Читать книгу Дочь пустыни: Зелёные земли - - Страница 3

Те, кто живут за закрытыми дверями

Гарем Вождя находился в самой защищённой части угодий.

А потому, что они были его собственностью.Не потому, что женщины были ценностью.

Толстые стены, узкие окна, решётки из сплава, который не плавился даже под солнцем. Внутренний двор, где всегда была тень. Вода здесь текла чаще, чем где бы то ни было в городе. Не много – но достаточно, чтобы кожа оставалась мягкой, а волосы блестели.

За ними ухаживали.Их хорошо кормили. Их хорошо одевали.

Слишком хорошо – как ухаживают за вещами, которые не должны ломаться раньше времени.

Жёны Вождя почти не выходили наружу. Мир за стенами существовал для них только в виде слухов, редких криков, пыли, что иногда проникала через щели.

Дни здесь были одинаковыми.

Потом – еда.Утро начиналось с тишины. Потом – вода.

Женщины сидели группами, но не слишком близко друг к другу. Близость здесь была опасной. Она рождала надежду. А надежда делала боль острее.

Беременные держались отдельно. Их тела были особенно ценными. Им приносили лучшие куски пищи, давали больше воды, укладывали на мягкие подстилки. Их животы гладили служанки осторожно, почти благоговейно.

Никто не спрашивал, хотят ли они этого.

Беременность здесь была не продолжением жизни, а отсрочкой смерти.

Жёны говорили шёпотом.

Всегда.

Даже когда рядом не было охраны. Даже когда стены казались глухими. Здесь учили молчать быстро.

О том, кто из служанок сегодня смотрел дольше обычного.Шёпот был о пустяках. О ткани. О погоде.

Но иногда – очень редко – в этом шёпоте появлялось другое.

– Сегодня ночью…– Ты слышала?.. – Он снова звал…

Фразы обрывались. Женщины опускали глаза. Никто не договаривал.

Все знали.

Ночью гарем менялся.

Днём это было место тишины и почти покоя. Ночью – место, где страх становился плотным, почти осязаемым.

Когда шаги Вождя звучали в коридорах, женщины замирали. Не бежали. Не прятались. Это было бесполезно.

Он выбирал сам.

Всегда.

После его ухода никто не спрашивал, что было. Вопросы здесь были формой жестокости.

Утром служанки приходили с водой. С маслами. С чистыми тканями. Они не смотрели в глаза. Они знали, что видят слишком много.

Жёны выходили к остальным молча. С прямой спиной. С пустым взглядом.

Их глаза – мёртвыми.Их тела были ухоженными. Их кожа – гладкой.

Саара видела их иногда.

Не часто. Но достаточно.

Она замечала, как женщины смотрят на неё. В этих взглядах было всё сразу: ненависть, зависть, жалость.

И одновременно – той, кого он не трогал.Она была дочерью Вождя.

Это делало её чужой.

Жёны не говорили с ней. Она не пыталась говорить с ними. Между ними была пропасть, вырытая одной и той же рукой.

Самым страшным здесь было не насилие.

Самым страшным было ожидание.

Каждая знала: однажды появится новая. Моложе. Красивее. Целее.

И тогда…

Или просто перестать кормить.Тогда старую могут отдать воинам. Или отправить за стены.

Иногда это происходило тихо. Иногда – показательно.

Беременные цеплялись за животы, как за якоря. Не потому, что любили детей. А потому, что дети давали время.

Время жить.Время дышать.

Но даже они знали: когда ребёнок родится – отсчёт начнётся снова.

Саара однажды услышала, как одна из жён сказала:

– Я молюсь, чтобы он взял меня ещё раз.

Эта фраза была хуже крика.

Он был местом опустошения.Гарем не был местом боли.

Здесь не ломали тела – ломали ожидания. Здесь учили принимать, ждать, надеяться на худшее и считать это милостью.

Саара уходила оттуда всегда с одним и тем же чувством.

Не страхом.

Знанием.

Знанием того, что так выглядит мир, где вода принадлежит одному человеку.

И где даже любовь – форм