Читать книгу Bomberos - - Страница 5

Тревога выстрелила в час тридцать: мединститут, анатомический корпус. Машина вылетела на улицу. Под колёсами хрустел снег, как хрупкие кости. Свернули в Нахичеванский. Оттуда ветер уже доносил манящий дым.

– Ну, братцы, готовьтесь. – сказал Бомберос, выпрыгивая из кабины. – Ща у нас практика по анатомии.

Звено ГДЗС4 зашло в здание дореволюционной постройки. В запутанных коридорах черный туман – хоть пожарный топорик вешай.

Сразу вынесли сторожа, а потом какого-то лаборанта, который зачем-то полез внутрь. Там еще Валя! – вырывался тот.

Кура шел, и ему казалось, что он не различал, где живые, где мёртвые. В последнее время он отяжелел, с трудом дышал в КИПе5. Слева и справа – трупы на каталках, контингент не шевелился… у дальней двери услышал стон. Нырнули туда, Кура споткнулся, врезался коленом во что-то мягкое, оно ойкнуло. – А вот и Валька…

Она хрипела, цеплялась за рукав боевки. Кура надел на нее маску и подхватил.

Вышли, сняли КИПы. Кура откачивал женщину рот в рот… По приезду медиков сел у стены, держал руки на середине груди и тяжело дышал.

– Жива. – Видишь, Бомбер, не зря…

Потом ухмыльнулся:

– Неделя до пенсии, а я опять бабу на руках таскаю.

Бомберос хлопнул его по плечу:

– Вот за это я тебе медаль наконец и выбью, понял? Вернемся в часть, представление подам.

Куров сплюнул.

– Подавай, подавай. Только если и дадут кому медаль – не тебе и не мне. У начальничков руки длиннее наших рукавов.

Скоро его не стало.

А в управе действительно кто-то получил «За отвагу на пожаре»6 за этот пожар, – только в приказе стояла другая фамилия.

Пока бойцы проливали, среди копоти проступали выцветшие портреты великих врачей.

«Самое трудное – сохранить человеколюбие там, где царит разрушение», – Николай Иванович Пирогов» – процитировал кто-то.

Мужду тем Бомберос заметил в уцелевшем шкафу ряд стеклянных банок. На одной крупная этикетка – Cor humanum, 1975.

Заспиртованное сердце покачивалось в жидкости, как будто дышало.

Он осторожно вытащил её и приподнял на свет.

– Настоящее, словно мое… Он бережно засунул банку под боевку.

– Для Динки, – пояснил начкар. – Пусть знает, как я её люблю.

Честный до ногтей Лимончик расстроился. – Это ж улика, музей!

– Да ты не ори так громко. Мародерство на войне еще никто не отменял.

Кроме Мыши, всем пожарным тут понравилось, как детям в парке аттракционов. Хотелось задержаться хоть ещё на миг. Бойцы с ребячеством разлядывали спасенные ими же банки, в которых плавали остатки тех, кто тоже жил, любил и боялся.

Дольф стоял у стола, где в куче мокрых простыней торчала голова без нижней челюсти, а из вскрытой черепной коробки выглядывала мутная каша.

Он остановился, моргнул, глянул на Мышь.

– Вот мой университет, – сказал он. – Высшее образование.

Он сунул в щель черепа грязную крагу и подцепил субстанцию, похожую на светлый фарш.

– Это, братцы, интеллект. В чистом виде. Спорим на сотку, съем?

– Дольф, ты совсем… – начал Бомберос.

Но тот сделал паузу, театрально выпрямился, поднёс «добычу» к лицу и, не моргнув, сунул себе в рот кусок резиновой перчатки. С хрустом.

– Хо-хо! – сказал он, жуя. – С привкусом Нобелевской премии.

Все охнули.

– Ты больной! – закричали бойцы.

– Зато теперь умнее вас всех, – невозмутимо ответил Дольф, и пошёл прочь, будто ничего не случилось.

– Мама твоя будет горда, – сказал Мышь, не поднимая головы. Он снял каску, тихо сел у стены и долго смотрел в пол.

Возвращались под зимнее ростовское утро. Темное, ветренное. Зловещие деревья, витрины с потухшими вывесками… Всё унылое, и всё одно и то же.

В кабине чуток помолчали.

– Начкар, – наконец сказал Дольф, – а если я теперь гениальный?

– В смысле?

– Мозг съел – может, прирастёт?

Все загоготали. Даже Мышь хмыкнул.

– Главное, чтоб срать не начал формалином, – буркнул Лимончик.

– Так-то, – сказал Бомберос, – ты теперь человек науки. Только, если блеванёшь – пиши объяснительную.

Смех затих, когда показались знакомые ворота части.

На улице, у забора, горело одно-единственное окно – Ванюшино. Маленький квадрат света посреди черного утра.

– Смотри-ка, не спит, – сказал Бомберос, глядя вверх.

Они ввалились на кухню.

Дольф первым достал кружку, налил себе чай.

– Ну что, братиши, – сказал он, – за науку!

– За мозг, – поддакнул Кура.

– И за сердце, – добавил Бомберос, глядя в окно, где всё ещё светился квадрат Ванюшкиного света.