Читать книгу История химеры - - Страница 3

Наверху, в своей синей комнате, Хриас лежал на кровати, уставившись в потолок. Адреналин и ярость отступили, оставив после себя лишь пустоту и усталость, которая исходила из нутри.

Испорченный том лежал на письменном столе, зияя мокрым, тёмным пятном на обложке. Хриас слишком много думал о том, что с ней сделать. Он не хотел оставлять её у себя – вид этого ущерба, постоянное напоминание о нарушении его спокойствия сводило его с ума. Но и мысль о том, чтобы просто взять и отправить в мусор книгу, которую он читал и перечитывал, которая была частью его упорядоченного мира, вызывала у него физическую тошноту. Эти мысли кружились в его голове сбивчивым, навязчивым вихрем, не давая покоя.

Он ненавидел шум. Ненавидел небрежность, с которой Лука существовал в мире. Но больше всего в этот момент он ненавидел себя – за потерю контроля, за эту жалкую, театральную вспышку, которая выставила его хрупкость и боль на всеобщее обозрение. Он ненавидел то, что стал таким же шумным и разрушительным, как и всё, что он презирал.

Хриас закрыл глаза. Он хотел просто раствориться в тишине и холоде навсегда.

В этот момент в его дверь легонько постучали.

– Хриас. Открой.

По голосу – тихому, детскому, – Хриас сразу понял, что это Демьян. Он зажмурился сильнее, как будто это могло заставить младшего брата исчезнуть. Ещё чего не хватало.

– Уходи, – буркнул Хриас в подушку, надеясь, что его голос прозвучал достаточно резко.

За дверью наступила пауза. Но затем стук повторился. И голос, всё такой же спокойный, но чуть громче:

– Хриас!

Раздражённый, Хриас поднялся с кровати и подошёл к двери. Он прижался лбом к прохладной, твёрдой поверхности дерева, чувствуя, как пульсация в висках отдаётся в древесине.

– Чего тебе вообще надо?

За дверью наступила короткая тишина, словно Демьян взвешивал все возможные ответы. Потом его голос прозвучал снова:

– Я мороженое принёс.

Хриас замер. Мороженое. В восемь вечера. После скандала, криков и разбитой вазы. После его срыва.

Возможно, именно поэтому Демьян, несмотря на свой малый возраст и всю свою странность, нравился Хриасу больше всех из их семьи. Он не лез с непрошеными советами, не требовал объяснений, он лишь фиксировал факт: брат расстроен. А расстроенному человеку, по неведомой, но безошибочной логике Демьяна, полагалось мороженое.

Со смесью остаточного раздражения и странного, щемящего умиления, которое он тут же попытался подавить, Хриас медленно повернул ключ и открыл дверь.

На пороге и правда стоял Демьян. В одной руке он неуклюже держал две небольших баночки мороженого, поставив одну на другую, как миникрепость, а в другой держал две пластиковые ложки.

Не дожидаясь приглашения, что было для него совершенно обычно, Демьян прошёл в комнату. Он кинул баночки на кровать, где они мягко плюхнулись на одеяло, и уставился на Хриаса, явно ожидая, что тот присоединится.

Хриас фыркнул и закатил глаза. Закрыв дверь, он опустился на край кровати рядом с мороженым и взял одну из баночек.

– И что за мороженое? – спросил Хриас, вертя баночку в руках.

Демьян внимательно посмотрел на крышку одного из стаканчиков.

– Шоколадное, – объявил он.

Хриас хмыкнул, принявшись открывать мороженое.

– Ты что, только что прочитал это?

Демьян поднял на него свои тёмные недоумевающие глаза.

– Тут нарисовано же, – ответил он просто, тыкая пальцем в узнаваемый силуэт шоколадки в углу этикетки.

– Точно. Глупый вопрос задал, – покачал головой Хриас. Он ткнул пластмассовой ложкой в твёрдую, холодную массу. – Просто иногда мне кажется, что ты слишком умный для своего возраста. – Он окинул брата взглядом. – И почему родителям ещё не пришло в голову проверить твой ай-кью.

