Читать книгу Пропасть до любви - - Страница 1

До тридцати пяти у меня была сильная душевная организация. Я был сильный, смелый, толстокожий и бесстрашный. И вот, спустя десять лет, моя душевная организация сильно истончилась. Я стал растерянный, неуверенный, не понимающий, что мне делать дальше. Сколько это ещё продлится, до того как я превращусь в старика и смирюсь со своей немощностью?

Но жалею ли я, что потерял ту силу, уверенность, дубовую душевную организацию? Если бы мне предложили сейчас закачать в меня обновление "Я в 30 лет", где молодой человек не знает усталости, болезней, сомнений, идёт как тур на пролом по жизни, я бы ни за что не согласился.

Моя растерянность, неуверенность пришла с каким-то знанием о том, что я возможно никогда не узнаю. Какое-то понимание, которое испытываешь на краю обрыва, и не можешь заглянуть вниз, посмотреть, что там. Предположений много, ты много видел и много читал, но чтобы посмотреть, нужно прыгнуть. Однако тебе не настолько пока ещё интересно, что там, чтобы прыгнуть. И вот ты стоишь, гадаешь, и смотришь в синеющую даль, за которой ничего не разглядеть. Её скрывает вечная дымка, оптический эффект, возникающий от ограниченности твоего зрения.

За это знание незнания я заплатил, немалую цену, оно для меня ценно. За это знание я заплатил множеством ошибок, физическими повреждениями, душевными терзаниями, ушедшими годами. И придя сегодня к пониманию себя, неуверенного, сентиментального, ранимого, я стал слабее… Да. Но я стал сильнее знанием. Я не уверен как надо жить, но точно знаю, как НЕ надо жить.

Теперь я уже не вглядываюсь в сизый горизонт затянутый дымкой. Я просто гуляю над обрывом на фоне этого живописного горизонта с бесконечно меняющимися очертаниями облаков. Встречаю людей, которые не видят обрыва. Но они чётко видят, что-то своё за дымкой, какие-то свои видения и галлюцинации.Я иногда разговариваю с ними и они отвечают: "Да-да, конечно! Это всем известно. Но те, кто видел обрыв их уже нет, и нет возможности спросить их об этом... Какая ещё дымка? У меня очень много дел, вот в моём ежедневнике их распорядок...".

Нет, нельзя получить это знание из уст в уста, нельзя показать обрыв. К нему можно прийти только самому, только поняв тщетность всех остальных путей. Рассеиваются галлюцинации, и ты наконец-то остаёшься один. И ты одновременно частичка каждого. Ты не сам появился, и не в твоей власти изменить природу сущего. У тебя есть выбор - идти вдоль обрыва разговаривать с людьми, помогать им бороться с иллюзиями на фоне сизого горизонта. Или, потеряв к людям интерес, шагнуть за край, удовлетворить своё любопытство - получить ответ на последний интересующий тебя вопрос.

Но пока есть люди, которым ты нужен и которые тебе нужны, пока есть неравнодушие, я просто гуляю. Я неизбежно узнаю, что там за краем, придёт этот момент. Но пока я чувствую тепло, пока я чувствую красоту, пока я чувствую заботу, я буду цепляться за этот край обрыва.

Гуляя вдоль обрыва, я однажды встретил Шурика. Это был колоритный персонаж, в строгом черном спорт костюме Адибаб и классических, лакированных черных туфлях. Через его плечо был перекинут ремешок полевого бинокля, который он придерживал рукой. А в другой руке он держал свой айфон, из которого доносился монотонный звук на одной ноте. Взором он был обращён на горизонт в синеющую даль, а свежий ветер, свободно гуляющий над обрывом, лениво трепал его шевелюру. Сжатый в линию сосредоточенный рот и сплющенный нос создавали маску ожидания. Время от времени товарищ в строгом Адибабе останавливался и прикладывал к глазам бинокль.

Проходя мимо товарища в спортивном костюме, когда он в очередной раз приложил бинокль к глазам, я спросил:

- И что вы там видите?

- Да, что-то ничего не видно, - ответил персонаж.

- А что вы там хотите увидеть? - спросил я.

- Да как вам сказать... Инопланетян, - неохотно ответил человек, оторвавшись от бинокля, и повернул ко мне заинтересованный сплющенный нос.

Он протянул ко мне руку и представился:

- Шурик.

Я пожал руку в ответ:

- Лафает, - назвал я себя и уточнил. – Это которые, с другой планеты?

- Ну... Да, - ответил Шурик.

- А наши планетяне, вас не интересуют? – спросил я.

Шурик посмотрел на меня другим взглядом, издеваюсь ли я. Звук в его айфоне изменился, стал ниже.

Я поторопился продолжить:

- Ну, чем те инопланетяне, могут отличаться от наших планетян?

- Я не знаю, - ответил Шурик, и предположил - всем?

- Но вселенная состоит из той же таблицы Менделеева, той же энергии, и той же гравитации, - объяснил я.

- Однако, они должны же быть иными, - возразил Шурик.

- Но не настолько, чтобы поразить наше воображение, - ответил я. - Если я вам достану пыль с другой планеты, вас это заинтересует?

- Пыль, меня не интересует, - быстро ответил Шурик, и снова приложил бинокль к глазам. - Ну вот если бы вы достали флэшку с их музыкой…

- Флээшку… - протянул я озадаченно. - Флэшки у них может и не быть, или другого носителя, который можно было бы воспроизвести на нашей технике. Но может я просто перепишу их музыку на наши ноты, и вы её сможете воспроизвести?

