Читать книгу История химеры - - Страница 1

Два цвета

Его мир делился на два цвета. Первым был серый. Гулкий, насыщенный, навязчивый. Крики Луки в коридоре, липкие руки Ханны после поедания сладостей, требующей внимания, солнечные лучи, падающие на пол в гостиной. Второй – это синий. Тихий, глубокий, уединённый. Тишина его комнаты, прохлада страниц под пальцами, мерцающее свечение экрана в темноте и тот особый, острый холод, что рождался у него в груди, когда всё вокруг становилось слишком громким, слишком ярким, слишком… живым. Синий всегда ассоциировался у него не с морем, как у его отца, а с тишиной. А тишина, в его понимании, была кузиной смерти.

Его звали Хриас и он был старшим сыном в самой раздражающей семье на свете – по его, разумеется, авторитетному мнению. Иногда он ловил себя на мысли, что предпочел бы быть единственным ребёнком в семье. Это было бы проще. Иногда, сидя за ужином и наблюдая, как Лука пытается накормить Демьяна картошкой-пюре, превратив это в цирковое представление, а Ханна с мамой ведёт стратегические переговоры о новом платье, он ловил себя на мысли, что предпочёл бы быть единственным ребёнком в семье. Или, ещё лучше, сиротой. Жить в тихой, холодной башне где-нибудь на краю света, где единственным гостем был бы ветер. Здесь же, в доме, постоянно полным народу, он чувствовал себя ископаемым, случайно оттаявшим не в том времени.

Внизу грохотало. Лука, судя по звукам, устроил гонки на табуретках по кухне. Ханна о чём-то яростно спорила с отцом. Откуда-то из глубины дома доносился тонкий, требовательный плач Демьяна – он, кажется, снова не мог найти свою игрушку-призрака, которую, как Хриас подозревал, тот сам же и прятал.

Хриас прикрыл глаза, пытаясь заглушить этот серый гул. Он сидел на подоконнике в своей комнате, прижав лоб к прохладному стеклу. За окном бушевала весна – ещё один взрыв цвета и жизни, который он воспринимал лишь как изменение освещённости. Зелёная трава? Просто другой оттенок серого. Розовые цветы? Едва различимое пятно.

Он знал, что должен спуститься. Помочь утихомирить Луку. Успокоить Демьяна. Выполнить хоть какое-то поручение. Но всё его нутро противилось этому.

Дверь в его комнату с скрипом приоткрылась. В проём просочилась узкая полоса света из коридора и ровный голос:

– Скоро ужин. Ты планируешь спускаться? Надо знать, накрывать ли на тебя место.

Вопрос прозвучал настолько неожиданно и безэмоционально, что Хриас ощутил приступ раздражения. Это было не заботливое «Сынок, иди есть», и даже не колкое «Опять будешь сидеть тут?». Хриас всегда считал, что даже такие негативные эмоции, как ненависть или неприязнь, будут лучше ледяного безразличия. В них есть хоть какая-то энергия, хоть какое-то признание твоего существования как фактора, способного вызвать отклик – пусть и отрицательный.

На пороге стояла Элис, его мать. В глазах Хриаса она всегда выглядела одним и тем же: постоянно хмурая, всем недовольная женщина, которая постоянно ходит в, явно не сочетающихся с её характером, ярко зеленом свитере. «Она как призрак, который забыл как быть мёртвым», – как-то сказал Хриас Луке и Ханне, ожидая поддержки или хотя бы усмешки. Но те лишь обменялись быстрыми взглядами и промолчали. Их молчание раздражало его ещё больше.

– Я просил стучаться, – выдавил он сквозь зубы, не оборачиваясь, продолжая смотреть на своё бледное отражение в тёмном окне.

С той стороны двери раздалось лёгкое, отчётливое, почти издевательское постукивание костяшками пальцев по дереву. Тук-тук-тук.

Хриас резко обернулся. Его зелёные, пустые глаза встретились с тёмными глазами матери, выглядывающими из щели.

– Пойдёт? – произнесла она язвительно.

– Нет. И это не смешно, – раздражённо сказал Хриас.

– Я и не шутила, – ответила Элис. – Так что? Место накрывать?

Хриас задумался. Синий холод уединения звал его остаться. Но голод – и упрямство – тянули вниз. Даже если это означало войти в серый ад семейного ужина. Сидеть, как посторонний, слушать бессмысленный (для него) шум разговоров, чувствовать на себе взгляды, которые либо не замечали его, либо слишком старались его заметить.

– Да, – наконец сказал он. – Накрывайте.

– Хорошо, – сказала она и дверь тихо закрылась, отсекая полоску света.

И дверь так же тихо, как и открылась, закрылась, отсекая полоску навязчивого света и оставляя Хриаса снова наедине с его синим миром.