Демьян, уже ковыряя своё мороженое ложкой, нахмурил свои тонкие, тёмные брови.

– Что такое ай-кью?

– Неважно, – отмахнулся Хриас, чувствуя себя немного глупо. Он съел первую ложку мороженого. Холод сладкой, кремовой массы приятно обжёг горло. – Спасибо за мороженое. Но это не значит, что я простил этого идиота Луку.

Демьян просто кивнул, как будто и не ожидал иного исхода.

– И извиняться перед другими я тоже не буду, – добавил Хриас, больше для себя, как бы подтверждая собственную позицию.

Демьян снова поднял глаза.

– Извиняться за вазу? – недоуменно переспросил он. – Но её ведь не жалко. Она была уродливая. И билась слишком громко.

Он сделал паузу, а затем добавил с лёгким, почти одобрительным кивком:

– Но ты хорошо бросил.

Хриас уставился на него. Он на секунду застыл, пытаясь обработать эту информацию. Хриас не мог понять, действительно ли Демьян, не понимал, что дело вовсе не в эстетических качествах вазы, а в самом акте ярости? Хриас не смог сдержать короткий, хриплый смешок, который тут же перешёл в тихий вздох.

– Спасибо, – пробормотал он, снова принимаясь за мороженое, на сей раз с чуть большим интузиазмом. – Я старался.

Ему нравилось, что по меркам Демьяна, он был просто человеком, который хорошо швыряет уродливые вазы.

В этот момент в гостиной на первом этаже было непривычно тихо.

Ханна, сжав губы в тонкую линию, поднимала упавшие цветы из разбитой вазы. Она делала это с преувеличенной аккуратностью, стараясь не заплакать от всей ситуации. Ей было страшно, когда рядом с ней разбилась ваза и неприятно от выброшенных на пол цветов, которые она так старательно делала.

Лука сидел, вжавшись в диван, его плечи были напряжены, а его взгляд упёрся в чёрный экран выключенного телевизора.

– Псих, – пробурчал Лука. – Ненормальный. Больной.

Он сжал кулаки на коленях.

– Ему лечиться надо. С серьёзными таблетками. В психушке.

Ханна обернулась, держа в руках свои цветы.

– А тебе самому не надоело постоянно его доводить?

– Так что, я теперь виноват, что он ненормальный?! – крикнул Лука, тоже обернувшись на неё. – Я должен ходить на цыпочках в своём же доме? Бояться чихнуть? Извиняться за каждое своё движение, потому что у великого Хриаса нервы как оголённые провода?! Он уже не в первый раз кидается вазами!

Ханна на несколько секунд замолчала. Слезы жгли её веки.

– Мне его жалко. И тебя, идиота, мне тоже жалко, – она шмыгнула носом. – И себя тоже жалко. Потому что теперь нам всем будет ещё хуже. И тебе придётся с ним жить, пока он не перестанет тебя ненавидеть.

Лука съежился. Он не нашёл, что ответить.

А на кухне, за стеной, слышался приглушённый звон посуды, кипящее масло на плите и тихий разговор их родителей – Каспиана, пытающегося всё исправить, и Элис, чей гнев давно сменился на досаду.

Каспиан закончил подметать осколки и теперь стоял у плиты, методично помешивая соус.

Стоявшая у раковины Элис тщательно мыла посуду.

– Лапша готова, соус практически закончен. – сказал Каспиан, постукивая лопатой по сковороде. – Отнесёшь ему? Мне надо за жаркой овощей следить, а то пригонят.

– Он не голоден, – процитировала Элис слова Хриаса. – Поставь потом на стол, если захочет есть, то спустится.

– Ты ведь знаешь, что он вряд ли спустится, даже если будет умирать от голода, – серьёзно ответил Каспиан.

– Возможно, – сказала она, поставив последнюю тарелку на сушилку. Повернулась, она оперлась на столешницу, и вытерла руки о полотенце. – Но дверь в комнату он, скорее всего закрыл. И, в любом случае, меня не впустит. А если поставить тарелку на пол, то он скорее её просто пнёт. Или выкинет в окно. В лучшем случае – проигнорирует, и она простоит до утра.

