Читать книгу Воин революции М. Н. Тухачевский - - Страница 12

Попав в плен под Ломжей, Тухачевский был доставлен немецким конвоем в солдатский лагерь Бютов, где провел три дня, после чего был отправлен в Штральзунд в лагерь для офицеров Денгольм.

Через два месяца Тухачевский совершил первый побег. Он бежал с подпоручиком Пузино, переплыв пролив между Денгольмом и материком. Ночными переходами, добравшись до полуостров Дарсер-Орт, раздобыв для этого лодку, они думали переправиться по морю на датский полуостров Фальстер, до которого было 36 верст. Однако через 5 дней после побега беглецы случайно были пойманы на берегу охраной маяка.

За побег Тухачевский отсидел в тюрьме и под арестом пять дней, после чего через некоторое время был отправлен в крепость Кюстрин, в форт Цорндорф. Несмотря на заведенный немцами порядок военнопленным содержаться без погон, Тухачевский три недели оказывался снимать погоны, несмотря на требование коменданта лагеря.

За отказ снять погоны, в качестве наказания, он был переведен в солдатский лагерь Губен на солдатское довольствие, однако это не дало должного результата и Тухачевский продолжал носить погоны.

Через месяц с Тухачевского сняли погоны силой, и он был отправлен в лагерь для офицеров Бесков. В Бескове он был предан военному суду за высмеивание коменданта лагеря, за что был приговорен немецким судом к трем неделям ареста.

Из Бескова строптивого Тухачевского перевели в Галле, откуда через три месяца отправили в Бад-Штуер. Из Бад-Штуера 20 сентября 1916 года Тухачевский бежал во второй раз с прапорщиком Филипповым.

Ради свободы, беглецы спрятались в ящики с грязным бельем, которое отправляли в город для стирки. По дороге на станцию, в лесу, они вылезли из ящиков и, так как немецкий солдат, везший белье, не был вооружен, то даже не попытался задержать пленных, а сам очень испугался и молил о пощаде, чтобы его не убивали.

В течение 27 суток беглецы скрывались от погони, двигались только по ночам, однако на 28 день Тухачевский был пойман на мосту через реку Эмс у Зальцбергена охраной, а прапорщик Филиппов благополучно убежал и через три дня перешел голландскую границу и возвратился в Россию.

Поймавшим его солдатам Тухачевский объявил, что он русский солдат Михаил Дмитриев из лагеря Миндена, надеясь легко убежать из солдатского лагеря. Пока о пленнике наводили справки, его посадили в близи расположенный лагерь Бекстен-Миструп. Проработав там вместе с солдатами пять дней, Тухачевский совершил третий побег со старшим унтер-офицером Аксеновым и ефрейтором Красиком.

Через три ночных перехода, удачно переплыв реку Эмс и канал, идущий вдоль границы (оба препятствия охранялись), Тухачевский был пойман последней линией часовых к западу от Меппена, при этом оба русских солдата оказались более удачливы и благополучно пробрались в Голландию.

Тухачевского настолько сильно переутомил побег, что он не решился возвращаться снова в солдатский лагерь, где условия содержания были хуже, чем в офицерском, потому, назвавшись своим настоящем именем, был направлен опять в лагерь Бад-Штуер. В наказание за побег ему пришлось провести несколько дней в тюрьме в Меппене.

В Бад-Штуере он отсидел три недели под арестом и был отправлен в крепость Ингольштадт, в форт IX, лагерь для неоднократно бежавших офицеров.

IX форт стоял на правом, низком и заболоченном, берегу Дуная. Жарким летом кирпичные стены казематов покрывались испариной, осенью на сводах нередко появлялась плесень, зимой в углах камер и на окнах поселялся иней. Форт был окружен рвом, который всегда наполнялся водой из—за болотистой почвы. За рвом имелось несколько полос ограждения из колючей проволоки. Окна приземистых казарм схвачены железными прутьями толщиной в 30 мм. Стальные двери. Часовых не меньше, чем пленных.

