушной и водной средой была минимальной. Просто морская вода была чуть холоднее плотного воздуха. Чистота и прозрачность воды были такими, что казалось, парение ещё не закончилось. Внизу просматривался каждый камешек, даже чуть ли не песчинки. Толща воды не ощущалась, только далеко в сторону моря, в тёмной уже глубине его, виднелись какие-то подводные огни.

Фан поплыл к берегу, а когда выбрался из воды, что-то заставило его устремить свой взор к небу. Там, в глубочайшей синеве, посверкивая в лучах солнца, медленно двигался спутник. Вообще-то, над его стройкой за все три года, пока он тут пребывал, никто не летал. Летающие ящеры с размахом крыльев в двадцать метров, с зубастым клювом, который за долю секунды мог перекусить парящего в воздухе человека, здесь не появлялись. Боялись и облетали это место далеко стороной. Просто дополнительный генератор, установленный Фаном на верхней смотровой площадке, и, набиравший электроэнергию прямо из воздуха, издавал слабый, высокочастотный, ультразвуковой сигнал, отпугивающий этих монстров. А заодно этот генератор, контролирующий небо в радиусе нескольких километров, отгонял и стаи летающих собак, на которых обычно охотился этот воздушный динозавр.

Парень медленными прыжками понёсся к своему высотному дому. Поднявшись на антигравитационном лифте в свою комнату, он надел защитные штаны и рубашку, натянул сапоги из кожи крокодила, а на голову противомоскитную сетку. К широкому поясу Фан прицепил лучевой пистолет, походную аптечку, надел на руку навигатор, и, уже без помощи лифта, просто спрыгнул вниз. Впечатление было такое, и Фан поймал себя на этой мысли, будто бы он воспользовался парашютом, и это слово было ему явно незнакомо. Уже на земле он сразу же отправился в лес. Ему нужно было снять показания нескольких приборов, установленных в лесу, в сторону горной гряды, к северу. По навигатору он пошёл к первому из них. Эти приборы установил неделю назад один геолог, присланный из Ямбурга. Пограничники по связи подтвердили Фану его полномочия и имеющееся разрешение для работы в этих глухих местах.

Приборов было несколько, находились они на расстоянии двух-трёх километров друг от друга и в плане захватывали гигантскую площадь в тридцать квадратных километров. Энергию они черпали от низкочастотной вибрации планеты, и задача их заключалась в обсчитывании объёма залежей хромовых рудных тел и попутно, хотя и в меньшей степени, присутствие других полиметаллов. Однако всё оказалось не совсем так. Фану по навигатору нужно было найти только один из них, и ближайший геоприбор находился недалеко от его жилья. С одного прибора универсальный навигатор снял бы необходимые показания, а заодно и с остальных, так что ходить к каждому не было надобности. Парень давно уж понял, что скоро здесь начнутся вскрышные работы, слетятся рудокопы с мощной техникой и последнее мелкое зверьё разбежится куда подальше. Ну, а сейчас пистолет ему был нужен для обороны от сухопутных крокодилов, которые иногда забредали в эти места.

С двухсотметровой высоты смотровой площадки лес виделся сплошным тёмно-зелёным ковром с редкими свечками светло-зелёных араукарий и совсем другое дело оказаться в нём на земле. Светлый солнечный день сразу померк, когда Фан вошёл в чащу. Кроны огромных елей, буков и больших ореховых деревьев закрыли небо и только кое-где через них пробивались косые солнечные лучи. Кроме плакучих елей с лапами до земли медленному продвижению Фана по лесу мешал и мелкий кустарник, и широченные перья папоротника двухметровой высоты, не считая высокой лесной травы, роса на которой до сих пор не просохла. Кое-где попадались широколиственные, разлапистые и солидные в стволе деревья гингко. Они издавали слабый запах сероводорода и углекислоты, что уже указывало на присутствие каких-то рудных залежей. А ещё приходилось обходить огромные, обросшие зелёно-коричневым мхом, валуны, разлёгшиеся среди лесного травостоя, словно то были отдыхающие в высокой траве цератопсы.