– Тоже верно, – согласился Каспиан, снимая с огня сковородку, где томлел томатный соус. – Но это покажет, что мы беспокоимся за него.

Элис повернула голову и её глаза встретились с зелёными глазами Каспиана.

– Только в случае чего убирать лапшу со стен или пола будешь сам.

– Ладно, – вздохнул Каспиан.

Он взял недавно вымытую тарелку и поставил её рядом с плитой. Ловко орудуя щипцами, он начал небрежно накладывать на неё тонкую, ещё дымящуюся лапшу.

– Дай, я полью соус, – неожиданно сказала Элис, подходя к плите. – А то, если ты переборщишь, убираться потом точно придётся. Или, что хуже, он решит, что мы травим его.

Каспиан молча передал ей ложку. Элис аккуратно полил лапшу томатным соусом, стараясь не пролить ни капли. Сверху она посыпала немного тёртого сыра, который Хриас терпеть не мог в пицце , но обожал в пасте. В этом маленьком действии был её способ проявить заботу, сквозь взаимные обиды.

– Насчёт выходных, – начал Каспиан, меняя тему на ту, что висела в воздухе ещё до ссоры. – Мы всё ещё едем завтра утром?

Они месяц планировали долгожданный отдых. Два дня в домике у моря. Первая за долгое время возможность побыть вдвоём, без детей, без работы и домашней рутины. Они даже рассудили, что Хриасу, которому уже исполнилось семнадцать, вполне можно оставить детей. Лука и Ханна были достаточно самостоятельны, а с Демьяном всегда было тихо. Казалось, идеальный план.

Теперь их отдых стоял под сомнением.

– О чём тут говорить? Мы не можем их сейчас оставить. Ты сам видел. – Она кивнула в сторону лестницы. – Мы уедем, а он… кто знает, что произойдёт в следующий раз.

– Он перешёл черту, да. Но он не опасен для них. Даже без таблеток. Для мебели, возможно, – он бросил взгляд на шкафчик, – но не для братьев и сестры.

– Ты в этом уверен? – в голосе Элис звучала настоящая, щемящая тревога.

– А если… а если в следующий раз это будет не ваза? А если Лука, не дай бог, сломает его скрипку или что-то ещё более для него важное? Что тогда?

– Ну вот зачем ему ломать скрипку Хриаса? – попытался отмахнуться он.

Элис посмотрела на него прищурившимся взглядом.

– Его игру по ночам слышно даже из нашей комнаты на первом этаже. А Лука живёт буквально через комнату. – Это уже не раз становилось причиной скандалов. Или ты не помнишь, как он кричал: «Можно хоть ночью поспать?!», «Заткнись, привидение!», «Ты своим скулёжем даже мёртвых разбудишь!»?

Каспиан издал смешок, который тут же попытался скрыть за покашливанием. Он принялся перемешивать овощи, стараясь не смотреть на жену.

Элис, проигнорировав это, продолжила:

– А потом – ответный ледяной взгляд Хриаса и этюд Паганини, который он будет играть всю ночь, – она недовольно фыркнула, вспоминая те дни.

Каспиан почесал переносицу.

– Значит, отменяем?

Элис на секунду зажмурилась, будто пытаясь отогнать навязчивую картину возможного хаоса.

– Я не говорю, что отменяем. Я говорю, что это – чистой воды безумие. – Она сделала паузу, подбирая слова. – Но мы не можем отказываться от нашей жизни, от нашего права быть просто парой, а не только родителями, каждый раз, когда у него случается очередной срыв. Мы так никогда никуда не съездим.

– Значит… едем? – в голосе Каспиана прозвучала осторожная надежда, смешанная с остатками сомнения.

– Едем, – кивком подтвердила Элис. – Но с условиями. Мы оставляем главной Ханну.

Каспиан несколько раз моргнул.

– Ханну? Но ей всего десять!