Прусское военное министерство небезосновательно считало, что побег из фортов Ингольштадта невозможен, потому сюда из других немецких лагерей направлялись самые отчаянные беглецы—рецидивисты. Через некоторое время выяснилось, что их концентрация превратила Ингольштадт в своего рода кружок по обмену опытом. Английские, французские, бельгийские, русские офицеры—беглецы совместно планировали очередные попытки освобождения. По вечерам в фортах сверяли карты, рисовали маршруты, искали наиболее безопасные способы движения, где могли бы не нарваться на патрули и законопослушное местное население, обязанное немедленно сообщить властям о подозрительных лицах.

Кроме того, офицеры обсуждали военные сводки, обменивались мнениями о ведении военных действий. Для Тухачевского это место оказалось своеобразной военной академией, где он изучал опыт военных представителей европейских стран. А опытных офицеров в стенах Ингольштадта хватало. Одним из военнопленных был капитан Де Голь, будущий Президент Франции. Благодаря широкому распространению в России английской и французской литературы, французы и англичане, несмотря на свою удаленность, были ближе Тухачевскому по духу, роднее его русскому сердцу, нежели немцы. В то же время немцы пользовались симпатиями и нравились, как серьезный, трудолюбивый народ. Ему нравилась музыка немецких композиторов Бетховена, Моцарта, но она казалась ему более строгой, чем итальянская, французская и родная русская.

Обдумывая очередной план побега, Тухачевский отдыхал тем, что мысленно реорганизовывал русскую армию, создавал другую, которая должна была поставить на колени Германию. Ему хотелось дать почувствовать всему миру мощь России. Он составлял планы боевых операций и вел армии в бой.

Форт имел большую библиотеку, в которую поступали новые журналы и газеты, правда, прошедшие немецкую военную цензуру. Немцы не препятствовали проникновению к пленникам запрещенной в России политической литературы, надеясь на заражение офицеров пацифистскими идеями социалистов.

Бытовые условия содержания офицеров резко отличались от условий содержания солдат. У каждого офицера была кровать с матрасом и подушкой, постельное белье и два одеяла. Стул и табуретка, вешалки для одежды, для размещения пищевых продуктов шкаф, тумбочка или комод, бак для мытья, сосуд для воды, полотенце, стол, ведро. Казематы форта IX имели площадь 12 х 6 метров. В каждом – по 7 офицеров, то есть на каждого приходилось по 10 м2. Наряду с помещениями, где был только холодный душ, имелись комнаты с ванной с холодной и горячей водой.

На десять военнопленных офицеров выделялся один денщик из военнопленных солдат, которые убирались в казематах, стирали, чистили белье и обувь офицерам.

Тарелки, ножи, ложки и вилки приобретались офицерами за свой счет.

Питание было скудным и однообразным. Утром: кофе с молоком и сахаром; днем: ореховый суп, жаркое из свинины с салатом и картофелем и на вечер – какао с джемом.

Офицеры французы получали денежное довольствие и могли закупаться во время прогулок в городе. Кроме того, они получали обильные посылки, в том числе с вином, через Красный Крест и делились часто с русскими.

Русское правительство о своих пленных словно забыло и не перечисляло для них жалование.

Всего в Германии в плену находилось 1,5 млн. солдат и офицеров Российской Императорской армии, каждый седьмой оказывался в плену.

Тухачевский с большим воодушевлением встретил новость об отречении Николая II, и ожидал больших перемен от нового правительства.

В Петрограде во второй половине февраля из-за транспортных трудностей ухудшилось снабжение хлебом. Очереди в магазинах за хлебом непрерывно росли. Нехватка хлеба, спекуляции, рост цен вызывали недовольство рабочих. 18 февраля рабочие одного из цехов Путиловского завода потребовали надбавки к зарплате. Дирекция отказала, уволила рабочих, начавших забастовку, и объявила о закрытии некоторых цехов на неопределенное время. Но уволенные были поддержаны рабочими других предприятий.

