Читать книгу Философия трансфера сознания. Трактат - - Страница 3

В данной главе изложены результаты философского анализа трансфера сознания в контексте собственных произведений (монографии, нарративные тексты, концепции), рассмотрены нами как единый концептуальный цикл, а не как набор отдельных сюжетов. Анализ выполнен в логике антропофилософии, философии медицины и техно-эсхатологии. Общая рамка: трансфер сознания как антропологический эксперимент. Во всех работах трансфер сознания выступает не как техническая процедура, а как онтологическое насилие над человеком, проверка пределов допустимого вмешательства в идентичность, телесность, смертность, моральную ответственность. Разумеется, наши труды последовательно демонстрируя трансфер сознания, однако, не решают сложную проблему человека, возможно лишь их радикализируют.

Начнем с научно-фантастических романов, которых мы рассматриваем как протофилософию. В романе «Аватар» отражена иллюзия продолжения Я. Философская функция этого произведения – это критика психологического критерия тождественности (Локк, Парфит). Ключевой тезис: Аватар – не «я в новом теле», а онтологически корректный двойник, обладающий: моей памятью, моими привычками, моим стилем мышления, но не моей экзистенцией. Антропофилософский вывод: «Субъект не может «переехать» – он может быть только воспроизведен». В терминах феноменологии это означает: «ноэма сохранена, но ноэзис утрачен» (Husserl).

В романе «Биокомпьютер» отражена редукция человека до вычислимости. Сознание трактуется как алгоритм, модуль, вычислительная архитектура. Критический момент: Даже при полной симуляции когнитивных функций исчезает: страдание, ответственность, нравственный выбор как риск. Здесь нами делается резюме о том, что биокомпьютер – это эпистемологический успех, но и антропологическая катастрофа, ибо, сознание становится работоспособным, но перестает быть человеческим. О таком исходе писали Dennett, Chalmers и др.

Философская функция романа «Биовзлом» отразить трансфер сознания как форму насилия, а не как терапии. Заложена идея вторжения в телесные границы, взлома автономии личности, а также утраты права на «непрозрачность». По сути, биовзлом сознания человека равняется новой форме онлайн-преступления, где тело – объект, сознание – уязвимость, а технология – инструмент власти. Мы делаем следующих этический вывод: Трансфер разрушает фундамент биоэтики – принцип информированного согласия, о чем писали Beauchamp, Childress и др.

Философская функция романа «Клон дервиша» – это радикальная проверка идеи духовного наследования. Клон Ибн Сино знает, мыслит, рассуждает, но не является субъектом той же духовной судьбы. Парадокс заключается в том, что можно клонировать интеллект, но нельзя клонировать: путь, страдание, экзистенциальный выбор. Нами делается вывод о том, что духовность не передается трансфером – она формируется через смертность. Роман «Фиаско» отражает техно-эсхатологию провала: технология не спасает, прогресс не искупает, а рациональность не гарантирует смысла. Технология может позволить устранить смерть, но не устраняет трагедию выбора. Эсхатологический вывод: «Отмена смерти не ведет к спасению, а ведет к онтологической стагнации». Об этом в свое время писал Heidegger.

Философская функция романа «Пересотворить человека» отразить пределы вмешательства в телесность человека. Финальная точка цикла – вопрос: Имеем ли мы право пересоздавать то, смысл чего не поняли? Дело в том, что пересотворение человека означает: утрату меры, гибель человеческого как категории, переход от лечения к проектированию. Ключевой вывод: «Человек – не объект апгрейда, а существо предела». О философских замыслах других научно-фантастических и эзотерика-философских романов («Поиск истины», «Икс-паразит», «Ошеломлённый мозг», «Похороны смерти» и др.) будет сказано в рамках обобщенных монографий.

В целом, интегральный философский вывод цикла художественных нарративов: во-первых, трансфер сознания равно копированию, а не продолжение Я; во-вторых, тело – не контейнер, а условие субъектности; в-третьих, смертность – не дефект, а источник смысла; в-четвертых, технология без философии ведет к дегуманизации; в-пятых, бессмертие – это форма экзистенциального обмана. В итоге, получается, что чем совершеннее трансфер сознания, тем менее возможен человек.

