Читать книгу Между бурей и рекой - - Страница 5

Нилуфар вошла в зал, не понимая, зачем её вызвали среди ночи. На лице у отца была каменная усталость, у брата – торжествующая улыбка. Она едва успела поклониться, как Мортеза заговорил:

– Отец, скажи ей! Пусть расскажет, где её подруга-рабыня! Пусть признается, куда та сбежала!

Сердце Нилуфар дрогнуло, она побледнела.

– Сбежала?.. – голос её зазвенел от ужаса. – Азиза?..

– Да! – Мортеза шагнул ближе, и его глаза блестели злобой. – С ней был чужак, дерзкий юнец, который осмелился ударить меня! Она бежала с ним, оставив тебя одну, сестра.

Эти слова вонзились в грудь Нилуфар, как нож. Она покачнулась, но быстро собралась и, глядя прямо в глаза брату, закричала:

– Лжёшь! Азиза не могла сбежать сама! Ты довёл её! С самого дня, как отец привёл её во дворец, ты не давал ей покоя! Ты преследовал её в коридорах, ты смотрел на неё, как хищник на добычу!

Мортеза вздрогнул, в его глазах полыхнула злоба.

– Осторожнее, сестра…

– Нет! – Нилуфар заговорила громче, в её голосе зазвучали и слёзы, и гнев. – Ты превратил её жизнь в страх! Это не желание, Мортеза, это одержимость! Ты хотел, чтобы она принадлежала тебе, как вещь!

Зал замер. Даже советники отводили глаза.

Перуз тяжело поднялся с трона. Его взгляд метался от сына к дочери. Он понимал каждое слово Нилуфар, но перед залом не мог позволить себе выглядеть слабым.

– Довольно! – рявкнул он так, что эхо прокатилось по стенам. – Нилуфар, твои слова опасны. Если люди услышат, что ты защищаешь беглую рабыню, это станет позором для всего дома.

– Отец! – воскликнула она. – Это не позор! Позор – позволять брату превращаться в чудовище ради прихоти!

На мгновение в глазах Перуза мелькнула боль. Он прекрасно знал, что Нилуфар права. Он знал: в сыне жил будущий правитель, но его слабость перед женщинами – особенно перед Азизой – отравляла разум, превращала страсть в безумие.

Он подошёл ближе к Мортезе и сказал тихим, но твёрдым голосом:

– Азиза – всего лишь рабыня. Ради утоления твоего желания я могу привести тебе сотню других. Но я не позволю, чтобы твоя одержимость разрушала двор.

Мортеза сжал кулаки, дыхание его было тяжёлым.

– Ты не понимаешь, отец… Если ты не поможешь мне, я сам найду её. Я сам! – в его голосе звучала угроза не только Азизе, но и всему дому.

Перуз сжал губы, понимая: каждый его выбор ведёт к трещине – между дочерью и сыном, между правдой и властью. Но в этот момент он видел: Мортеза не успокоится. И это могло стать началом беды, которая накроет весь Тарвеш.

А Нилуфар стояла в стороне, слёзы катились по её щекам. Она чувствовала – в её руках ничего не осталось, кроме верности Азизе и надежды, что где-то за рекой та всё ещё жива.

Нилуфар сидела у окна, её пальцы дрожали, сердце не находило покоя. Мысли путались. Азиза сбежала… «С братом случилась новая вспышка ярости… Отец слушал Мортезу больше, чем меня…»

Но вместе с болью и страхом зарождалось решение. Она чувствовала: если Азиза жива, если она где-то там, за рекой, то только она одна сможет стать её надеждой. Нилуфар тихо прошептала:

– Я найду тебя, Азиза… И мы вместе всё исправим.

Внезапно Перуз, ещё недавно державший голос грозным, возвращался к своим покоям. Его шаги были тяжёлыми, дыхание прерывистым. В голове звенело. Он собирался к сыну, чтобы усмирить его после ссоры, но не успел – ноги подкосились, и он рухнул прямо на холодный каменный пол.

– Государь! – вскрикнул стражник. Слуги сбежались, подняли его на руки. Его лицо было бледным, губы сухими. Один из них бросился за лекарем.

Когда Нилуфар услышала крики во дворце, она сорвалась с места и помчалась в покои отца. Там, окружённый слугами, он лежал на постели, дыхание было неровным. Рядом сидел старый лекарь, вглядываясь в него с глубокой тревогой.