Звук на айфоне поднялся на тон. Шурик снова смотрел на меня не мигая.

- Но тогда это будет наша музыка, ничем не отличающаяся от музыки в айфоне – ответил он медленно.

- Но тогда мы ничем не отличаемся от них, - возразил я.

- Получается, нет никаких "они"? Одна физика, один язык общения и выражения - волна… И, получается мы одни? - Шурик сунул айфон в карман.

- Извините, - быстро проговорил Шурик - я забыл миелофон.

И затопал торопливо прочь вдоль обрыва.

- Получается мы одни,- проговорил я сам для себя...

Я смотрел в след удаляющейся фигуре в черном костюме, начало темнеть. Вместе с исчезающей фигурой уходил и свет из этого мира.

Мой был автомобиль припаркован недалеко, на растрескавшемся асфальте парковки какого-то промышленного здания. Нагромождение бетонных панелей, мутного непрозрачного остекления, металлических конструкций, каких-то труб вентиляций, теплоцентралей и прочих непонятных коммуникаций символизировали устройство этого мира. Такой же непонятный, неуютный и брошенный за ненужностью.

От обрыва к асфальтовой площадке промышленного здания поднималась утоптанная грунтовая дорожка, по которой я и пришёл сюда. Когда я добрался до автомобиля и сел за руль, тьма сгустилась до предела.

Чувства не прорывались через темень далее, чем на два метра от автомобиля. Я вставил ключ в зажигание и повернул. Автомобиль был мертв и безжизнен: ни звука мотора или вибрации, ни запаха салона, полное отсутствие признаков жизни приборной панели. Я один в тёмном салоне микроавтобуса.

В голове звучал чей-то знакомый нежный женский голос в невесомой пустоте:

- Мы, получатся, одни? Я хотела сказать, что как это должно быть одиноко быть совсем одним. Ну представь, мы и звёзды... Разве не ощущаешь вселенское одиночество?

Я молчал, пытаясь понять, где я слышал этот голос. Слова продолжали звучать в темноте:

- Есть только мы. Только мы греем друг друга, и наше чувство оно как звезда, вспыхнет и погаснет, и больше никого не останется. И от этого тянущего чувства хочется согреться. Мы жмемся, боясь, что не успеем, что не хватит ни времени, ни сил остановить этот миг.

Я судорожно поворачивал ключ в зажигании мёртвого автомобиля.

- Боишься моего огня? - продолжал голос, - Который тебя греет, к которому ты тянешься. И если мы вместе, то пламя разгорается сильнее, что жжёт звёздным первозданным огнём. Чем сильнее жар, тем ярче горят чувства.

Голос на миг прервался, но я услышал тихое:

- Очень хочется пить...

Но слова снова вспыхнули в моем мозгу с новой эмоциональной силой:

- Не боишься спалить свои чувства дотла? Мы будем гореть в этой крохотной вселенной, пока наши глаза блестят обожанием, пока вены пронизывает огонь, пока сердце распирает изнутри чувство, которое невозможно спрятать, невозможно унять. Оно изливается через шепот, через сияние глаз, через тепло рук, через нежность губ.

Секундное молчание и снова:

- Смешно... Но из этой вселенной можно уйти только двумя путями... Сгореть. Или замерзнуть здесь навсегда.

Холод пробирался под кожу, стало жутко, не уютно. Холод ползет по пояснице, по шее вдоль позвонка, под рукава. Микроавтобус медленно начинает откатываться назад. Чувство тревоги резко перерастает в панику. Почему машина на нейтралке и ручник не работает?!

Ощущение пропасти сзади автомобиля чувствовалось тактильно, я буквально ощущал расстояние до края спиной. Нужно срочно выкрутить руль влево и нажать на тормоз. Но руль, как будто бы и никогда не крутился в этом авто, монолитно торчал из рулевой колонки, а педаль тормоза безжизненно лежала на днище авто под моей ногой. Я чакаю зажиганием, и вот я возвращаю контроль на машиной, раненым рыком вскидывается мотор. Машина уже выкатилась под уклон назад, и я в панике толкаю автомат на драйв и вжимаю газ в пол. Машина взрёвывает, но колёса теряют сцепления и срываются в юз. Машина, шлифуя резиной, скатывается под уклоном и падает в пропасть.

Мозг просчитывает варианты долю секунды, прогнозирование ситуации внутренним взором упирается лишь в непробиваемую твердь чёрной тьмы. Мелькнула парализующая мысль "вот и всё, конец". Животный инстинкт с диким рёвом внутри взрывается адреналином. Разогнанное свободным падением, словно зажатым до упора акселератором, сердце на полной скорости врезается в грудную твердь, бросив все тело вперёд, которое прорывает ткань реальности...

Очнулся в другом измерении с закрытыми глазами: в ушах крик, сердце бешено колотит под горлом, вокруг темнота. Медленно привыкаю к новому чувству безопасности, к тишине и гравитации. В этот раз пронесло... Пытаюсь понять, как часто я уже ускользал от смерти в другое измерение и смогу ли из этого измерения ускользнуть. Проснувшись, почти освоился с ощущением реальности. Пришло и примирение с тем, что это был кошмар. Другое объяснения не может озвучить психически здоровый человек.

В реальность окончательно меня вернула мелодичная трель телефонного звонка. Смартфон аккуратно и деликатно требовал моего внимания.