Вскоре штаны парня, почти до пояса, сделались мокрыми от росы. Через полчаса Фан неожиданно вышел на лесную поляну свободную от зарослей и освещённую жарким солнцем. Полянка была ровная, даже какая-то ухоженная, с низкой травой и большими светло-жёлтыми цветами на высоких столонах или жёстких стеблях. На краю поляны, у самой кромки леса, разлапистый цереус распустил большие красные соцветия; на один из них опустился огромный, в ладонь, чёрный махаон с голубыми кругами на крыльях. На другом цветке, деловито жужжа, собирал пыльцу мохнатый шмель, величиной с полевую мышь. Такой контрастный переход от мрачного леса к весёлой, жизнерадостной полянке очень удивил парня. Так и захотелось прилечь на шелковистую траву, что он и сделал.

Улёгшись на спину, Фан бездумно уставился в почти круглое окно чистого синего неба. Приятно было полежать после блужданий по тёмному лесу. С левой стороны головы раздался, вдруг, слабый нежный звон, словно прозвенели маленькие серебряные колокольчики, а потом раздался тихий детский голосок:

–– Осторожней, Фан. Не раздави нас, мы не можем так быстро перебраться на другое место.

От неожиданности парень даже вздрогнул, мышцы спины мгновенно сократились, и он чуть было не взлетел с места в воздух, но, тут же расслабившись, медленно повернул голову в сторону говорившего. Почти рядом он увидел странные растения ростом меньше ладони с головками похожими на розоватые луковицы, или скорей на бутоны колокольчиков. Два бледно-зелёных растеньица отдалённо походили на маленьких человечков. Головка в пять сантиметров с тонкой шейкой сидела на узких плечиках с двумя листовидными руками, а стволик с утолщением в виде узкого таза переходил в две тонких ножки зарывшихся в почву. Немного большее размером растение нежно обнимало второе своим перистым листом-рукой. Но самое главное, что ещё больше поразило Фана, так это глаза на головках. Настоящие, человеческие. Не было ни носа, ни рта, а глаза были. Красивые, выразительные, доброжелательные…

Фан вспомнил: им студентам читали лекции в университете о разумных цивилизациях, что соседствуют с человечеством на Земле. Это и подземная, и подводная, и растительная, разумная жизнь, но ему лично не приходилось сталкиваться ни с одной из них, и вот, пожалуйста.

–– А как вы догадались, что меня зовут Фан? – ошарашено ляпнул парень первую фразу, которая посетила его растерянную голову.

–– Это имя было в твоей голове! – прозвенел голосок, звук которого доносился прямо из головки растения.

–– Ага, значит вы умеете заглядывать в голову, а как вы передвигаетесь, и что является вашим питанием? – уже более осмысленно произнёс Фан.

–– О, как много вопросов, Фан, – это очень хорошо, любопытство есть первый шаг к познанию мира. Так знай – мы пьём росу, умываемся дождями, а микроэлементы для роста и жизнедеятельности организма получаем через ноги, которые в почве. Мы можем ходить недалеко и можем летать, но уже дальше, как вон те стрекозы, а ещё мы можем мгновенно передвигаться на дальние расстояния, но только в случае крайней нужды, например, при большом лесном пожаре.

–– И читаете мысли, – заключил Фан.

–– Читаем, и не только у людей, но и у растений, зверей и насекомых. Такими нас сделал Создатель мира. В далёком будущем люди будут называть нас эльфами.

–– Я знаю! – невольно вырвалось у Фана.

–– Конечно, знаешь, – уверенно сообщил колокольчик, – потому что в тебе расширенное сознание, вернее два сознания, и ты пока единственный обладатель такого двойного сознания среди людей. Мало того, ты теперь можешь предсказывать события, что произойдут через полтора миллиона лет.

–– Возможно! – Фан как-то беспечно оставил без внимания последние слова эльфа. – Но меня беспокоит ваша дальнейшая судьба. Ведь скоро здесь начнётся добыча руды, лес снесут, а как же вы?

