Читать книгу Между бурей и рекой - - Страница 4

Закатное солнце золотило реку, превращая её в огненный поток. Азиза бежала босиком по песку, визжа от радости. Сёстры смеялись, прячась друг за друга, а ветер развевал их длинные волосы.

Она не думала ни о чём, кроме игры. Мир был прост и ярок: вода, песок, смех.

Но вдруг всё изменилось.

Гул копыт пронёсся с холма, будто сама земля ожила и начала греметь. Азиза остановилась, глаза расширились. На берег реки въехал отряд всадников в сверкающих доспехах. Лошади фыркали и били копытами, воздух запах железом и пылью.

– Азиза, беги! – закричала старшая сестра, но ноги девочки приросли к земле.

С криком «Вперёд!» передовой всадник – высокий мужчина с густой бородой и глазами, полными ярости, – рванул на неё. Это был сам Перуз. Рядом с ним ехал его сын Мортеза, юный, но уже жестокий, с холодной усмешкой на лице.

Азизу подхватили грубые руки. Она закричала, брыкаясь, царапаясь, но её маленькие ладони скользили по металлу доспехов. Мир качался и трясся, когда её подняли в седло.

– Отец, зачем нам эта девчонка? – спросил Мортеза, с любопытством глядя на плачущую пленницу. – У неё нет силы, нет пользы.

– Глупец, – рыкнул Перуз, не спуская взгляда с реки. – Каждая пленённая душа – кирпич в нашей власти. Их матери будут молиться, их отцы будут проклинать, а мы будем сильнее.

– Но она всего лишь ребёнок, – настаивал Мортеза, нахмурившись. – Пусть бежит за своими сёстрами.

Азиза слышала каждое слово. Её сердце колотилось так, будто вырвется наружу. «Отпустите меня… я не хочу… мама…» – шептали её губы, но голос тонул в ржании коней.

Перуз обернулся к сыну, его глаза блеснули.

– Посмотри на неё, Мортеза. Сегодня она плачет. Завтра будет прислуживать в моём дворце. А однажды, если боги решат, станет пешкой в игре, которую мы ведём против Сируса. Никто не мал для судьбы, даже эта крошка.

Мортеза отвёл взгляд, но в его глазах мелькнула искра – смесь сомнения и тайного сочувствия.

Азиза же ощущала только ужас. Её лицо было мокрым от слёз, волосы прилипли к щекам. Она пыталась повернуться, вытянуть руки к берегу. Там, далеко позади, мать бежала вдоль реки, крича её имя, а сёстры рыдали, обнявшись.

Но всадники мчались быстрее ветра. И с каждым ударом копыт её дом становился лишь далёким воспоминанием.

В груди у девочки всё сжалось. «Я больше не вернусь… никогда…» – шептал её внутренний голос. И мир впервые показался ей холодным, жестоким и бесконечно чужим.

Когда отряд пересёк реку и стены Тарвеша выросли из пыльной дали, Азиза уже перестала кричать. Слёз больше не было – глаза опухли и стали сухими. Девочка сидела на седле, прижимая ладони к груди, будто могла удержать сердце, которое готово было выскочить наружу.

Ворота города распахнулись с лязгом. Её повели внутрь, как вещь, как добычу. Каменные стены давили, воздух был тяжёлым, пропитанным запахом дыма и пота.

– В женский корпус, – коротко приказал Перуз, даже не взглянув на неё.

И её отдали в руки старой женщины с жёстким лицом и натруженными руками. Та молча увела Азизу через длинные коридоры. В глубине дворца был большой зал, где жили такие же пленницы – женщины и девушки разных народов. Их глаза были полны усталости и смирения, но когда они увидели маленькую девочку, многие отвели взгляд: слишком больно было узнавать в ней самих себя, только в прошлом.