Монографии "Трансфер сознания", "Переформатирование сознания", "Дихотомия мозга и сознания", "Киберфилософия мозга и сознания" и др., рассмотренные как единый философско-научный корпус, дополняющий и теоретически углубляющий художественный цикл формируют анти-редукционистскую платформу, в которой последовательно отвергаются три доминирующих допущения технооптимизма: во-первых, тождество сознания и нейронного субстрата; во-вторых, возможность полного оцифровывания субъективности; в-третьих, эквивалентность копирования и продолжения личности. Центральным методологическим ходом является разведение уровней: мозг – сознание – личность – экзистенция.

В монографии «Трансфер сознания» развертывается философия предельного заблуждения. В ней трансфер рассматривается не как технологическую задачу, а как онтологическую ошибку категории. Трансфер предполагает перенос: либо субстрата, что невозможен, либо информации, что недостаточен, либо личности, что категориально некорректен. Сознание не обладает свойством транспортабельности, поскольку не объект, не субстанция, не сумма данных. Напрашивается научно-философский вывод о том, что любой трансфер – это репликация когнитивной конфигурации, но не продолжение субъекта. То есть сознание не перемещается, оно либо возникает, либо исчезает. Аналогичную позицию придерживается Dennett, Searle, Chalmers и др.

В монографии «Переформатирование сознания» освещается вопрос утраты автономии «Я». Если трансфер – это «перенос», то переформатирование – вмешательство изнутри. Здесь имеет место смещение проблемы, когда сознание модифицируется, оптимизируется, перенастраивается. Но здесь имеет место и философский риск, ибо, при переформатированном сознании: во-первых, человек утрачивает биографическую целостность; во-вторых, эта картина становится продуктом дизайна; в-третьих, человек теряет моральную ответственность. Можно сделать антропофилософский вывод о том, что переформатирование – это форма онтологической цензуры, при которой стирается травма, нивелируется вин, уничтожается личностный рост. О таком исходе сообщали Floridi, Beauchamp, Childress и др.

В монографии «Дихотомия мозга и сознания» разрушается наивный нейромонизм, вводя принцип: мозг ≠ сознание, когда сознание коррелирует с мозгом, но не исчерпывается им. То есть нейронная карта не тождественна переживанию, смыслу, интенциональности. При трансфере сознания даже полное копирование мозга не гарантирует появления субъекта, а также не воспроизводит экзистенциальную перспективу. Теоретические контексты описаны Husserl, Nagel, Chalmers и др.

В монографии «Киберфилософия мозга и сознания» техно-рациональность рассматривается как угроза. Сознание редуцируется до данных, алгоритмов, нейросетей. Однако, код не знает боли, вины, страха смерти. Если технология требует формализации, воспроизводимости, то сознание основано на уникальности, необратимости, конечности. Если говорить об эсхатологическом аспекте, то киберфилософия, утратив антропологическую меру, превращается в антиэсхатологию – отмену смерти без спасения.

В целом, вышеприведенные монографии формируют четырёхуровневую критическую модель: 1) Нейронный уровень – объект науки; 2) Сознательный уровень – феномен переживания; 3) Личностный уровень – биография и ответственность; 4) Экзистенциальный уровень – смысл, смерть, предел. Между тем, трансфер возможен только на первом уровне. С одной стороны, чем выше уровень, тем принципиальнее невозможность переноса, а с другой стороны, технология может скопировать мозг, но не может продолжить человека.

Находим нужным осветить итоги системно-развернутого анализа трансфера сознания в контексте серийных монографий: "НФ-философия", "Антропофилософия", "Биофилософия", "Моральная философия", "Нейрофилософия", "Философия социальных инфекций", "Гуманитарные технологии в технологизированной медицине". Нужно отметить, что анализ выстроен с акцентом на понятийную преемственность между монографиями в целях достижения определенной метапозиции в отношении трансфера сознания как главной проблемы.

В рамках трилогии «НФ-философия» трансфер сознания выступает как мысленный эксперимент, доводящий научно-технические предпосылки до онтологического предела. При этом философская функция протофилософии является: во-первых, выявление скрытых допущений технорациональности; во-вторых, моделирование антропологических катастроф; в-третьих, проверка логики «если возможно – значит допустимо». В этом контексте, НФ-философия в нашей интерпретации – не жанр, а критический метод, показывающий: трансфер сознания логически мыслим, но антропологически разрушителен. Есть аналогичные суждения Popper, Dennett, Bostrom.

