Читать книгу Благие намерения - - Страница 2

Максим привёз какого-то своего одноклассника. Где он его подцепил, зачем – непонятно. И как этот самый одноклассник – Артём – согласился ни с того ни с сего присоединиться к незнакомой компании, праздновать день рождения человека, с которым Бог знает сколько не виделся – тем более непонятно. Иногда мне кажется, что мой муж – гипнотизёр. Может, он сам этого не осознаёт, но пользуется этим даром вовсю. А может, весь его «гипноз» куда проще: он никогда не сомневается в том, что именно его решения – самые правильные, не только для него самого, но и для всего мира вокруг.

Он говорит уверенно, спокойно, с той особой мягкой настойчивостью, которая не давит, а словно ведёт за руку. И этому благожелательному напору почти невозможно сопротивляться. В какой-то момент ты вдруг обнаруживаешь, что уже согласилась, уже кивнула, уже встроилась в его замысел – даже если ещё минуту назад была уверена, что этого не хочешь.

Максим не приказывает. Он предлагает так, что отказ начинает казаться нелогичным, почти неблагодарным. И, возможно, именно в этом и заключается его настоящая сила – не в деньгах, а в абсолютной уверенности, с которой он перекраивает чужие судьбы, искренне веря, что делает их лучше.

Вот и в этот раз – решил отпраздновать свой пятидесятилетний юбилей странно, почти демонстративно аскетично: вместо шикарного ресторана – какой-то заснеженный дом в глуши, вместо полгорода приглашённых, чтобы видно было, какой он богатый и щедрый – горстка самых близких. Дом этот мне показался слишком большим, слишком тихим и слишком… лесным. За окнами сгущается темнота, и эта темнота кажется плотной, как вода, в которую дом, и мы вместе с ним погрузились и из которой не так-то просто выбраться. Я не стала говорить об этом вслух. Ни о том, что мне не хватает города, ни о том, что за городом я чувствую себя слегка вырванной из жизни. Максим не любит сомнений, а я давно научилась обходиться без лишних слов. В конце концов, мы здесь всего на пару дней, о чём тут говорить…

Мне не в чем его упрекнуть. Макс заботится обо мне, устраивает мою жизнь ровной, комфортной, защищённой. С самого начала. С того самого дня, когда жить расхотелось настолько, что воздух в лёгкие заходил через силу…

В студенчестве я его и не замечала. Обычный однокурсник: симпатичный, неглупый, вечно куда-то спешащий, вечно что-то устраивающий, с кем-то о чём-то договаривающийся. Мне было не до него. У меня был Тимур! Мы оба – мне тогда казалось, что именно оба, – были так поглощены друг другом, так счастливы нашей любовью! За этим радужным сиянием я едва различала весь остальной мир. Мне казалось, что и Тимур чувствует то же, что и я. Как же сильно я ошибалась!

Для него, как выяснилось, в мире существовало множество других центров притяжения, удовольствий, соблазнов…

Тогда тоже был день рождения Максима. Он устроил студенческую вечеринку «на хате» у кого-то из однокурсников: родители уехали, квартира стала «вольным островом». Шум, хохот, музыка, нескончаемая беготня людей из комнаты в комнату. Среди знакомых лиц – куча незнакомых.

Мы с Тимуром танцевали, смеялись, жарко обнимались и целовались при малейшей возможности остаться наедине – на кухне, в коридоре. Я была счастлива и уверена в этом счастье до последнего атома. Когда мы в очередной раз зашли в квартиру с лестничной площадки, меня окликнул Пашка, хозяин квартиры:

– О, Ань, вот ты где! Тебе тут звонили! Ты случайно не прихватила Нинкины ключи? Она в общагу к себе попасть не может!

– Да ну нет, зачем мне её ключи?

Я была уверена, что не брала никаких ключей, но на всякий случай взяла сумочку, лежавшую на серванте, и заглянула внутрь. И оказалось, что ключи там, в моей сумочке! Прямо под кошельком!

– Тима, я быстро! – крикнула я Тимуру и помчалась в общежитие. Почему-то я не подумала, что мы могли бы поехать вместе. Наверное, просто не хотелось вытаскивать его из этого веселья. Я всегда старалась, чтобы ему было хорошо…

Такси я поймала быстро, но ехать нужно было довольно далеко. Поэтому, пока я доехала, пока отдала сердитой Нинке ключи, прошло минут сорок, а может, и целый час.

