Читать книгу Темна вода - - Страница 4

– Ну, когда твой друг приедет?

Мы сидим в центре Кишинева с моим новым знакомым – темноволосым, худощавым, немного похожим на голодного волка молодым мужчиной с женским именем Сима. Полное его имя – Серафим. Но при знакомстве он всегда спокойно представляется мягким голосом с неуловимым южным акцентом, плохо сочетающимся с его хищной внешностью: «Сима».

Немного пожухлая, но еще сочная зелень вековых лип закрывает плотной тенью от октябрьского, вполне жаркого молдавского солнца небольшой дворик частного деревянного дома, где Сима снимает крошечную двухкомнатную квартиру. Я приехал из Новосибирска неделю назад и живу у него. Мы познакомились здесь и, кажется, подружились. Во дворе еще пахнет летом и травами, мы пьем крепкий чай за небольшим фанерным столиком.

Напротив нас, на облезлой деревянной скамейке, неспешно покуривая, сидят в черных кожаных куртках куртках два кишиневских бандита. Они уважают Симу, хоть он и не бандит. Сима месяц назад переехал из Бендер, где воевал в приднестровском конфликте в молдавском ОПОНе. Ему около тридцати лет. Роста небольшого, но сухая жилистая фигура, узкое лицо с жесткими черными глазами и тонкими губами излучают энергию и уверенность.

Он служил в Афганистане, в советской армии, в десанте. Вернувшись в Молдавию, попался на какой-то сомнительной подпольной коммерческой операции и отсидел три года в Сибири. После отсидки работал на заводе. В Бендерах у него была квартира, работа и семья. Теперь семья в далекой молдавской деревне, квартиры нет, в Бендеры он не вернется – если его на улице узнают, расстреляют на месте.

– Завтра Толик вылетает из Новосибирска, значит, послезавтра прилетит, наверное… – немного напряженно продолжаю разговор я.

Мы с Симой спланировали крутую коммерческую операцию. Мой товарищ – Толик Абсалямов – везет из Новосибирска сорок тысяч долларов наличными. Здесь мы должны обменять их на кишиневском рынке на… советские рубли. Валюту страны, которой уже два года не существует.

Теперь нам нужна помощь – охрана. Для этого Сима позвал местных бандитов.

– Сима, сколько ты «поднимешь» на этой мутке? – лениво спрашивает бандит постарше и покрупнее.

Сима задумчиво курит. Он не спешит с ответом.

– Я в доле, должно получиться нормально, – наконец лениво цедит он.

– Сима, прикинь сам! – бандит усмехается. – Вы купите эту байду, варенье, блин. Куда-то ее отправите — в снега, потом, может, продадите, а может, нет, потом тебе что-то отстегнут. Если не кинут… – Он недобро покосился на меня. – А завтра прилетит лох, у которого в кармане сорок «косарей» зелени налом. Его даже не надо мочить. Он просто сядет в нашу машину и в город приедет без «бабок».

Меня пробивает холодный пот. Я в ужасе смотрю на Симу. Почему-то такой простой и незатейливый риск в горячке последних дней мне в голову не приходил. Я уже понимаю, что такое сорок тысяч долларов для Кишинева, для Симы, в начале девяностых. Это целое состояние — например, большая квартира в центре города и пара лет безбедной жизни. Сейчас у Симы в коммерческой конторе, где он подвизается, зарплата — триста долларов в месяц.

– Это мои друзья, – спокойно говорит Сима, еще подумав. – Мы будем работать вдолгую. В аэропорту мы Толика встречаем с ментами – я уже договорился. Так что расслабьтесь. Все, что от вас нужно, – подстрахуйте с «бабками» на базаре, чтобы беспредела не было, и прокатитесь до Бендер вместе с нами. Я целый взвод нанять не могу, а лишние бойцы могут понадобиться, если что.

Бандиты разочарованно переглядываются.

– Ладно, Сима, ты пацан нормальный, сочтемся, – они уходят, вежливо пожав руки.

Ветер ласково шумит листвой. Теплый ветерок проносится по нашему уютному дворику.

У меня спина еще покрыта подсыхающим холодным потом. Я смотрю в хитро прищуренные глаза Симы и понимаю, что это предложение не было для него неожиданностью и он сам о чем-то подобном уже хорошо подумал.

Год назад мы с Толиком случайно заработали кучу денег. Ну то есть не случайно, а неожиданно.

– Слушай, – сказал мне по телефону возникший из ниоткуда одноклассник, – я знаю, ты кредиты умеешь брать! У меня тут идея появилась. Бизнес-план!