В трилогии «Антропофилософия» так или иначе задается онтологическая граница: «человек – это не носитель сознания, а экзистенциальное единство». Трансфер в этом контексте: во-первых, разрушает телесно-биографическую целостность; во-вторых, подменяет «быть» на «функционировать»; в-третьих, отменяет смертность как источник смысла. Здесь напрашивается вывод о том, что трансфер сознания – есть форма антиантропологии, где человек утрачивает статус меры. Есть аналогичные идеи Scheler, Plessner, Heidegger и др.

В трилогии «Биофилософия» отражается предел вмешательства в живое. Сознание рассматривается как функция живого целого, а не изолированный модуль. Причем, любая попытка трансфера: во-первых, разрывает связь сознания с биологической историей; во-вторых, игнорирует роль соматического опыта; в-третьих, превращает жизнь в носитель данных. На этом основании можно сделать вывод о том, что трансфер сознания – это биологически некорректная операция, поскольку живое не переносится, а только продолжается или прекращается. Есть параллельные мысли Jonas, Varela и др.

В трилогии «Моральная философия» речь идет о разрушении морали и ответственности. Моральная ответственность предполагает уникального субъекта, необратимость поступка, конечность жизни. Эффектом трансфера является размывание именно субъекта ответственности, когда происходит моральная анонимизация копий и исчезновение трагического измерения выбора. Здесь напрашивается вывод о том, что трансфер сознания подрывает саму возможность морали, превращая её в алгоритм поведения, а не риск поступка. Об этом писали еще Каnt, Ricoeur, Jonas.

В трилогии «Нейрофилософия», на фоне критики нейроредукционизма выстраивается методологическое ядро нейрофилософии. Она не апология нейронауки, а её философская коррекция. Принципиальный тезис: Корреляция ≠ тождество, ибо, мозг – условие сознания, но не его эквивалент. Даже идеальное копирование мозга не гарантирует субъективного опыта, не воспроизводит «первое лицо», а создает лишь функционального двойника. Эти мысли прослеживаются в трудах Nagel, Chalmers, Searle.

В трилогии «Философия социальных инфекций» трансфер сознания рассмартивается как эпидемия идей. То есть осуществляется своеобразный социально-философский поворот, когда трансфер сознания трактуется уже как меметическая инфекция, заражающая общественное воображение. Причем, симптомами такой инфекции являются: культ бессмертия, фетишизация технологии, дегуманизация страдания, а также нормализация вмешательства в личность. Вывод, который делается нами: «Опасен не сам трансфер, а его идеология, подменяющая философию верой в технологическое спасение». Эти мысли согласуются с идеями Girard, Dawkins, Foucault и др.

В трилогии «Гуманитарные технологии в технологизированной медицине» нами выстравивается, если можно так выразится, последняя линия обороны. Перед нами стояла методологическая задача: вернуть в медицину субъект, смысл, диалог, предел допустимого. На наш взгляд, трансфер в медицинском контексте: во-первых, это крайняя форма медикализации бытия; во-вторых, это переход от лечения к конструированию; в-третьих, это утрата принципа «не навреди». Нами делается вывод о том, что без гуманитарного контроля трансфер сознания превращает медицину в инженерию постчеловека. Аналогичные суждения позицируются в работах Beauchamp, Childress, Pellegrino и др.

В целом, интегральный философский синтез показывает, что, во-первых, трансфер сознания логически возможен, но онтологически ложен; во-вторых, сознание неотделимо от живого, телесного и смертного, а потому личность не копируется без утраты ответственности; в-третьих, технология без философии становится формой насилия. В этом контесте можно твердо сказать: С одной стороны, человечность сохраняется только через признание предела, а с другой – не всё, что может быть сконструировано, может быть оправдано как человеческое.

На наш взгляд, строгое концептуальное встраивание проблематики трансфера сознания нами отражено в нашей философской доктине «Эстафетная гуманология», понимаемую как метафилософия сохранения человеческого через последовательную передачу смыслов, а не носителей. В чем заключается исходная установка эстафетной гуманологии? Эстафетная гуманология утверждает принципиальное различие между продолжением человека и передачей человеческого. Человек смертен и непродолжаем, но человеческое передаваемо – через культуру, знание, мораль, ответственность. Тем самым эстафета – альтернатива трансферу. Ключевая антиномия: трансфер / эстафета.