– Отец! – закричала Нилуфар, падая рядом и хватая его за руку.

Глаза Перуза приоткрылись, но взгляд был мутным. Он попытался улыбнуться, но вместо этого лишь слабо сжал её пальцы.

Лекарь тяжело вздохнул и повернулся к принцессе:

– Государь тяжело болен, дитя. Скорее всего это отравление. Силы его угаснут, если не приготовить снадобье из особого цветка.

– Какого цветка? – Нилуфар с надеждой схватилась за каждое его слово.

– Его называют сальма-ахр. Она растёт только у берегов Далсара. Здесь, в Тарвеше, её не сыскать.

Эти слова ударили Нилуфар, как гром. Далсар… земля, что по ту сторону реки, враг их народа… и дом Азизы.

Она поднялась, стиснув кулаки.

– Я найду Азизу, – прошептала она. – Она знает эти земли. Она поможет мне достать цветок. Я обязана это сделать, отец… ради тебя.

И впервые в жизни Нилуфар ощутила: судьба всей её семьи и, возможно, обоих государств теперь лежит на её плечах.

Далсар. Зал Совета

Высокие стены тронного зала отражали гул голосов министров. Они спорили, перебивая друг друга, каждый предлагал свои меры, как уберечь народ от новой бури, которая, по словам звездочётов, должна была обрушиться на царство уже через несколько дней.

– Мы должны согнать скот на восточные пастбища, – горячо говорил советник по хозяйственным делам. – Там меньше вероятность обрушения.

– Но там же каменистая земля, – возразил другой. – Скот не выдержит. Я предлагаю вести людей в горные пещеры.

– Это обернётся голодом! – воскликнул третий.

Голоса сливались в какофонию. Царь Сирус, сидевший на троне, молча слушал, и его тяжёлый взгляд постепенно становился всё мрачнее. Наконец он поднял руку, и зал стих.

– Довольно, – произнёс он с усталостью, но властно. – Снова и снова мы возвращаемся к спорам. Народ ждёт от нас решений, а не пустых слов. Пусть советники запишут всё предложенное, но пока ни один из вас не дал мне ответа, который я мог бы назвать надёжным.

Он перевёл дух, посмотрел на министров и добавил:

– Позовите моего сына. Пусть он услышит всё сказанное. Ему нужно учиться думать не только как воину, но и как правителю.

Стражник поклонился и быстро вышел.

Советники переглянулись. Для многих юный принц Раним был символом надежды: острый ум, смелое сердце, ясный взгляд на то, чего не замечали старшие. Его присутствие часто разряжало споры.

Но время тянулось. Царь Сирус несколько раз бросил взгляд на дверь.

– Что так долго? – наконец спросил он.

В этот момент дверь отворилась, и вошёл тот же стражник. Его лицо было бледным. Он опустился на одно колено:

– Ваше Величество… принца нигде нет.

В зале раздались тревожные возгласы.

– Что значит «нет»? – голос Сируса сорвался.

– Его не нашли ни в покоях, ни в саду, ни в конюшнях. Мы обыскали весь дворец. Слуги клянутся, что не видели его со вчерашнего вечера.

Тяжёлое молчание повисло в зале.

Советник по военным делам шагнул вперёд:

– Ваше Величество, это может быть похищение. Тарвеш ждал только удобного случая…

Другой министр покачал головой:

– Или же принц сам ушёл. Вы знаете его характер, он не раз говорил о куполе и о поисках материалов. Возможно, он решился действовать без вашего ведома.

– Тише! – резко прервал их Сирус.

Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь отогнать дурное предчувствие. Потом его глаза застыли, наполненные сталью.

– Объявите поиски, – произнёс он твёрдо. – Пусть каждая улица, каждая тропа будут проверены. Никто не отдыхает, пока не найдут моего сына.

И хотя его голос звучал уверенно, внутри сердце Сируса сжалось: он чувствовал, что исчезновение Ранима связано с силами куда более грозными, чем простая юношеская дерзость или вражеская хитрость.

После того как в зале Совета воцарилась тревога, а царь Сирус приказал обыскать весь город, Соруш молча вышел из тронного зала. Его лицо оставалось каменным, но внутри он уже принял решение.