Азиза долго молчала. Она ела то, что ей давали, мыла полы, носила воду, стирала бельё. Делала всё, что приказывали. Её шаги были тихими, движения – послушными. Она не сопротивлялась, не спорила, не плакала. Только по ночам, когда все засыпали, сворачивалась клубочком на соломе и шептала в темноту:

– Мамочка… я скучаю…

Годы шли. Азиза росла, становясь тонкой, хрупкой девушкой, в которой угадывалась особая грация, хоть и скрытая за простым платьем рабыни. В её глазах появилось что-то другое – печаль, но и тихая сила.

Однажды, когда ей было около десяти, старшая над прислугой позвала её:

– Ты теперь не будешь таскать воду. Тебя отправляют во дворец. Принцессе нужна новая служанка.

Азиза вздрогнула. Она боялась: дворец был местом власти, а значит – опасности. Но отказа не было.

Так она оказалась в покоях Нилуфар.

В первый же день, когда Азиза вошла с подносом фруктов, маленькая принцесса, почти её ровесница, смотрела на неё с неподдельным интересом. В её глазах не было презрения или холодности, как у других знати. Наоборот – там мелькала живая любознательность.

– Ты новенькая? Как тебя зовут? – спросила Нилуфар.

Азиза смутилась, прижимая поднос к груди:

– Азиза…

Принцесса улыбнулась так, как не улыбался ей никто за годы в неволе:

– Красивое имя. Будем подругами?

И в тот миг, впервые за долгое время, в сердце Азизы что-то дрогнуло. Не надежда на свободу, нет. Но что-то похожее на тёплый свет – то, чего она лишилась ещё тогда, у реки.

Покои Нилуфар были огромными: высокие окна, тяжёлые занавеси, ковры с узорами, в которых можно было утонуть глазами. Для Азизы, привыкшей к каменным коридорам и соломе, это казалось миром из сказки. Но миром, где она была лишь тенью – служанкой, которая не имеет права на слово.

В первый же вечер она стояла у двери, когда Нилуфар обернулась к ней. На принцессе было лёгкое голубое платье, волосы спадали волной по плечам, а в руках она держала куклу из дорогой ткани.

– Ты почему молчишь? – спросила Нилуфар, склонив голову.

Азиза опустила взгляд.

– Мне нельзя говорить, если вы не позволите.

– Глупости, – фыркнула принцесса и подошла ближе. – Я же не мой отец. Мне нравится, когда со мной разговаривают.

Азиза подняла глаза – робко, с опаской.

– Но… если узнают, меня накажут.

Нилуфар задумалась, потом хитро улыбнулась:

– Тогда это будет нашим секретом. Я люблю секреты.

Она села прямо на ковёр и поманила Азизу рукой. Девочка колебалась, но потом всё-таки присела рядом. В руках у принцессы кукла заиграла по-новому – её подвигали к Азизе.

– Представь, что это ты, – сказала Нилуфар. – А это – я. Они подружились. Видишь?

Азиза не выдержала – уголки её губ дрогнули. Улыбка вышла слабой, но настоящей.

– У меня когда-то была кукла, – прошептала она. – Деревянная. Отец вырезал её сам…

Голос сорвался, и в груди защемило. Она прижала руки к лицу, стараясь сдержать слёзы.

Нилуфар осторожно дотронулась до её плеча.

– Ты не одна. Я теперь с тобой.

Эти простые слова будто зажгли в Азизе искру. Впервые за много лет она почувствовала, что кто-то видит в ней не пленницу, а человека.

С того вечера девочки начали встречаться тайком в ночи после того, как Азиза прислуживала: делились историями, мечтами, шёпотом говорили о том, чего им не хватало. Для Азизы – это был дом, который у неё отняли. Для Нилуфар – свобода, которую ей никогда не дадут, несмотря на корону.

И именно в этих ночных разговорах между ними зарождалась тайная клятва: не предавать друг друга, даже если весь мир станет врагом.

Иногда, в редкие минуты тишины, когда шум дворца стихал и даже ветер за окном будто замирал, Азиза закрывала глаза и переносилась туда, в Далсар – в свою маленькую, но полную света жизнь.