Если в трасфере сознания акцентируется на отмену смерти и иллюзию бессмертия, перенос и копирование субъекта, а также на диктат технологической логики, то в нашей концепции акцент делается на наследование смыслов, принятие конечности человека, а также на историческую преемственность и гуманитарную логику. Наш принципиальный тезис: «Трансфер пытается спасти индивида, а эстафета сохраняет человека как вид и культуру». Эстафета разворачивается по четырём уровням: Первый. Биологический уровень (биофилософия). Здесь передается не жизнь, а условия жизни – забота о теле, предел вмешательства, уважение к живому, что означает противопоставление биовзлому и пересотворению.

Второй. Когнитивный уровень (нейрофилософия, киберфилософия). Здесь передается не сознание, а знания, способы мышления, научные парадигмы. Акцентируется на то, что сознание не переносится, но обучаемо.

Третий. Моральный уровень (моральная философия). Здесь передается ответственность, вина, нравственный риск. Акцентируется на то. что копия не может быть ответственна, но воспитанный человек – может.

Четвертый. Экзистенциально-культурный уровень (антропофилософия, НФ-философия). Здесь передается смысл страдания, опыт конечности, а также экзистенциальные вопросы. Между тем, они и составляют ядро человеческого.

Если говорить о роли философии социальных инфекций, то, согласно нашей концепции «Эстафетная гуманология» философской ее функция является диагностика сбоев эстафеты. Трансфер сознания здесь трактуется как инфекционная идея, заражающая культуру верой в техническое спасение, а также разрушающая традиционные механизмы передачи смыслов. Закономерность такова, что когда эстафета прерывается, возникает соблазн трансфера.

Согласно концепции гуманитарные технологии рассматриваются как механизм эстафеты. По сути, речь идет об институционализированной эстафеты, обеспечивающей передачу клинической мудрости, этических ограничений, человеческого отношения по схеме: врач → не инженер, пациент → не объект, технология → не цель. Если говорить о переосмыслении трансфера сознания внутри эстафеты, то нужно отметить, что встроенный в эстафетную гуманологию, трансфер сознания получает иной статус философского предупреждения о том, где пытаются перенести сознание, уже утрачена вера в передачу смысла.

В монографии «Философская эсхатология» (научная доктрина) нами обобщены материалы по формированию анти-трансгуманистическую эсхатологию, утверждая: во-первых, конец человека ≠ конец человеческого; во-вторых, смерть индивида ≠ обрыв истории; в-третьих, спасение не индивидуально, а культурно. При этом эсхатон эстафетной гуманологии – не бессмертие личности, а непрерывность человеческого измерения. Интегральная формула доктрины: «Человек не переносится, а передается». Именно в этом различии сходятся: трансфер сознания как ошибка; биофилософия как предел; нейрофилософия как коррекция; моральная философия как условие; антропофилософия как мера; философия социальных инфекций как защита; гуманитарные технологии как практика.

Находим нужным представить анализ нейрохакинга – технологии вмешательства в нейронные механизмы сознания с целью модификации восприятия, коррекции поведения, усиления когнитивных функций, перепрограммирования мотиваций. Важно осознавать, что философски нейрохакинг – это новая форма власти над субъектом, действующая до рефлексии и мимо согласия. Так или иначе нейрохакинг – это антиэстафета, поскольку он не передает смыслы, не формирует ответственность, не предполагает внутреннего присвоения опыта. Мы акцентируем внимание на то, что во-первых, там, где можно переписать мозг, эстафета утрачивает смысл, а, во-вторых, искажается четырехуровневая модель (мозг → сознание → личность → экзистенция). В этом аспекте, мозг становится объектом взлома, сознание – продуктом манипуляции, личность – теряет автономию, а экзистенция – редуцируется к функциональности. В итоге, возникает деперсонализированный и деэкзистенциализированный субъект.

Если рассуждения перенести в биофилософский аспект, то согласно нашей концепции трансфер сознания так или иначе всегда связан со взломом живого, а потому вмешательство допустимо лишь как восстановление, тогда как нейрохакинг нарушает этот принцип, переводя живое в режим инженерного объекта. В этом смысле, нейрохакинг является формой биологического редукционизма. Нейрофилософский аспект нейрохакинга – если изменить нейронные паттерны, то можно изменить человека. Однако, модификация паттерна не гарантирует изменения смысла и субъективного опыта. Возникает парадокс: «чем глубже взлом, тем непредсказуемее экзистенциальный эффект», что упоминается в трудах Nagel, Chalmers и др.