– Какой еще, к черту, бизнес-план? — Я знал, что Толик последние три года ставил в гаражах китайские сигнализации на советские «Жигули». Это был максимум его бизнес-фантазии.

– Консервы! У бати связи есть с краснодарским заводом. Они там овощные консервы делают — икру кабачковую, баклажанную — еще что-то… Купим партию, привезем в Новосибирск, продадим! Здесь все влет уйдет…

Я безнадежно машу рукой:

– Толик, ты соображаешь, о чем говоришь? Какие консервы? Сколько стоят? За сколько продадим?

– Да нормально все будет! – орет он с энтузиазмом. – Надо действовать!

У его отца, действительно, были какие-то дальние связи с краснодарским овощным заводом. Ну, заводом по переработке плодоовощной продукции, если полностью называть… На заводе зависла нераспроданная продукция, срочно нужны были деньги.

Кабачковую икру — предмет вожделения советских домохозяек, нам не продали — ее уже не было. Спустя какое-то время пришли четыре вагона консервных банок – зеленый горошек, свекольная закуска (редкая гадость на вкус) и еще что-то.

А потом случилось чудо.

Никогда бы не догадался, каким оказывается дефицитным продуктом был зеленый горошек и насколько он нужен поздней осенью всем жителям сибирского города! Для приготовления салата оливье, видимо.

Мой маленький офис из одной единственной комнаты чуть не разнесли на куски. Десятки покупателей с разных овощных баз, крупных магазинов и мелких ларьков столпились в девять утра в тусклом коридоре бывшего НИИ рядом с моим офисом.

Платили наличными. Деньги несли сумками, рюкзаками и чемоданами. В банк можно было увозить только один раз в день – не помню почему. Единственное место, куда деньги можно было складывать, – это обычный складной диван с веселенькой фиолетовой расцветкой, стоявший в углу офиса и имевший под лежанкой деревянные ящики для постельного белья. Вот в эти ящики мы деньги и складывали. К середине дня диван переставал закрываться. Сначала я сажал на приоткрытую лежанку двух сотрудниц, иначе деньги выпадали на пол.

Потом, прямо на диване, на этой куче денег, полуприкрытых лежанкой, сидел строгий сержант с пистолетом, нанятый по договору с районным отделением милиции.

Через две недели мы с Толиком купили по новой машине! Аллилуйя! Но повторить фантастическую коммерческую операцию не смогли. Краснодарские поставщики распродали остатки и больше отдавать свой прекрасный дефицитный товар кому попало не желали.

А нам очень хотелось повторения.

И тогда я решил поискать, где еще можно купить зеленый горошек. Следующей осенью мне подсказали контакты людей в Кишиневе. Когда я летел в Молдавию через Москву, в столице еще дымился расстрелянный танками Белый дом — парламент новой России.

Единая страна развалилась на части, и каждый кусочек начал жить по своим законам.

Кишинев поразил меня, как оазис посреди хаоса. Прекрасный, тихий город, утопающий в пышной южной зелени, дышал спокойствием и теплом. После уже морозной родины я попал в райский уголок, где октябрьское солнце грело, как июльское в Сибири.

Прямо из аэропорта я приехал в центр города, где должна была находиться фирма нужного мне человека. На крыльце офиса курил невысокий нахмуренный брюнет.

– Хозяин уехал, – сообщил он без эмоций, глубоко затягиваясь. – Может, вернется, а когда, не знаю. Я тут новый управляющий, несколько дней как работаю. Про твои договоренности ничего не знаю. Про зеленый горошек тоже.

Сима как-то совсем не напоминал манерой поведения коммерческого менеджера, да, собственно, ничего и не делал в подтверждение своего статуса. В офисе было тихо, как в могиле — не звонил телефон, не приходили клиенты. Мы посидели немного и пошли в ближайший ресторанчик пообедать.

От нового знакомого исходило неуловимое чувство власти и самоуверенности. Но он, видимо, соскучился по общению, был дружелюбен и словоохотлив и понемногу рассказал свою историю. Хозяин фирмы, который меня пригласил, – его дальний родственник. Недавно закончился приднестровский конфликт, Симе пришлось повоевать и теперь он вынужден жить в Кишиневе.

После моих рассказов о золотой гороховой жиле, Сима проявил интерес:

– Слушай, а давай мы сами попробуем найти твой горошек на заводах?

Молдавия – страна размером в полтора раза меньше Московской области, усеянная, как изюминками в кексе, небольшими заводами по переработке плодоовощной продукции. Все они находились в часе-двух езды от Кишинева. У Симы был белый BMW с бендерскими номерами, сверкающий под ярким осенним солнцем, как айсберг в мутном море старых «Жигулей».