Она видела отца – высокого, сильного мужчину с доброй улыбкой и загорелыми руками. Днём он торговал на рынке: раскладывал фрукты и зерно, громко зазывал покупателей. Его голос всегда звучал уверенно и весело:

– Подходите, люди добрые! Лучшие яблоки в Далсаре! Сладкие, как мёд, сочные, как сама река!

А вечерами отец становился простым фермером. Снимал рубаху, засучивал рукава и шёл к полям, проверять урожай. Азиза и её сёстры всегда бежали за ним. Старшая, Ширин, старалась быть взрослой и несла тяжёлое ведро с водой. Средняя, Лейла, упрямо таскала травы для скотины. Азиза же гордилась тем, что ей доверяли собирать яблоки.

– Ты моя пчёлка, – говорил отец, гладя её по голове. – Маленькая, но работящая. (вставить про мать ее дар)

Мама встречала их дома. Её руки никогда не знали покоя – то ткала ковры, то готовила еду, то шила платья. Но даже за работой она умела петь. Её голос наполнял дом мягким светом, будто в каждой ноте пряталась молитва за их счастье.

Но даже в такие минуты родители обменивались тревожными взглядами. Отец говорил вполголоса, думая, что дети не слышат:

– Я боюсь, что однажды тарвешские всадники придут вместе с бурей.

Мама вздыхала, крепче прижимая дочерей.

– Мы должны молиться, чтобы этот день никогда не настал.

Азиза тогда не понимала всей тяжести этих слов. Но теперь, вспоминая, знала: предчувствие родителей оказалось пророческим.

Утро в дворце началось с привычной суеты. Слуги спешили по коридорам, воины строились во дворе, а в покоях Нилуфар служанки готовили принцессу к завтраку с отцом. Азиза стояла у двери, держа в руках кувшин с водой.

В этот момент в комнату вошла старшая над прислугой – суровая женщина по имени Фирдаус. Её глаза всегда смотрели на Азизу с особой неприязнью, словно именно эта девочка олицетворяла всё, что она ненавидела в своей жизни.

– Ты! – рявкнула Фирдаус, ткнув пальцем в Азизу. – Встань на колени и вымой ковёр.

Азиза растерялась. Ковёр был новым, дорогим, а грязи на нём не было.

– Но… госпожа, он чистый…

Шлёпок ладони по её щеке прозвучал, как выстрел.

– Рабыня не спорит!

Азиза сжала зубы, готовая опуститься на колени, но в этот момент прозвучал звонкий голос:

– Оставь её!

Фирдаус замерла. Нилуфар встала с кресла и шагнула вперёд. Её глаза сверкали решимостью, которая в такие моменты делала девочку удивительно похожей на отца.

– Она моя служанка, – сказала принцесса. – И я решаю, что ей делать.

– Но, ваше высочество… – попыталась оправдаться Фирдаус.

– Довольно! – резко прервала её Нилуфар. – Если я ещё раз увижу, что ты поднимаешь руку на Азизу, я расскажу об этом отцу. И тогда посмотрим, кто будет мыть ковры на коленях.

Фирдаус побледнела. Она бросила на Азизу злобный взгляд, но промолчала и склонила голову.

– Как прикажете, принцесса.

Когда женщина вышла, Азиза всё ещё дрожала, прижимая ладонь к щеке. Её глаза были полны слёз, но это были другие слёзы – не от боли, а от чего-то нового, тёплого.

Нилуфар подошла ближе и крепко сжала её руку.

– Я сказала, что мы подруги. А подруги не дают друг друга в обиду.

Азиза, не в силах сдержаться, улыбнулась сквозь слёзы и прошептала:

– Спасибо…

С этого дня она знала: даже во дворце, полном страха и подчинения, у неё есть свой маленький остров защиты. И звали его Нилуфар.

Тёплый вечер опускался на дворец. Азиза возвращалась из сада с корзиной фруктов, когда почувствовала, что кто-то идёт за ней. В коридоре было пусто, только факелы потрескивали в держателях.