Если говорить о морально-философских аспектах, то прежде всего следует отметить то, что нейрохакинг программирует решение, устраняет риск, снимает вину и ответственность, тогда как мораль предполагает автономию воли, возможность выбора, ответственность и риск ошибки. То есть нейрохакинг вызывает распад ответственности и симуляцию морали. Хотелось бы обратить внимание на то, что с позиции философии социальных инфекций, нейрохакинг следует рассматривать как эпидемию, ибо, он распространяется через риторику «улучшения», оправдывая целевое вмешательство в человеческую суть, так или иначе стигматизируя «немодифицированных». Особая опасность нейрохакинга как социальной инфекции заключается в том, что он заражает не только мозги, но и культурные нормы.

Если рассуждать о пределах допустимого в технологизированной медицине, то нейрохакинг превращает врача в оператора, пациента – в платформу, а терапию – в настройку, тогда как наша концепция требует сохранять субъектность пациента и вводить гуманитарный контроль. В целом, нужно отметить родство логик трансфера сознания и нейрохакинга. По сути, нейрохакинг – это подготовительный этап трансфера, так как сначала переписывают мозг, затем копируют структуру, а потом объявляют перенос личности. Все это ведет к редукции человека к информации, а это и есть конечная цель трансфера сознания.

Эстафетная гуманология противопоставляет нейрохакингу, считая, что человека нельзя взломать, не уничтожив человеческое. При тотальном внедрении нейрохакинг постепенно будет исчезать личность, его свобода, история, будущее. Между тем, это и есть мягкая техно-эсхатология – конец человека без катастрофы. В чем заключается суть эстафетной гуманологии как этики антинейрохакинга? Прежде всего, это система норм и запретов, направленных на сохранение передаваемого человеческого (смысла, ответственности, свободы), при признании недопустимости прямого вмешательства в структуру субъектности.

Находим нужным осветить базовые положения этики антинейрохакинга: Первое. Принципиальные основы: во-первых, принцип несводимости – сознание и личность не сводимы к нейронным конфигурациям; во-вторых, принцип непереносимости субъектности – субъект не может быть модифицирован или перенесен без утраты тождества; в-третьих, принцип экзистенциального предела – свобода и ответственность возможны только в условиях конечности; в-четвертых, принцип эстафеты – человеческое сохраняется через передачу смыслов, а не через переписывание носителей.

Второе. Онтологические запреты и ограничения: во-первых, запрет редактирования личности – недопустимы вмешательства, изменяющие ядро идентичности, структуру ценностей, биографическую целостность; во-вторых, разграничение коррекции и взлома – допустима коррекция функции, недопустима реконфигурация субъекта; в-третьих, запрет предиктивного программирования – недопустимо формирование поведения до его осознания субъектом.

Третье. Нормативные принципы: во-первых, принцип субъектной инвариантности – после вмешательства субъект должен оставаться тем же, а не функционально эквивалентным; во-вторых, принцип обратимости – любое допустимое вмешательство должно быть временным, отменяемым, осознаваемым; в-третьих, принцип внутреннего присвоения – изменение допустимо лишь тогда, когда результат достигается через рефлексию и усилие субъекта, а не обходом сознания; в-четвертых, принцип эстафетной замены- если цель может быть достигнута обучением, диалогом или воспитанием, нейровмешательство этически запрещено.

Здесь важно отразить этическую классификацию нейровмешательств: 1) Этически допустимые (терапия утраченных функций, обезболивание, восстановление после травм, поддержка базовой жизнедеятельности); 2) Условно допустимые (реабилитационные нейромодуляции, вспомогательные когнитивные протезы, временные нейростимуляции под контролем); 3) Этически недопустимые (перепрограммирование мотиваций, коррекция ценностей, стирание памяти как нормы, нейрооптимизация личности, нейроконтроль поведения).

Четвертое. Экзистенциальные принципы: во-первых, принцип неразделимости вины – ответственность за действие не может быть перенесена на технологию; во-вторых, принцип неалгоритмизируемой морали – моральное решение не может быть задано программно; в-третьих, принцип биографической ответственности – любое вмешательство должно сохранять способность субъекта нести ответственность за свою историю.

Пятое. Социально-инфекционный контур: во-первых, принцип профилактики нейрохакинговой инфекций – государство и наука обязаны противостоять нормализации нейрохакинга как моды; во-вторых, принцип культурного иммунитета – общество должно укреплять гуманитарные формы эстафеты образование, традиции, профессиональную этику.

