Читать книгу Пустой протокол - - Страница 2

Михаил.

Напротив лейтенанта сидел пацан. Четырнадцать, на паспорте. Тридцать по глазам. Глаза без будущего, без прошлого, только сейчас: настороженность, скука и тупое ожидание, что будет дальше. Как у зэка на этапе.

– Подписывай протокол. – говорит ему Михаил.

– Ни че я подписывать не буду. Я несовершеннолетний. – отвечает ему пацан. Голос хриплый. Не от крика. От курева, дешёвого алкоголя и постоянного «отвали».

– Ты пацану череп пробил, утырок. В реанимации лежит. Молись выживет, не выживет… – лейтенант не отрываясь от экрана, говорит пацану, а потом поднял взгляд. Коротко, без злобы. Как механик на сломанный агрегат.

– Восемнадцати тебе нет, да. А на «малолетку» всё равно поедешь. Лет на восемь. Минимум. – Говорит Михаил ему.

– Другим на уши приседай. – Отвечает ему наглый малец. Михаил не дёрнулся. Не повысил голос. Просто повернулся к стажёру, та стояла у шкафа с делами, руки за спиной, будто по стойке «смирно».

– Маманьку вызвали?

– Едет. – Отвечает она.

– Лучше с ней говорить. Этот придурок не понимает ничего. – Пауза, в кабинете оглушающая тишина. Михаил аккуратно постучал пальцем по столу раз, два. А потом добавил, обращаясь к стажеру. – Бывает так, что мамаша ещё хуже.

Через три минуты дверь распахнулась. Влетела женщина в пальто без пуговицы, одна висела на нитке, вторая отсутствовала, волосы собраны в хвост, но выбившиеся пряди прилипли ко лбу от пота. Вбежала, а не вошла. Сразу к сыну. Стажёрка инстинктивно шагнула вперёд думая «Она его ударит, и тогда всё». Но женщина обняла, своё чадо. Крепко.

– Андрюшечка… родной мой… кто это с тобой сделал?.. – А потом резко развернулась к столу и посмотрела на лейтенанта: – На каком основании?! По какому праву вы задержали моего ребёнка?!

– На основании нанесения тяжкого вреда здоровью. Пострадавший, в реанимации.

– А он тут при чём?! Это не он!

– Камеры. Очевидцы. Видео. Ваш… Андрюшечка, остановил парня на тротуаре, вывернул у него карманы. Когда тот закричал, ударил чугунной трубой по виску. – Михаил потянулся к ноутбуку. Щёлкнул мышью. – Вот. Смотрите. Трубу он держал с самого начала. Не вырвал. Не схватил. А принёс с собой.

Видео шло 47 секунд, женщина внимательно всё просмотрела.

– Ну…и что? – голос женщины дрожал, но не от страха. От ярости. – Уже защищаться от нападения нельзя?!

– Он снимал, как парень отдавал смартфон. Потом сам начал орать. А ваш сын… – лейтенант остановил запись на кадре: рука с трубой в замахе, – …решил, что шум это угроза.

Он закрыл ноутбук.

– Доказательства неоспоримы. Разбой. Тяжкий вред. Подозреваемый задержан на 72 часа. До решения суда, в спец приёмнике.

– Вы не имеете права арестовывать ребёнка! – Кричит мамаша.

– Имею право задерживать преступника. – Михаил встал. Впервые повысил свой голос. Он не кричал, просто сказал так как заслужила эта женщина. – Социальная опека уже в курсе. А вам рекомендую обратиться к адвокату.

И тут началось. Женщина орала так, что пена у рта буквально вылетала, слюна на подбородке. Обвинения в «фашизме», «издевательствах», «заговоре». Попытка схватить протокол, но стажёрка едва успела отодвинуть папку.

– Не подходи, – тихо сказал Михаил молодой стажерки, не глядя на неё. – Будет кричать, что мы её крутим.

Он нажал кнопку связи:

– Саня, скорую в 307 кабинет. И феназепам или какое-нибудь успокоительное.

Через семь минут женщина сидела на стуле, прижимая ко рту носовой платок, в глазах муть, движения вялые. Саня ушёл, бросив слова: «Часа два отлежится. Потом обратно в бой».

Лейтенант отвёл пацана, без наручников, но с сопровождением. Перед дверью тот вдруг остановился и оглянулся:

– А если он сдохнёт?

– Тогда не восемь лет.

– А …сколько?

– Статья 105. До 15. Но… – лейтенант посмотрел ему в глаза, – …на зоне для малолеток с такими, как ты, особое отношение. Не отсидишь, не выживешь.

Пацан кивнул. Не испугался. А запомнил. На улице лейтенант закурил. Стажёрка Марина вышла следом держала папку с делом, будто щит.

– Вы… всегда так? – Он затянулся. Выпустил дым вверх, туда где не было окон.

– Нет.

– А как?