– Азиза, – голос раздался сзади, низкий и тягучий.

Она обернулась – перед ней стоял Мортеза. Его глаза блестели странным светом, и улыбка не предвещала ничего хорошего.

– Куда так спешишь? – спросил он, шагнув ближе.

Азиза прижала корзину к груди.

– Мне нужно к принцессе… она ждёт меня.

Мортеза усмехнулся:

– Сестра, сестра… Ты всё время прячешься за ней. Думаешь, она всегда будет рядом, чтобы защитить тебя?

Он протянул руку, будто хотел коснуться её щеки. Азиза отшатнулась. В груди у неё похолодело, но ноги словно приросли к полу.

– Не бойся, – прошептал Мортеза, и его улыбка стала жёсткой. – Я могу быть щедрым. Но если ты и дальше будешь дерзить… Я скажу отцу, что ты плохо служишь Нилуфар. И знаешь, что будет? Она перестанет защищать тебя. Ты ей станешь в тягость. И тогда… – он наклонился ближе, его тень закрыла свет факела, – ничто не помешает мне взять то, что я захочу.

Сердце Азизы билось так сильно, что заглушало слова. В голове крутилась только одна мысль: «Нет… нет… нельзя дать ему власть над мной…»

Она резко вывернулась и бросилась по коридору. Корзина выскользнула из рук, фрукты рассыпались по полу, но ей было всё равно. В ушах звучал его смех – долгий, тянущийся, как сама угроза.

Когда Азиза вбежала в покои Нилуфар, её руки дрожали, а губы не могли произнести ни слова. Принцесса испугалась, подбежала, обняла её.

– Что случилось? Кто тебя обидел?

Азиза прижалась к ней, чувствуя только одно: пока рядом Нилуфар – он не посмеет. Но где-то глубоко внутри зародилось осознание – её дружба с принцессой теперь тоже стала оружием в руках Мортезы.

Ночь была безлунной, только серебристые искры звёзд отражались в чёрной глади реки. Азиза, укрывшись тёмным платком, тихо прокралась мимо стражи. Нилуфар знала её маленькую тайну и закрывала глаза на эти вылазки – принцесса понимала, что для подруги это единственная ниточка к родине.

Дойдя до берега, Азиза присела на камень. Она всматривалась в противоположный берег, где смутными очертаниями угадывался Далсар. Её сердце сжалось. «Там мой дом… там мама и сёстры… может, они ещё живы?»

Шорох шагов заставил её вздрогнуть. Из тьмы показался Мортеза. Его глаза, блестевшие в полумраке, сразу вызвали холод в её груди.

– Опять ты здесь, рабыня? – он ухмыльнулся, подходя ближе. – Всё смотришь на свой Далсар? Забудь. Ты теперь принадлежишь Тарвешу… и мне.

Азиза отшатнулась, но он схватил её за запястье.

– Отпусти! – шепнула она, но голос дрожал.

– Тише, – он наклонился ближе. – Никто тебя не услышит. Сестра не всегда сможет быть рядом, чтобы прятать тебя от меня. И тогда…

Он сжал её руку сильнее, заставляя вскрикнуть. Но в этот миг раздался плеск воды: к берегу бесшумно причалила лодка. Из неё поднялся высокий молодой человек с луком за плечами.

– Отпусти её, – голос его был твёрдым, спокойным, но в глазах сверкала сталь.

Мортеза обернулся, вскинулся, не узнав чужака.

– Кто осмелился?! Ты знаешь, кто я?

– Мне всё равно, кто ты, – шагнул вперёд Раним. – Я вижу только, что ты мучаешь девушку.

Азиза, не веря своим глазам, замерла. Она не знала ни его лица, ни имени, но в его фигуре было что-то… надёжное.

Мортеза выпустил её руку и выхватил кинжал.

– Смельчак… Значит, умрёшь здесь, у реки.