23 февраля (8 марта по новому стилю) на предприятиях Петрограда проходили митинги и собрания, посвященные Международному женскому дню. Стихийно начались рабочие демонстрации под лозунгами «Хлеба!». Вечером появились лозунги «Долой войну!», «Долой самодержавие!». Это была уже политическая демонстрация, она и положила начало революции.

24 февраля демонстрации, митинги, стачки приняли еще больший характер. 25 февраля к рабочим стали присоединяться другие слои городского населения. Забастовка в Петрограде стала всеобщей. Николай II в это время находился в Ставке в Могилеве. Узнав о происходящем в столице, он потребовал от командующего Петроградским военным округом генерала С. С. Хабалова немедленно навести порядок в столице. 26 февраля в воскресенье в ряде районов полиция и войска стали стрелять в демонстрантов. Узнав об участии солдат в расстреле рабочих, среди запасных команд Волынского, Литовского, Павловского полков вспыхнул бунт. 27 февраля на сторону рабочих стали переходить солдаты Петроградского гарнизона. Рабочие, объединившись с солдатами, захватили арсенал, вокзалы, взяли приступом политическую тюрьму «Кресты», освободив заключенных. Все попытки генерала С. С. Хабалова навести порядок в столице ни к чему не приводили.

Тогда Николай II распорядился послать в Петроград Георгиевский батальон из Могилева и несколько полков с Северного, Западного и Юго-Западного фронтов. Во главе этого отряда царь поставил находившегося в резерве бывшего командующего Юго-Западным и Западным фронтом генерала Н. И. Иванова. Но отряд Н. И. Иванова был задержан под Гатчиной бастующими железнодорожниками и не смог пробиться к Петрограду. 28 февраля генерал С. С. Хабалов понял, что он полностью утратил контроль над ситуацией в столице. Последним защитникам старого строя он приказал разойтись. Министры правительства скрылись, а затем они были поодиночке арестованы. Николай II распустил IV Государственную думу. Но волей обстоятельств Дума оказалась в самом центре событий.

27 февраля в Петрограде по инициативе различных рабочих групп, социал-демократической фракции Государственной думы был создан орган власти – Совет рабочих депутатов (Петросовет). Помимо Петросовета в стране возникло свыше 600 Советов, которые избрали постоянно действующие органы – исполнительные комитеты. Преобладали в советах меньшевики и эсеры. В Петросовет вошли 12 человек: меньшевики, эсеры, лидеры профсоюзов и кооперативов. Так как большинство мест принадлежало меньшевикам, то возглавил его меньшевик Н. С. Чхеидзе.

Одновременно 27 февраля депутаты IV Государственной думы создали Временный комитет Государственной думы, в который вошли также 12 человек. Временный комитет должен был выполнять функции правительства. Председателем Временного комитета стал председатель IV Государственной думы М. В. Родзянко. Заседания Петросовета и Временного комитета проходили в одном здании – Таврическом дворце.

Так в России стала складываться своеобразная ситуация – двоевластие – одновременное существование двух органов власти – власти буржуазии в лице Временного комитета и власти революционной диктатуры пролетариата и крестьянства – Советы.

Между тем события развивались стремительно. Царю в Ставку была послана телеграмма, где сообщалось, что Петроград в руках черни и что Дума образовала Временный комитет, который берет на себя функции правительства. Царь в это время уже отправился из Ставки в Царское Село. Но царский поезд застрял в штабе Северного фронта во Пскове. В это время М. В. Родзянко в телеграммах стал склонять царя к «созданию правительства, ответственного перед Думой». В противном случае он предрекал гибель династии и монархии в России. После долгих колебаний Николай II согласился на создание ответственного перед Думой правительства. До сих пор правительство назначалось царем и было ответственно перед ним. Создание правительства, ответственного перед Думой, означало конец самодержавия в России и переход к конституционной форме правления. Со стороны царя это была серьезнейшая уступка.