Мы начали методичный объезд, наматывая сотни километров по живописным молдавским долинам и холмам. Но везде нас ждало разочарование – склады зияли пустотой, вся продукция ушла к покупателям.

День за днем мы возвращались домой с пустыми руками, надежда таяла, как желтые листья на осеннем дереве. И как-то вечером Сима, словно борясь с самим собой, выдал фразу, от которой у меня кровь застыла в жилах:

– Я знаю точно, где есть то, что тебе нужно. Но если я туда с тобой поеду, и меня там узнают, то убьют и меня, и тебя.

Место можно было не называть…

– Бендеры? – выдавил я.

– Тирасполь, – произнес он, еще раздумывая, — но проезжать надо через Бендеры. Они напротив, через речку — Днестр.

Сима затушил сигарету с такой силой, будто давил свои чувства:

– Теперь там своя власть, я для них враг. А с врагами у них разговор короткий.

Я задумался. Но возвращаться на родину с пустыми руками не хотелось.

– Ты готов рискнуть?

– Готов, – просто сказал Сима. – Мне деньги позарез нужны.

На следующий день мы поехали. Я помню это страшное ощущение – Бендеры после войны: выщербленные пулевыми очередями стены домов, тротуары со следами взрывов. Обелиски с живыми и искусственными цветами на городских перекрестках. Фотографии молодых парней на обелисках. Гнетущая тишина на улицах. Когда мы ехали по улицам, Сима надвинул кепку на самые глаза, в его пальцах, сжимающих руль, дымила сигарета — одна за одной.

Мое тело будто одеревенело, только сейчас, глядя на эти следы боев, я понял, в какую смертельную авантюру мы влезли.

Когда приехали на окраину Тирасполя, к овощному заводу, за закрытыми воротами висела тишина. Завод молчал. Не было людей, не двигался транспорт, не слышно было конвейеров или других механизмов. Пройдя мимо пустой будки охранника, мы зашли в административный корпус. Он тоже был пуст, но на втором этаже слышалось щелканье пишущей машинки.

Поднявшись, мы увидели единственный открытый кабинет, в котором сидел лысый дядька в усах и мятом костюме и оформлял документы. Мы задали обычный вопрос: есть ли у них продукция на складах и можно ли ее купить, чтобы вывезти в Новосибирск?

Лысый грустно покачал головой:

– Продукции-то полно, все склады забиты, только продать мы вам ее не сможем…

– Почему? – удивился я.

– Да потому что у вас нет денег, чтобы ее купить.

– В каком смысле? С деньгами у нас все нормально.

– Да вы не поняли. После конфликта у нас в Приднестровье ходят только советские деньги. Ну те самые советские, которые были до развала Союза и уже нигде не принимаются. Нам для внутреннего потребления в республике завезли из Москвы несколько самолетов никому не нужных купюр, чтобы мы могли отдельно от Молдавии расчеты наладить. Вот мы этими рублями с Лениным и расплачиваемся между собой. А из России вы нам не заплатите – ни рублями, ни долларами. Безналичных расчетов нет.

Я озадачился.

– А эти наличные советские рубли никак нельзя обменять на российские или на доллары?

Усатый почесал лысину:

– Официально нет, нельзя. Но неофициально в Кишиневе на черном рынке меняют.

Сима молчал, но я ясно видел, как в его прищуренных глазах запрыгали чертики — этот человек умел видеть шанс на удачу..

– Хорошо, мы подумаем, – сказал он усатому, и мы покинули заводской мавзолей.

После возвращения в Кишинев Сима развернул бурную деятельность. Он активизировал свои связи, как паук, дергающий за нити паутины. Валютные менялы, бандиты, дружественные милиционеры – весь этот мутный мир зашевелился от его звонков.

Когда мы подсчитали, сколько потребуется денег для покупки четырех вагонов продукции (минимальная партия -рефрижераторная секция: четыре грузовых и вагон-холодильник), результат поразил воображение – нам нужен был не чемодан, не два, а самый настоящий грузовик денег. Ну, образно говоря. Хотя в буквальном смысле тоже.

Безопасность стала головной болью. В таком небольшом городе, как Кишинев, секреты живут недолго – весь криминальный мир был бы в курсе нашей затеи раньше, чем мы бы подписали договор на поставку.

Стратегия родилась простая, как грабли: откупиться от всех, посулив местным стражам порядка и бандитам хороший кусок за безопасность.

Мы снова отправились на овощной комбинат к нашему бухгалтеру-отшельнику. Когда он узнал, что мы готовы привезти настоящие, живые деньги, его глаза вспыхнули, как у ребенка, увидевшего под новогодней елкой велосипед:

– Мы уже полгода зарплату не получали! – воскликнул он, чуть не подпрыгивая от радости. – Но это же опасно! Как вы столько повезете?