Они столкнулись в темноте. Клинок сверкал, Раним уходил от ударов, отвечая кулаками. В конце концов он перехватил руку Мортезы и со всей силы ударил его в челюсть. Тот рухнул на землю без сознания.

Раним тяжело дышал. Он бросил взгляд на Азизу, которая всё ещё дрожала.

– Ты в порядке?

Она кивнула, едва находя слова.

– Быстро, – сказал он и протянул ей руку. – Уходим, пока сюда не сбежались его люди.

Азиза вложила ладонь в его, и впервые за много лет почувствовала, что кто-то встал между ней и опасностью. Они побежали вдоль берега, скрываясь в ночи.

Позади, у реки, Мортеза пришёл в себя. Схватившись за лицо, он взревел от ярости. Его люди подбежали с факелами.

– Где вы были, безмозглые псы?! – рявкнул он. – Найти их! Найти обоих! Пусть земля и вода сожрут вас, если они уйдут живыми!

И ночь, казалось, содрогнулась от его крика.

Они бежали, едва дыша, по узкой тропе вдоль берега. Ветер гнал запах факелов, позади уже слышался топот сапог и крики воинов.

– Сюда! – шёпотом приказал Раним, резко свернув в заросли. Он знал местность лучше, чем можно было подумать: несколько раз уже тайком пробирался в земли Тарвеша в поисках следов древних материалов для купола.

Азиза спотыкалась, платье путалось в траве, но он крепко держал её за руку и не давал упасть.

Вскоре они добрались до старых руин у подножия холма. Когда-то здесь стояла сторожевая башня, теперь же лишь обломки камней торчали из земли, поросшие мхом.

Раним втянул девушку внутрь. Он приложил палец к губам, призывая к тишине.

Воины с факелами пробежали мимо, крича и ругаясь. Один даже обернулся в сторону руин, но не заметил ничего подозрительного. Их шаги вскоре затихли.

Азиза прижалась к стене, всё ещё дрожа. Она смотрела на Ранима широко раскрытыми глазами, в которых смешались страх, благодарность и недоверие.

– Кто ты? – наконец выдохнула она.

– Тот, кто оказался рядом, когда это было нужно, – ответил он спокойно, но взгляд его смягчился. – Меня зовут Раним.

– Ты… не из Тарвеша… – её голос дрогнул.

– Верно, – он кивнул. – Я из Далсара.

Азиза застыла. Сердце её ухнуло вниз.

– Далсар… – прошептала она. – Мой дом… моя семья… там…

Слёзы блеснули в её глазах, но она поспешно их смахнула.

Раним осторожно наклонился ближе.

– Ты из Далсара?

Она кивнула, не в силах произнести больше ни слова. Они лишь погрузилась в воспоминания…

В тот день буря налетела особенно яростно. Небо над Далсаром заволокло чернотой, а ветер свистел, как тысячи злых духов. Сначала стены дома заскрипели, потом ударил первый град, и крыша задрожала под натиском небесной ярости.

– Быстро вниз! В подвал! – приказал отец, подгоняя семью.

Мама схватила Ширин и Лейлу за руки, Азиза бежала рядом, спотыкаясь, но чувствуя, как сильная рука отца поддерживает её в последний момент.

Когда они спустились вниз, мать обняла дочерей и прижала их к себе. Отец задержался.

– Я только закрою скот и подправлю балки у ворот. Они не выдержат такого ветра! – крикнул он сквозь грохот.

– Нет! – мама попыталась ухватить его за руку, но он уже рванул к двери. – Вернись, пожалуйста!

Дверь хлопнула, и ветер ворвался в дом, заставив свечу в подвале едва не погаснуть.

Азиза крепко прижималась к матери, но сердце билось в горле. Каждая секунда тянулась, как вечность. Сквозь шум ветра она слышала, как отец кричит командам скоту, как хлопают ставни, как рушится забор.

И вдруг – страшный гул. Будто сама земля вздрогнула. Дом застонал под натиском ветра, стены затрещали.

– Папа! – закричала Азиза, вырываясь из маминых рук. Но мама прижала её сильнее.