Командующий Северным фронтом генерал Н. В. Рузский поспешил сообщить эту новость М. В. Родзянко, но узнал, что эта уступка царя уже устарела и рабочих Петрограда уже не устаивает просто создание ответственного перед Думой правительства. Рабочие требовали отречения Николая II от престола. Временный комитет решил спасти конституционную монархию в России. В руководстве Временного комитета возник новый план: отречение Николая II в пользу прямого наследника 13-летнего Алексея при регентстве брата царя Великого князя Михаила Александровича. И, не ожидая решения царя, в Псков выехали посланцы Думы А. И. Гучков и В. В. Шульгин.

До царя немедленно довели позицию лидеров Думы. В ответной телеграмме М. В. Родзянко Николай II написал: «Нет такой жертвы, которой я не принес бы во имя действительного блага и для спасения родной матушки – России». Одновременно по распоряжению начальника штаба Верховного Главнокомандующего генерала М. В. Алексеева всем командующим фронтами и флотами – командующему Кавказским фронтом Великому князю Николаю Николаевичу, Румынским фронтом – генералу В. В. Сахарову, Юго-Западным фронтом – генералу А. А. Брусилову, Западным фронтом – генералу А. Е. Эверту, командующему Балтийским флотом – адмиралу А. И. Непенину, командующему Черноморским флотом – адмиралу А. В. Колчаку – были посланы телеграммы с требованием выразить свое мнение относительно плана отречения Николая II от престола. В телеграммах содержались «подсказки», что от императора следует требовать отречения.

Для Николая II мнение генералитета было решающим. В обстановке всеобщего паралича и анархии у него оставалась последняя организованная сила – армия – 6,5 млн. человек, Верховным Главнокомандующим которой он был. Армия в общем еще не была тронута большевистской пропагандой, давала присягу на верность императору и Верховному Главнокомандующему и могла за него постоять.

Но русский генералитет не симпатизировал Николаю II. В 1916 году он не утвердил представление Георгиевской думы при Ставке Верховного Главнокомандующего о награждении генерала А. А. Брусилова высшим знаком отличия Российской империи орденом «Георгия 2-й степени», несмотря на явный успех операции «Брусиловский прорыв». Кроме того, Николай II странным образом не поддержал этот прорыв войсками других фронтов, хотя ранее планировался одновременный разгром не только армии Австро-Венгрии, но и Германии. Царя считали подкоблучником жены, которая по утверждениям Брусилова почти открыто шпионила в пользу Германии.

Через несколько часов пришли ответы от Великого князя Николая Николаевича (дяди царя), М. В. Алексеева, А. А. Брусилова, А. Е. Эверта. «Во имя спасения родины и династии» они «умоляли» Николая II отречься от престола. Остальные командующие, в том числе и командующий Черноморским флотом адмирал А. В. Колчак, от выражения своего мнения воздержались.

2 марта 1917 г. в штабе командующего Северным фронтом генерала Н. В. Рузского Николай II ждал ответов. Наконец, ему передали ворох телеграфных лент с ответами командующих. Когда царь ознакомился c содержанием телеграмм, наступила неловкая пауза. Николай II молчал всего несколько минут, потом вдруг сказал: «Я решился. Я отказываюсь от престола». Присутствующие ждали именно этого ответа. Тем не менее, все опешили: так просто и буднично император отказался от престола. Позже Николая II упрекали: «Отказался от престола, будто эскадрон сдал».

Вечером Николай II принял думскую депутацию в составе А. И. Гучкова и В. В. Шульгина и сообщил о том, что он переменил свое решение и теперь отрекается от престола за себя и за больного сына Алексея в пользу брата Великого князя Михаила Александровича.

На следующий день 3 марта 1917 г. состоялась встреча членов думского комитета и Временного правительства с Великим князем Михаилом Александровичем. Под их давлением отрекся от престола и Михаил Александрович. При этом Великий князь рыдал.