Шестое. Медицинско-гуманитарный протокол: во-первых, врач как хранитель предела. Врач не оператор, а моральный агент; во-вторых, принцип двойного контроля – каждое нейровмешательство требует медицинского, гуманитарно-этического допуска; в-третьих, принцип отказа – пациент имеет право отказаться от нейроулучшения без санкций.

В чем заключается эсхатологическое предупреждение? Если нейрохакинг становится нормой, вытесняет эстафету, подменяет воспитание вмешательством, то возникает мягкая антропологическая катастрофа – конец человека без трагедии. Между тем, итоговой формулой этики следует считать следующее: «Допустимо лечить мозг, но

недопустимо переписывать человека». Это можно выразить в эстафетной формуле: «Человеческое передается, но не взламывается».

Понимая важность предупреждения как философского действия мы провели анализ феномена «неосознания происходящего», встроенный в эстафетную гуманологию и развернутый как философия предупреждения человечеству. Анализ носит системный, предостерегающий характер и завершает ранее сформированную линию: трансфер сознания → нейрохакинг → этика предела → культурная слепота.

Неосознание происходящего – это состояние цивилизационного субъекта, при котором изменения уже радикальны, последствия необратимы, но смысл происходящего не схвачен, а ответственность не принята. Между тем, это не незнание и не невежество, а утрата способности к рефлексивному различению предела. В такой ситуации, человечество действует, не понимая, что именно оно перестаёт быть собой.

В чем заключается онтология неосознания? Неосознание имеет структурные причины: во-первых, темп технологических изменений – техника опережает философию, этику, культурное осмысление. Мы констатируем критический дисбаланс (Научное открытие: «Закономерная связь между технологическими и гуманитарными предосторожностями»); во-вторых, фрагментация знания – наука знает «как», но не знает «зачем» и «что это меняет в человеке»; в-третьих, иллюзия контролируемости – человек путает управление процессами с пониманием их последствий. В целом, неосознание – это побочный продукт технорациональности, о котором упоминали еще Heidegger, Jonas и др.; в-третьих, неосознание как антропологическая патология – в рамках эстафетной гуманологии неосознание трактуется как патология передачи. Эстафета разрывается, когда опыт не передается, смысл не наследуется, предупреждение не усваивается. Возникает поколенческий парадокс: «мы знаем больше, чем когда-либо, но понимаем меньше, чем необходимо»; в-четвертых, связь с нейрохакингом и трансфером сознания – неосознание – питательная среда для нейрохакинга, переформатирования сознания, проектов бессмертия, редукции человека к информации. Человек соглашается на вмешательство, потому что не видит границы, не чувствует утраты, не осознает необратимости. Формула: «Когда исчезает осознание, вмешательство кажется прогрессом»; в-пятых, неосознание как социальная инфекция – в логике философии социальных инфекций неосознание обладает свойствами эпидемии распространяется через язык оптимизации, маскируется под рациональность, подавляет тревогу как «иррациональную», стигматизирует сомнение. Симптомами являются отказ от трагического мышления; инфантилизация ответственности, культ «удобного будущего».

В чем заключается этика предупреждения? Философия предупреждения – это философия последнего слова, а потому не прогноз и не футурология, а этический акт, совершаемый до необратимости. Она не предлагает решений, фиксирует границу и апеллирует к ответственности, а не к выгоде. Предупреждение всегда звучит слишком рано и всегда оказывается запоздавшим. Такая мысль прослеживается в работах Jonas, Arendt. На наш взгляд, «Эстафетная гуманология» – это одна из форм предупреждения, выполняющая свою функцию на четырёх уровнях: 1) Биологическом – предупреждение против взлома живого; 2) Когнитивном – против редукции сознания к алгоритму; 3) Моральном – против исчезновения ответственности; 4) Экзистенциальном – против утраты смысла смертности. Эстафета здесь – механизм передачи предупреждений, а не только знаний.

В чем заключается парадокс предупреждения? Если предупреждение услышано – катастрофы не видно, а если катастрофа видна – предупреждение уже бесполезно. Отсюда культурная слепота к «Трагедии Кассандры» и вообще философии как таковой. А ведь предупреждение имеет техно-эсхатологический горизонт, ибо, неосознание их формирует особый тип конца – без апокалипсиса, без трагедии, без осознания утраты. Между тем, это эсхатология без эсхатона – исчезновение человека как меры при сохранении биологического и технического существования. Самая большая опасность не в технологиях, а в том, что человек перестаёт понимать, когда он перестаёт быть человеком. В этом контексте, предупреждение – это последняя форма ответственности, доступная философии.