–– Спасибо за заботу, Фан, – звонко поблагодарил эльф. – Сразу видно, что у тебя доброе сердце, но только ты не беспокойся, мы улетим в более безопасное место, когда это будет необходимо. При особых обстоятельствах, когда нашей жизни угрожает опасность, мы через параллельный мир, благодаря своей копии, можем мгновенно передвигаться из одной точки пространства в другую. В физике это называется переступить через другой уровень. Ты же знаешь что такое скорость света, разность частот, вакуумная дыра, вселенская гравитационная волна, которая накладывается на планетарное и магнитное поле космических объектов, создавая резонансные точки?

–– Я понимаю, – заговорил Фан, – нам читали лекции по физике в университете, но, вот скажи мне: мы, люди, существа социальные, работаем, создаём материально-технические и культурные ценности, у нас общественная деятельность, направленная, в принципе, на благо каждого отдельного человека, а чем же вы занимаетесь? Трудно представить себе, что сидишь вот так в одиночестве, где-то в лесу сутками, месяцами, годами и чего-то ждёшь?

–– Ха-ха-ха! – весело зазвенел человек-колокольчик. – Ты однобоко представил себе вселенскую действительность, Фан. Жизнедеятельность вашей, человеческой цивилизации ты переносишь на нас. Запомни, мы, люди-эльфы, живём несколько иначе. Как индивид я вовсе не одинок. Я постоянно общаюсь с себе подобными через планетарную ноосферу. Мы постоянно обмениваемся информацией, решаем сложные научные задачи, изучаем вселенский мир, – при этих словах колокольчик поднял вверх свой узкий лист-руку, указывая в небо. – И потому наша интеллектуальная и даже эмоциональная жизнь весьма схожа с вашей…

–– А у тебя есть имя и как вы размножаетесь? – поинтересовался Фан.

–– Ну, называй меня Элвин, а мою подругу Эльвина, – сообщил колокольчик. – Вообще-то мы размножаемся как обычные цветы, через пыльцу, – охотно пояснил эльф. – Через три месяца у Эльвины вызреют семена, упадут на почву, а через полгода будет несколько всходов, которые за год вырастут в самостоятельных особей. Эти наши дети, почувствовав себя взрослыми, разлетятся в поисках подруг и друзей. Фитонциды, которые выделяют особи противоположного пола, мы улавливаем за десятки километров…

Колокольчик Эльвина, застеснявшись, прикрыла глаза веками.

–– Через полтора миллиона дет о вас, эльфах и феях люди будут создавать мифы! – как-то невольно вырвалось у Фана, чему он сам же и удивился.

–– Ха-ха-ха! – опять развеселился колокольчик. – Ну, вот это твоё первое предсказание, и оно абсолютно верное. А что ты знаешь о подземной цивилизации?

–– О маленьком народе рудокопов тоже кое-что слышал, – смутился Фан. – Наши далёкие потомки будут называть их гномами. Насколько я осведомлён, они умеют безошибочно находить россыпи драгоценных камней, рудное золото, серебро и платину, ну и другие редкоземельные элементы.

–– Кстати, мой долг предупредить тебя, Фан! – посерьёзнел Элвин. – Тебя ждут большие испытания, так что в дальнейшем прояви бдительность. А геолог, что расставил в лесу приборы для обнаружения здесь рудных тел, является агентом рептилоидов, ваших недоброжелателей. Не случайно его появление здесь вызвало у тебя подозрения. Советую уничтожить эти приборы, с которых ты хочешь снять информацию.

–– Как же я могу их уничтожить! – помрачнел Фан. – Это же государственное имущество.

–– Я тебя предупредил, – как-то печально прозвенел колокольчик.

–– Хорошо, я подумаю, Элвин, – сказал Фан, вставая. – Благодарю за предупреждение. Мне надо уходить, но мы с тобой, надеюсь, ещё увидимся.

–– Конечно, увидимся, Фан, до свидания. Только я тебя быстрей найду, в случае крайней нужды, где бы ты не находился…