Так в России буквально за несколько дней – с 23 февраля по 3 марта 1917 г. – рухнула одна из сильнейших монархий в мире.

После отречения Николай II был арестован комиссарами Петроградского Совета и вместе со своей семьей препровожден в Царское Село. Здесь они содержались под домашним арестом. По просьбе Николая II Временное правительство обратилось к британскому кабинету министров с просьбой дать убежище Романовым в Англии. Но английский король Георг V и кабинет министров ответили отказом.

Через какое-то время, видя слабость пришедшего на смену царю демократического Временного правительства, Тухачевский заинтересовался идеями большевиков. Тухачевскому импонировали те, кто был готов к решительным, хоть и жестоким действиям ради достижения высокой цели.

Постепенно он разглядел в марксизме идеологию способную захватить массы и объединить людей. Изучая работы марксистов, Тухачевский находил их передовыми.

Обсуждая положение дел в России, Тухачевский в споре с русскими военнопленными офицерами защищал «взбунтовавшуюся чернь», утверждая, что земля должна принадлежать тем, кто на ней работает.

Своему другу-сокамернику французскому офицеру Реми Руру, который в последствии опубликовал в 1928 году книгу о Тухачевском, доверительно говорил: «Если Ленин окажется способным избавить Россию от хлама старых предрассудков и поможет ей стать независимой, свободной и сильной державой, я пойду за ним… При помощи марксистских идей можно поднять, заразить весь мир!.. Революционная Россия, проповедница борьбы классов, распространит свои пределы далеко за пограничные линии, очерченные договорами. С красным знаменем, а не с крестом мы войдем в Византию!».

В Росси назревали крупные перемены, а Тухачевский бездействовал в плену, что его сильно тяготило. Он хотел активно участвовать в происходящих событиях, а не только следить за скупыми вестями, достигающие пленников с большим опозданием.

Так как лагерь этот усиленно охранялся, и не было возможности убежать, то Тухачевский решил попасть в тюрьму, которая на его взгляд охранялась гораздо слабее. С этой целью на поверке он нарушил режим и не вышел из комнаты во время вечерней поверки.

Проводивший поверку немецкий унтер-офицер Ганс Абель не досчитался одного из пленников и стал его разыскивать.

Когда Абель проверял камеру номер 9, где должен был по его мнению находиться Тухачевский, то обнаружил, что кто-то лежит на койке.

Чтобы выполнить свои обязанности, он должен был убедиться в том, что на ней лежит именно тот офицер, которого он недосчитался на перекличке. Абель осветил карманным электрическим фонариком одеяло койки и посветил в лицо офицера, лежащего на ней. Однако это рассердило Тухачевского, и он закричал на Абеля: «Вонючий хам, пошел вон! Сукин сын, вон!»

Абель давно привык к стычкам с пленными и спокойно переспросил: «Что вы сказали?!».

Тухачевский снова не сдержался и закричал: «Вонючий хам, пошел вон! Сукин сын, вон!», поле чего Абель записал оскорбительные выражения в свой адрес и вышел из помещения, чтобы доложить о поступке узника вышестоящему начальству.

За оскорбление унтер-офицера немедленной отправки в тюрьму не последовало. Дело Тухачевского должен был через некоторое время рассматривать немецкий военный суд.

Когда началась подготовка к побегу французского офицера Дежобера, Тухачевский принял самое деятельное участие в изготовлении для него немецкой формы, а потом при перепиливании оконной решетки устроил нечто вроде концерта самодеятельности, чем отвлек внимание часовых. Дежобер пролез в окно и, пользуясь темнотой, пристроился к сменявшемуся караулу. Ему удалось пройти вместе с караульными по мосту и добраться до железнодорожной станции. Вскоре узники форта получили весть о том, что Дежобер через Голландию пробрался к себе на родину. А еще через некоторое время узники узнали, что он сбил немецкий самолет.

