Читать книгу Bomberos - - Страница 4

Во время сильных морозов пожарная часть превращалась в холодильник с людьми. Настоящим холодильником тут зимой никто не пользовался: в нем температура выше, чем в караулке.

Отопление не работало, вода в цистернах прихватывалась льдом, и даже сваренный Курой шулюм, оставленный на подоконнике в банке, за ночь превратился в стеклянную глыбу с застывшим внутри куском мяса. Банка лопнула, стекло отвалилось, а замёрзший шулюм так и стоит – как символ надежды на русскую весну.

Начкар3 ругался с утра:

– Мыш, ты опять не слил воду с цистерны!

– А я откуда знал, что ночью минус двадцать будет? – оправдывался щуплый парень с вечным недосыпом на лице.

Бомберос махнул рукой. Мышь хороший пожарный. Он легко лезет туда, куда не каждого пошлешь. Его звали Мышем не из-за роста – а потому что двигался он быстро и юрко. Сухой, жилистый, тихий, еще новичок – он сразу стал отличным и бесстрашным бойцом.

Мышь имел один забавный недостаток: жмуриков боялся до блевоты. Это выяснили сразу.

В первый его выезд горел старый фонд в центре – кирпичи крошатся, проводка допотопная, стены – как корка старого хлеба.

Мышь с горящими глазами рвался в бой, а начкар успокаивал:

– Не спеши, герой, тут не война, тут бомжи.

Соседи рассказали – хозяева сильно пьющие бабка с дедом. «Не выбегали…». Но Бомберос со звеном нашли уже не людей – остатки черных инопланетян, чьи души ушли на повышение.

Когда пламя внизу сбили, Мышь еще проливал на крыше, а потом спустился вниз и устало сел на кучу черного тряпья в углу. Под ним что-то неприятно треснуло. К горлу привычно подошла тошнота.

– Мыш, удобно тебе? – спросил кто-то.

Он вскочил и оглянулся.

Трупы прямо под ним лежали у стены скрюченные, в позе боксёра – как будто эти челоовекоподобные существа пытались отбиваться от огня. Обугленные пальцы торчали, как сучки…

Он рванул на улицу, стащил каску, запутался в рукавах…

С тех пор все знали мышину слабость и по доброму подшучивали на выезде:

– Эй, Мыш, хочешь, покажем тебе твою тёщу без макияжа?

…Ему было неполных двадцать. Зачищали аул, выгоревший до тла. Плотный воздух мороза в горах, которым невозможно дышать. Под мокрыми, ледяными ногами – гарь, покрытая тонким слоем выпавшего снега. Мышь сделал шаг – под берцем что-то хрустнуло.

Командир зло повернулся:

– Ты смотришь под копыта, или они у тебя лишние?!

Мышь опустил голову.

Под ботинком лежала крохотная головка младенца, обугленная, треснувшая по его вине, как орех.

Мышь стоял, задыхаясь, не зная, куда деть ноги.

Остальные посмотрели молча, сплюнули: идем…

После того дня он не мог смотреть на двухсотых спокойно. Даже теперь, на жарких летних ростовских пожарах, при виде жмура ему казалось, будто он задыхается от плотности морозного воздуха, а ноги становятся ледяными.

Бойцы шутили:

– Мыш, ты там глаза закрой, мы скажем, когда можно.

– Ты только живых спасай, остальное – не твое.

В тот день вернувшись в часть, все были в саже, воняли гарью и потом, но с отличным настроением.

После душа на кухне царила гармония.

Лимончик поставил чайник, Кура достал сало и банку огурцов, отварил картохи.

Дольф молча резал бородинский хлеб. Бомберос курил и заполнял журнал, и только Мышь сидел тихо, безучастно уставившись на сало.

– Ну чего ты, ветеран, – ласково сказал Кура, поглаживая усы. – Ты не переживай. Дед с бабкой, считай, тебе спасибо передали.

– Ага, – поддакнул Лимончик. – За массаж посмертный.

Хохот прокатился по кухне.

– Чему вы радуетесь? Стариков не спасли! На вашем месте я бы вообще там лёг.

– Так ты и лёг, – заметил Дольф. – Только не понял, на ком.

Хохот ещё раз прошёл, громче, и Бомберос, наконец, оторвался от бумаг.

– Ладно, хватит. Отвалите от ветерана. Он у нас сегодня сидячий герой.

– Ага, – добавил Кура. – Герой трупного фронта. Мышь парировал: – Если б я тебя увидел рядом, сверху уложил!

– Кого, меня? – хохотнул Кура. – Я горячий парень, сам кого хочешь уложу.

Все опять заржали. Но уже накинулись на Шрека, который с гордым видом тащил из дыма клетку без попугая. Дно клетки отвалилось, птица давно вылетела, а толстый Шрек, не замечая, ее героически спасал под смешок зевак, высоко подняв над головой…

Смех затих только тогда, когда чайник на плите заорал, как тревога.

…Ночью Мышь лежал на топчане, слушал, как стучит в окна ледяной ливень, и думал, что возможно, эти парни – последнее, что у него есть.

Как ни странно – не армия, не семья, где понимания так и не дождался – отдушиной стали именно эти возрастные обалдуи, храпящие в прокуренной караулке, их крепкий чай, и нелепые шутки, от которых почему-то теплее, чем от одеяла.

…А у Бомбероса первый труп случился еще в учебке. Крупная женщина, сильно обгоревшая местами, разбухла и застряла в проходе между тесным коридором и кухней воронежской хрущевки. Перенести ее в подходящее место пытались сначала вдвоем, потом впятером. Кожа на женщине лопнула, и из образовавшихся щелей обильно вытекали жировые массы. Краги у курсантов пропитались жиром… Тогда уже стало понятно: одних стандартно выдаваемых рукавичек пожарному не хватит. Как и многого, многого другого… Но об этом им еще предстояло узнать в скором будущем. Курсанты, впервые столкнувшись со смертью, громко смеялись и шутили, предлагая друг другу поцеловать несчастную. Но каждый из них, как и Бомберос, запомнили тело незнакомки на всю жизнь: как первый секс, первый труп не забывается никогда.