Когда я вернулась, квартира встретила тишиной. Почти все ребята уже разошлись, только на кухне сидели Пашка, Максим и кто-то ещё, я сейчас даже не помню, кто.

– А Тимур где? -спросила я с порога.

– Там где-то, ищи, – махнул рукой в пространство квартиры Паша.

Я отправилась искать своего жениха – мы уже к тому времени решили, что поженимся. Свет везде был выключен, и я, заходя в комнаты, щёлкала выключателем. Мне было весело, я даже тихонько хихикала, предвкушая, как найдя Тимура, крикну страшным голосом: «Ага-а! Вот ты где! Я тебя поймала!» Долго ещё после этого дня меня мучало стыдом это глупое хихиканье…

Я даже не сразу поняла, что увидела в спальне. Два голых тела, сплетённых так, что не сразу понятно, чьи тут руки и ноги. Сначала я отпрянула, чтобы поскорее выйти, не смущать, но вдруг… затылок парня… такой знакомый, родной… эти тёмные завитушки над крепкой, высокой шеей… Тимур!

Не сдержавшись, я ахнула. Тимур поднял голову, обернулся, сонно взглянул на меня.

– Анютка! Ты вернулась! – Он улыбался! Улыбался, как всегда! Смотрел на меня нежно и радостно, с той же улыбкой, с которой целовал меня всего час назад…

Я пулей вылетела из спальни, захлёбываясь воздухом, который никак не могла выдохнуть, метнулась к выходу.

– Аня! Подожди! Что с тобой? – за мной бежал Максим.

Он догнал меня почти сразу.

– Ань, посмотри на меня, – сказал он мягко, но с такой уверенностью, которая держит лучше, чем любые объятия.

Он развернул меня к себе лёгким, аккуратным движением, будто я была вся из стекла. Ладони у него тёплые, спокойные, как у человека, который умеет выдерживать чужую беду.

– Дыши, хорошо? Просто дыши. Я рядом.

И я – странно – действительно смогла выдохнуть, и со всхлипом вдохнуть так глубоко, что голова закружилась.

– Он… он там… – я кивнула куда-то в сторону спальни, но голос сорвался.

Максим слегка нахмурился. Без лишних слов, без вопросов. Кстати, интересно – почему без вопросов? Этот вопрос пришёл мне в голову только сегодня. А тогда – тогда в моей голове вообще никаких вопросов не было…

– Я провожу тебя, – тихо сказал он. – Пойдём.

Он снял с вешалки мою куртку, накинул мне на плечи, застегнул молнию, как будто это было самое обычное, самое естественное действие в мире. Потом пододвинул ботинки, удерживая меня, чтобы я не падала, когда всовывала в них ноги.

– Не оглядывайся, – сказал он негромко. – Ничего для тебя там уже нет.

Он вывел меня на лестничную площадку, прикрыл дверь так тихо, словно боялся ранить меня звуком.

На улице мороз ударил в лицо, опять перехватило дыхание.

Максим стоял рядом. Не задавал вопросов, не пытался что-то объяснять, не произносил фраз, которыми обычно затыкают чужую боль.

Он просто был.

Тихо. Уверенно. Рядом.

– Куда хочешь поехать? – спросил он наконец. – Я отвезу.

Я посмотрела на него, и завыла, страшно, как по покойнику. Так однажды выла наша соседка, у которой внезапно умер муж. Только что стоял, и вдруг позеленел, охнул, и упал мёртвый. Сказали потом, разрыв сердца. А сейчас я точно так же выла прямо в лицо Максиму. Наверное, у меня тоже разорвалось сердце. Только я никак не умирала, а только мучилась…

Он обхватил меня, крепко прижал мою голову, притиснул лицом к тёплому пушистому свитеру на груди, начал чуть покачивать, приговаривать:

– Ничего, ничего, всё пройдёт, перемелется, мука будет…

Он бормотал тихонько, и его голос был как тепло от камина, и в этом тепле оттаивают замёрзшие пальцы. И я наконец зарыдала. Да так бурно, что слёзы мгновенно промочили его свитер, и мокрые ворсинки горячо кололи щёку. И было мне всё равно, что выгляжу жалко, что из носа течёт, что стою на улице, будто выброшенный щенок. Важно было, что кто-то меня держит.