Мы с Симой переглянулись. Наша безумная идея обрела очертания плана, но ответа на его вопрос не было.

И вот наступил день, который можно было показать в голливудском блокбастере. Толик прилетел с зашитыми в холщовый пояс пачками долларов. Выйдя из аэропорта, избежав досмотра таможенников, он сидел в машине с перекошенной улыбкой и сдерживал истерический хохот. Кружным путем мы приехали на центральный рынок. За сорок тысяч долларов мы получили в каком то грязном сарае пять холщовых мешков, в каких обычно носят картошку с поля, советских купюр. Они не поместились в одну машину.

Автопроцессия, отправившаяся в Бендеры, напоминала кортеж небогатого африканского диктатора. Впереди молдавский полицейский «УАЗик» со включенными мигалками – как ледокол, прокладывающий путь. За ним — наш белый BMW с двумя мешками денег, сзади дружественные «Жигули», еще с тремя мешками наличных. Замыкал шествие черный «Мерседес» с разбитой фарой и четырьмя вооруженными бандитами, выглядывающими из окон, как беркуты из клетки.

Мы подъехали, когда в Тирасполе уже темнело. Вокруг заводского забора извивалась километровой змеей очередь из сотен человек. Люди стояли терпеливо, с усталыми лицами, но в глазах светилась надежда.

Мужчины в выцветших клетчатых рубашках, женщины с авоськами и маленькими детьми — маленькая армия растерянных, потерявших надежду людей. Они ждали с раннего утра. В их взглядах читалась настороженность – неужели этот прибывший бродячий цирк принес им спасение?

Все вместе – мы с Симой, бандиты в кожаных куртках и полицейские в форме – принялись таскать мешки с деньгами в бухгалтерию.

Атмосфера была напряженной, как струна. Молдаване понимали – все нужные люди Приднестровья в курсе и нам здесь могут сделать много неприятностей. Но, возможно, огромная куча привезенных денег защищала нас от расправы. Деньги, как известно, не пахнут, а мы надеялись, что они хорошо примиряют врагов.

Сима молча курил, я видел, как напряжены его плечи.

– Быстрее, – буркнул он, провожая меня в бухгалтерию. – Чем дольше торчим, тем хуже.

Загруженные вагоны с нашей продукцией стояли на железнодорожных путях, как терпеливые навьюченные верблюды. Мы знали, что зеленого горошка — нашего золотого тельца, оказалось кот наплакал. Один вагон.

Остальные пришлось набивать тем, что показалось другим коммерческим сокровищем – экзотическим вареньем разных сортов, которых Новосибирск отродясь не видывал: из белой черешни, кизила, грецкого ореха – целая палитра южных деликатесов.

– Это Клондайк! – убеждал я Толика, – в Сибири за такую экзотику будут драться.

Как же я ошибался!

Расчеты закончились. Наша пестрая кавалькада ретировалась в том же порядке. Вагоны покатились в сторону Новосибирска.

В аэропорту, прощаясь с Симой, я пожал ему руку и обнял на прощание:

– Спасибо за все! Приезжай через пару недель делить прибыль!

– Не торопись, – усмехнулся он. — Жизнь покажет.

Вагоны приехали быстро. Зеленый горошек снова продался «влет», хотя и был упакован в диковинные стеклянные трехлитровые банки, больше похожие на стеклянные снаряды с зеленой шрапнелью. Денег от его продажи хватило ровно на то, чтобы закрыть кредит – ни копейки больше.

Варенье стало проклятием. Новосибирцы смотрели на варенье из кизила, как корова на новые ворота — задумчиво, но без интереса.

Симу я все-таки пригласил в Новосибирск, правда, не через две недели, а через два месяца. Мы посидели, выпили, я заплатил ему, сколько мог – немного, но честно.

– Лучше бы мы тогда Толика убили, – грустно констатировал Сима напоследок, убирая тонкую пачечку купюр в карман. — Ну ничего, у тебя секретарь такая зажигалка, вчера в гостиницу ко мне пришла, хоть что-то хорошее получилось.

Мы созванивались с ним потом несколько раз. Бросив попытки заработать честные деньги, Сима выбрал более простую и понятную ему дорогу – пошел в бандиты. Стал авторитетом, собрал банду, промышлял рэкетом. Через пару лет совсем исчез с горизонта – либо сел в тюрьму, либо сгинул в бандитских разборках.

А вареньем мы гостей в офисе угощали еще года три.