– Раньше объяснял. Доказывал. Верил, что меня услышат. – Он стряхнул пепел. – А потом понял: Мамы не хотят знать. Сыновья, не могут остановиться. А мы просто должны не дать им сжечь всё заживо… пока не подошла очередь твоего дома.

Стажёрка молчала, смотря на лейтенанта Михаила, в непонимание. Впервые за день она улыбнулась, не по инструкции. А потому что поняла: это не начало службы. А лейтенант впервые заметил её прекрасную улыбку.

Марина.

Утром она надела ту же самую форму, которая как по мнению её родителей она сидела на ней великолепно. Она не была красоткой, просто обычной девушкой с голубыми глазами, пухлыми губами. Кабинет номер 307. Кофе в одноразовом стаканчике, она любит с молоком. Отчёт по «Андрюше» уже в архиве. Теперь новое дело: девочка, 13 лет. Конфликт в TikTok. Родители врачи, семья считается благополучной. Лейтенант протянул ей протокол.

– Девочку не пугай. Говори тихо. Но не ласково. – Сказал он, она кивнула.

– А если она заплачет? – Михаил посмотрел на неё. Впервые, не как на «новенькую», а как на потенциальную помеху.

– Запишешь в протокол: эмоциональный срыв, не влияет на достоверность показаний. – Паузу, она округлила глаза. – Плакать, её право. Верить слезам, твоя ошибка.

Допрос длился почти 52 минуты. Девочка не плакала. Сидела, скрестив ноги, рисовала на коленке кружочки ручкой. Говорила чётко: «Он сказал, что выложит видео. Я сказала не надо. Он засмеялся. Я достала нож».

Марина не дрогнула. Не спросила: А что было потом? Не стала уточнять: Ты жалеешь? Просто записала. «Подозреваемая не выражает раскаяния». К обеду ещё двое. Один молчал. Второй врал так убедительно, что сам начал верить. Она уже не проверяла, где правда, а где ложь. Она просто фиксировала версии. Как сортировщик на конвейере: годно / брак / на перепроверку.

В пять Михаил зашёл, поставил перед ней стакан с кофе. Это было мило с его стороны, но что-то её насторожило, его не уверенный взгляд. Будто он специально её проверяет на устойчивость.

– Спасибо. – Ответила она. – Но я люблю с молоком.

– Хорошо я запомнил. – ответил он, и забрал кофе себе. – Не пью на ночь кофе, но выливать жалко. Я старался.

Она с сожалением на него посмотрела, но ничего не ответила.

– Завтра слушание по делу Андрея. Приговор условный. Мамашка наняла адвоката, бывший прокурор Заболонский.

– Но ребенок же в реанимации… – она с ужасом вскакивает со своего места.

– Выжил. С сотрясением и трещиной височной кости. Через месяц в школу пойдет. – Он посмотрел на неё. Взгляд не мягкий, серьёзный. Она злится.

– Улыбнись. – Говорит он Марине, а у самого улыбка не спадает с губ. Она моргнула.

– Что?

– Улыбнись. Сейчас. Попробуй посмотреть всё под другим углом.

– Зачем? – Она попыталась улыбнуться. Губы её дрогнули. Получилось как то натянуто и неубедительно.

– Не для них, – сказал он. – Для себя. Чтобы мозг не забыл, улыбка это самое важное в нашей работе.

Она вышла в шесть, и направилась домой. Сначала села на автобус и смотрела в окно, мимо проносились улицы. Выйдя на своей остановке она зашла в магазин, купив бутылку воды, шоколад без орехов. И чипсы с поп корном. Дома оглушающая тишина. Не как уют. Не как отдых. Просто отсутствие требований. Приняв душ, она включила ноутбук. Выбрала фильм Титаник, не случайно. Не ради любви. Не ради Леонардо Ди Каприо, ради катастрофы. Ради того момента, когда гигант, построенный на вере в «непотопляемость», начинает тихо, неотвратимо уходить под воду – и все ещё продолжают играть в оркестре, пить шампанское, врать себе: «Ещё минута. Ещё одна». Она смотрела, как вода поднимается по коридорам. Как люди выбирают, прыгать или ждать. Как капитан идёт в рубку и закрывает за собой дверь. На экране, 2 200 человек. А в её голове лица: Андрюша который знал, что труба решит всё и стал этим пользоваться. Мать, которая решила, что любовь сильнее доказательств, и решила любым путем отмазать сыночка; девочка с ножом, которая перестала верить в слова. И вот, Марина уже смотрит финал, любимого фильма. Роза бросает алмаз в океан. И выключает звук за три секунды до этого. И до неё начинает доходить слова Михаила. И впервые она осознает что катастрофа не тогда, когда всё рушится. А когда ты уже чувствовал трещину – но не сказал вслух. Она закрыла ноутбук. Поставила его на край стола так, чтобы не упал. А пока одинокая тишина. И пустой стакан из-под чая. И улыбка, которую она потренировала перед зеркалом. Она никогда не покажет свою настоящую улыбку больше никому.