Следующие недели – а может, и месяцы, помню не очень хорошо. Тимур несколько раз пытался со мной поговорить, я отворачивалась, убегала. Он кричал мне вслед какие-то нелепости – что он сам ничего не понял, что это какая-то ошибка… Какая там ошибка, когда я всё видела собственными глазами!

А Максим был рядом. Как-то и ненавязчиво, и в то же время всегда кстати. Писал шпаргалки перед зачётами, отдавал свои конспекты, выводил чуть не насильно в парк, подсовывал горячие пирожки на переменках. Просто сидел молча рядом.

Однажды задержал мою руку в своей чуть дольше, чем нужно. И я не отдёрнула свою.

Поженились мы летом, сразу после сессии. Все свадебные хлопоты взяли на себя мои родители, Максим был у них на подхвате. А я наблюдала за этой суетой со стороны, принимая всё так, словно это не моя история. И всё же постепенно и меня захватила красота этой церемонии – свадебное платье, в котором я вдруг вспомнила и даже как-то по-новому осознала, какая я красивая. Лимузин, фотосессии с лошадьми, цветы, шары, музыка…

Максим поселил меня в тишине и заботе, как в тёплом коконе. Я постепенно оттаивала, училась снова смеяться, просыпаться без комка в горле, строить планы дальше ближайшего вечера. Как оказалось, горе тоже изнашивается…

Любила ли я его тогда? Наверное, нет. Просто принимала как спасение, как берег после шторма, как руку, за которую хватаются, когда больше не за что держаться.

Со временем это чувство благодарности стало привычкой, привычка – привязанностью, а привязанность – тем, что принято называть семейной жизнью – дом, дети… И я почти поверила, что уж он-то не предаст меня…

Тимур тоже вскоре женился. И развёлся – почти сразу, будто не успел толком привыкнуть к этому слову: муж. Там была какая-то тяжёлая история, я в неё не вникала. Не хотела. Максим говорил уклончиво, без подробностей, лишь повторял, что Тимуру сейчас непросто: у отца проблемы, денег не хватает, всё навалилось разом. И потому он предлагает ему работу у себя.

Меня это удивило. Даже насторожило. Я не понимала, как мы сможем снова начать общаться. Ведь придётся. Должность Тимура предполагала встречи, пусть не ежедневные, но неизбежные: совещания, выезды, корпоративы. Эти неловкие общие столы, где слишком много людей и слишком мало пространства, чтобы спрятаться от воспоминаний.

Я сказала Максиму, что мне это не нравится. Он выслушал и, как всегда, решил по-своему.

– Аня, это давно в прошлом, – сказал он уверенно. – Ты давно не та девочка, которую можно ранить случайной встречей. И он тоже уже другой. К тому же, он отличный специалист. Мне нужен именно такой человек.

Он говорил спокойно, рассудочно, будто речь шла не о человеке, а о детали сложного механизма. И Тимур появился в нашей жизни снова. Держался подчёркнуто корректно, почти холодно. Никаких лишних взглядов, ни намёка на прежнюю близость. Если бы кто-то со стороны наблюдал за нами, он бы никогда не догадался, что когда-то мы собирались пожениться и считали друг друга центром мира. Я улыбалась ему вежливо, но всегда рядом с ним будто заноза ныла, заноза, которую так и не удалось вытащить.

Потом он женился ещё дважды – и оба раза разводился. Быстро, тяжело, будто каждый следующий брак был попыткой доказать самому себе, что он способен начать сначала.

Сейчас он едет к нам вместе с Вероникой. Подозреваю, что Максим планирует одним махом устроить судьбы их обоих – Вероника ведь тоже одинока. Вот и пригласил их обоих в эту глушь. Заснеженный дом, ночь, оторванность от мира, длинные разговоры у камина, вино, воспоминания, общая история, которую никуда не денешь. Идеальные условия для сближения, по мнению Максима. Он наверняка уверен, что делает доброе дело. Соединяет тех, кто «подходит друг другу», просто сами они этого ещё не понял.

Меня от этой мысли передёргивает. Не потому, что я ревную. Скорее потому, что я слишком хорошо знаю Максима. Он искренне уверен, что имеет право вмешиваться, если считает, что так будет лучше.

Ну что же, может, действительно так будет лучше…