– А Хриасу семнадцать, и он сегодня швырнул хрустальную вазу. Ханна хотя бы этого не сделает. Она, в худшем случае, пригрозит Луке рассказать всем в школе про его коллекцию комиксов о единорогах и пегасах.

Каспиан попытался представить эту иерархию. Хриас, старший и, формально, самый ответственный, но эмоционально неустойчивый. И Ханна – десятилетняя девочка, постоянно пытающаяся наладить семейные невзгоды.

– А Хриас как на это отреагирует? – спросил он. – Он подумает, что мы его не воспринимаем всерьёз.

– Мы и не воспринимаем его всерьёз в качестве ответственного взрослого на следующие сорок восемь часов, – констатировала Элис. – Скажем им, что ответственность разделена. Хриас отвечает за еду – думаю, с заказом доставки он как-нибудь справится. Ханна – за порядок и чтобы все были живы и целы к нашему возвращению. Лука – её главный помощник и, по совместительству, источник всех проблем. А Демьян… – Элис махнула рукой, – лишь бы был сыт и одет. Если вдруг что-то пойдёт не так, то кто-нибудь обязательно нам позвонит.

Каспиан провел рукой по волосам. Данное решение показалось ему вполне логичным.

– Ладно. Идёт.

Он убавил огонь под сковородой, где поджаривалась овощи – болгарский перец, помидоры, фасоль, брокколи – и его взгляд упал на тарелку с остывающей лапшой.

– Кто ему всё таки отнесёт ужин?

– Ты, – ответила Элис. – Он на меня сейчас зол вдвойне. А с тобой он даже в ярости не перейдёт черту.

Каспиан кивнул, понимая правоту этих слов. С тарелкой и вилкой в руках он пошёл по лестнице.

Длинный коридор второго этажа был погружён в полумрак. Его освещал только свет, проникающий из окон. Дверь в комнату Хриаса находилась в самом начале коридора, прямо у лестницы.

Каспиан осторожно постучал по ней костяшками пальцев. Сначала ответа не последовало. За дверью не было слышно и звука.

– Я принёс ужин, – сказал Каспиан, чуть повысив голос.

Опять тишина. Каспиан уже мысленно вздохнул, решив действовать по предсказаному сценарию жены: поставить тарелку на пол и отступить. Он уже начал наклоняться, как вдруг, за дверью послышались шаги.

Замок повернулся и дверь наполовину приоткрылась. И за ней, неожиданно для Каспиана, стоял Демьян. Его волнистые чёрные волосы были растрёпаны, а глаза смотрели прямо на него. Он протянул руки вперёд, всем своим видом показывая готовность принять дар.

– Спасибо, – Демьян улыбнулся.

Каспиан замер. Его взгляд начал оглядывать комнату. Слабый свет настольной лампы являлся единственным, что её освещало. Было видно обычную обстановку – книжный шкаф, полки, рабочий стол, край неубранной кровати, скрипка в углу. Хриаса нигде не было видно.

Демьян, видя, что тарелку передавать ему не спешат, а отец выглядит озадаченным, терпеливо разъяснил ситуацию:

– Хриас открыл дверь и теперь стоит за ней.

Он принялся настойчиво сжимать и разжимать ладони, намекая на тарелку, которая всё ещё находилась в руках Каспиана.

Каспиан перевёл взгляд на щель в двери, которая, как он только что заметил, была слишком тёмной. Приглядевшись, он различил темные пряди сына в остальном мраке.

Посмотрев обратно на Демьяна, Каспиан молча протянул ему тарелку. Демьян аккуратно взял её обеими руками.

– Лапша с твоим сыром, – сказал Каспиан, адресуя слова тени за дверью.

Из тёмноты не последовало ни звука, но Демьян, уже развернувшись и поставив тарелку на кровать, добавил от себя:

– Он сказал «спасибо», – и снова улыбнулся.

Каспиан знал, что Хриас ничего не говорил. Силуэт за дверью слегка двинулся – Хриас, похоже, возмутился такой самодеятельности брата. Каспиан усмехнулся и мягко прикрыл дверь, не затворяя её полностью и спустился вниз. Разговор о поездке он решил отложить до утра.