Читать книгу Здесь и мяу. Маленький дзен для больших тревог - - Страница 4

5:03. В это раннее утро Маша лежала на пляже. Идеальном пляже: белый, нагретый солнцем песок, рассыпчатый, как сахарная пудра. Размеренный шепот прибоя, способный растворить любые тревоги и унести их в океан. А самое главное – вокруг ни души.

– Здесь только я, на всем бесконечном берегу – какое счастье. – подумала Маша и растянулась пятиконечной звездой.

Вдруг ее уха коснулся тревожный звук: – «Тыг-дыг». – Маша вздрогнула, но снова расслабилась, погружаясь в сладкую дремоту под шум пальм.

«Тыг-дык, тыг-дыг» – звук усиливался, и Маша нахмурилась. Она попыталась его игнорировать, но «тыг-дык» становился все громче.

Маша повернула голову в сторону шума и приоткрыла один глаз: на горизонте появилось пыльное облако, которое стремилось в ее сторону. Из этого клубящегося песочного вихря начали вырываться перламутровые лошади сверкающим рогом на лбу.

– Какие красивые лошадки, – сонно улыбнулась Маша. Их гривы развивались, переливаясь в лучах солнечного света, а копыта отбивали четкий, гулкий ритм: – «Тыг-дык, тыг- дыг; «Тыг-дык, тыг-дыг»

– Надо же, единороги… целый табун… – продолжала улыбаться сонная Маша.

Вдруг она на секунду замерла: – Е- ди-но-ро-ги, – медленно проговорила она по слогам, словно о чем-то вспоминая.

– Так. Стоп. Единороги? Единороги?! – уже испуганно повторила она.

Паника ударила по телу, как ледяная волна – мифические создания мчались прямо на нее и уже были так близко, что она смогла рассмотреть детали: у единорогов вместо конского хвоста тянулся не лошадиный, а кошачий хвост, кроме того, их перламутровое блестящее тело, вдруг стало покрываться рыжей полосатой шерстью. Шум нарастал оглушительным ревом: «Тыг-дык, тыг-дыг»! «Тыг-дык, тыг-дыг»! БАХ!

5:07. Маша вырвалась из сна, как утопающий на поверхность, хватая ртом воздух. Первое, что она увидела рыжее расплывчатое пятно, которое дышало ей в лицо теплым воздухом. Постепенно пятно обрело розовый мокрый нос, белые усы и два любопытных янтарных глаза. Мася методично обнюхивал Машино лицо, словно проводил диагностику: Жива. Спит. Пора будить.

Как только взгляды встретились, Мася используя Машин живот, как батут, резко оттолкнулся всеми четырьмя лапами и отскочил на комод.

– Ш-ш-шлеп! – плашмя упала книга, обиженно шурша страницами.

– Мрр-мяу? – ответил ей кот, как бы спрашивая: – И это все, на что ты способна? – и рванул на шкаф, но преодолевая гравитацию, задел хвостом Машин брелок-антистресс, которым она, к слову, так и не научилась пользоваться. С вершины шкафа, недолго мешкая, кот, как парящий орел, спикировал прямо на кровать, а затем, не теряя темпа, юркнул под кровать. Цепляясь за ее основание когтями, он прополз под ней на спине, демонстрируя сложнейший духовный практикум: «Созерцание изнанки Мира, не выпуская его из когтей». Вынырнув из-под кровати, Мася совершил квантовый скачок прямо в дверной проем, доказав теорию относительности на бытовом уровне. Наконец, разогнавшись по коридору до максимальной скорости, он не стал тормозить, а на полном ходу врезался в дверной косяк открытой двери спальни.

Наступила тишина. Пыль медленно оседала в луче утреннего солнца. В луче этого самого солнца лежал Мася, распластавшись, как гладиатор, потерпевший поражение, но не от меча соперника, а от нелепого спотыкания о собственные сандалии. С невероятным драматизмом, он повернул голову к Маше и издал надрывное: – Ма-а-а-а-у…, как если: «Ну что ты смотришь? После всего, что я для тебя сделал: разбудил… показал рассвет…

Маша тяжело вздохнула, зажмурилась и снова упала на подушку. Мася брезгливо фыркнул и направился на кухню. Его походка была полна невозмутимого достоинства. Миссия сегодняшнего утра была выполнена, пусть и не в полной мере, но фундамент заложен. Разбудил – уже хорошо. Остальное – вопрос времени и правильных педагогических приемов. И пусть ей кажется это лишь очередной нелепой выходкой, но ведь это не отменяет завтрак!

– Мя-а-а-а-а-у-у-у-! – настойчиво протянул из кухни Мася.

Будущее еще не наступило. Прошлого уже нет. «Тыг-дыг» живет здесь и сейчас. И если кот, врезаясь в дверной косяк встает и думает о паштете, то возможно, что счастье – это не отсутствие проблем, а умение падать, жалобно мяукая, а затем вставать достоинством следовать к своей миске, каким бы странным ни был проделанный путь.