Удача Дежобера окрылила Тухачевского, всеми силами стремившегося вырваться из плена. Однако удачный побег оказала влияние и на охрану форта. Часовые усилили бдительность. Появились дополнительные проволочные заграждения с колокольчиками. Через несколько дней при попытке к бегству был убит французский морской офицер капитан Божино. Но его смерть не остудила пыл Тухачевского, а придала ему большей решительности.

Желая ускорить процесс попадания в военный суд, а затем в тюрьму, Тухачевский решил нагрубить немецкому генералу Петеру – коменданту лагеря. Когда тот приехал в лагерь, то разговаривал с ним с непочтением, держа руки в карманах, при этом не исполнил его двукратного приказания вынуть руки из карманов, а на его замечание, что это мне будет дорого стоить, ехидно спросил: «Сколько марок?»

Однако и за это его тотчас не посадили в тюрьму, а щепетильные немцы опять стали готовить дело для рассмотрения военным судом.

Так как попасть в тюрьму оказалось не так уж просто с учетом немецкой педантичности, Тухачевский решил бежать во время прогулки в город.

Пленных офицеров из фортов Ингольштадта время от времени выводили на прогулку в город, при этом они давали честное слово, что во время прогулки не будут пытаться бежать. Нарушение обещания наказывалось очень строго – те, кто нарушал слово, приговаривались к смертной казни. Честное слово для дворянина значило многое, даже данное заклятому врагу, поэтому Тухачевский придумал план побега, без нарушения кодекса чести.

16 августа 1917 года в половину седьмого вечера унтер—офицер Гофман вывел на прогулку девять русских офицеров, давших письменное обязательство словом чести не совершать побегов во время прогулок.

Однако два офицера во время прогулки помахали ему ручками и скрылись у него из виду. При немедленно поднятой тревоге было установлено, что исчезли русские офицеры капитан Чернивецкий и подпоручик Тухачевский.

Возмущению немецких офицеров не было предела. Даже чопорные пленные английские офицеры возмущались поведению русских, для которых слово чести оказалось пустым звуком. Однако, на следующий день через французского лейтенанта Лаба коменданту лагеря было передано письмо Тухачевского, следующего содержания:

«Милостивый государь!

Я очень сожалею, что мне пришлось замешать Вас в историю моего побега. Дело в том, что слова не убегать с прогулки – я не давал. Подпись моя на Ваших же глазах и в присутствии французского переводчика была подделана капитаном Чернивецким, т. е. попросту была им написана моя фамилия на листе, который Вы подали ему, а я написал фамилию капитана Чернивецкого на моем листе.

Таким образом, воспользовавшись Вашей небрежностью, мы все время ходили на прогулки, никогда не давая слова. Совершенно искренно сожалею о злоупотреблении Вашей ошибкой, но события в России не позволяют колебаться. Примите уверения в глубоком почтении.

***

Начало побега было очень неудачно. Сразу же в лесу беглецы наткнулись на жандарма, который их долго преследовал. Наконец, разделившись, они побежали в разные стороны. Жандарм стал преследовать Тухачевского, но через полчаса выбился из сил и отстал.

Через три дня Чернивицкий был пойман и возвращен в Ингольштадт.

Тухачевский продержался на свободе 9 дней, после чего был пойман жандармом. Он представился солдатом Михаилом Ивановым из лагеря Мюнстера, и был помещен в лагерь Лехфельд, где его содержали как солдата.

Через некоторое время он был отправлен в лагерь Пукхейм.

Там Тухачевский работал вместе с солдатами три недели и вскоре убежал с унтер-офицером Новиковым и солдатом Анушкевичем.

Шестеро суток скитались беглецы по лесам и полям, скрываясь от погони. На седьмые сутки они наткнулись на жандармов. Только выносливый и физически крепкий Тухачевский, собрав все свои силы в кулак, удрал от преследователей.

Через три ночи ходьбы 18 сентября, истощенный голодными скитаниями, но не потерявший присутствия духа, он наконец-то перешел швейцарскую границу у станции Таинген.