Вдруг дверь захлопнулась сама, и тишина в подвале стала ещё страшнее, чем вой ветра. Отец так и не вернулся.

Мама плакала, стараясь не издавать звуков, но слёзы падали ей на руки, которыми она обнимала дочерей. Ширин молчала, стиснув зубы, Лейла всхлипывала. Азиза же не могла отвести глаз от двери, за которой исчез её отец.

Ветер ревел всю ночь. А утром, когда буря стихла, они вышли наружу. Двор был разрушен: поваленные деревья, разбитая крыша, разметанный скот. Но самое страшное – отца не было. Его так и не нашли. Одни говорили, что буря увлекла его в реку. Другие – что он погиб под обломками.

Для Азизы же осталась лишь пустота. С того дня каждый шум ветра напоминал ей о той ночи. И даже теперь, спустя годы, в чужих стенах, когда поднимался шторм, ей казалось, что буря снова хочет отнять у неё кого-то близкого.

Впервые за долгие годы она встретила кого-то с той стороны реки. Чужой, враг по крови и законам войны… и в то же время – родной, потому что он был из её мира.

Между ними повисла пауза. Где-то вдали всё ещё слышались крики воинов Мортезы, но здесь, среди развалин, было удивительно тихо.

– Я верну тебя домой, – тихо сказал Раним, и в его словах не было ни капли сомнения. – Обещаю. Как твое имя?

– Азиза. Я прислуживаю принцессе Нилуфар в этом дворце.

Азиза всхлипнула и впервые позволила себе довериться. Она сжала его руку – ту самую, что вытащила её из плена у реки – и прошептала:

– Я верю тебе…

Азиза сидела, прижав колени к груди. Впервые за много лет перед ней открылась надежда – Раним говорил о возвращении домой, и её сердце билось от этого слова, как птица в клетке. Дом…

Она повернулась к нему, глаза её блестели от слёз.

– Я мечтаю вернуться в Далсар… – тихо сказала она. – Каждый день я думаю только об этом. Но… я не могу бросить Нилуфар.

Раним удивлённо поднял бровь.

– Бросить?

– Она для меня больше, чем госпожа, – Азиза крепко сжала пальцы. – Она мне как сестра. Она всегда защищала меня от своего брата, от двора… от всего. Если я уйду не попрощавшись, это будет предательством. Я не смогу жить с этим.

Она посмотрела прямо в его глаза, в голосе звучала решимость:

– Я должна вернуться и попрощаться с ней. Дать ей понять, что со мной все в порядке.

– —

Дворец. Гнев Мортезы

Тем временем Мортеза, весь в крови и пыли, вбежал в зал к отцу. Его лицо перекосилось от ярости.

– Отец! – взревел он. – Рабыня Азиза сбежала! Она была у реки! Я почти схватил её… но появился какой-то дерзкий юнец! Он ударил меня! Меня, твоего наследника!

Перуз нахмурился, тяжело опираясь на трон.

– Юнец? Кто?

– Я не знаю! Но он не из наших! Его лицо было чужим! – Мортеза стиснул кулаки. – Я требую, чтобы ты велел найти этого наглеца и казнить его на площади! А Азизу… Азизу нужно отречь от Нилуфар навсегда и отдать мне в рабыни. Тогда она поймёт своё место.

В зале повисла тишина. Слуги боялись даже дышать.

Перуз медленно поднялся с трона, его взгляд был тяжёлым и холодным.

– Ты осмеливаешься требовать у меня, Мортеза?

– Я требую справедливости! – воскликнул тот, дрожа от бешенства.

Царь поднял руку, призывая к тишине.

– Хорошо. Юношу мы найдём. Если он дерзнул поднять руку на сына короля – его жизнь окончена. Что же до Азизы… – он сделал паузу и позвал стражу. – Приведите ко мне Нилуфар.

Мортеза расплылся в мрачной усмешке. Ему казалось, что теперь всё будет так, как он хочет.