Читать книгу Первый понедельник без расследования - - Страница 3

Дождь начался внезапно, крупными, тяжёлыми каплями, которые вскоре слились в сплошную, глухую стену. Сомов шёл, почти не замечая его. Фарфоровая кукла, завёрнутая в носовой платок, лежала в кармане пальто, как раскалённый уголёк, прожигая ткань и плоть, напоминая о себе при каждом шаге. Записка «СКУЧАЕШЬ ПО РАБОТЕ?» была спрятана во внутреннем кармане пиджака, прижатая к груди.

Он шёл не домой. Единственное место, куда он мог сейчас обратиться, – это маленькая мастерская-лаборатория старого друга, а по совместительству судебно-медицинского эксперта на пенсии, Сергея Фёдоровича Коршунова. Тот жил на окраине, в частном секторе, в доме, больше похожем на склад странных вещей и передовых технологий. Сергей Фёдорович давно отошёл от официальной работы, но его интерес к криминалистике, подогреваемый циничным отношением к системе, не угас. Он был одним из немногих, кто не смотрел на Сомова с жалостью, а лишь хмурил брови, говоря: «Всё предвидел. Сгноили, Матвей».

Дом Коршунова стоял в глубине участка, за высоким, облезлым забором. Окна первого этажа были ярко освещены. Сомов, не задумываясь, нажал кнопку звонка у калитки. Дождь хлестал по спине. Он ждал, чувствуя, как вода затекает за воротник.

– Кого чёрт принёс в такую погоду? – раздался в домофоне хриплый, недовольный голос.

– Это Сомов, Сергей Фёдорович. Мне нужно.

Пауза была недолгой. Замок на калитке щёлкнул. Сомов прошёл по узкой, заросшей тропинке к крыльцу. Дверь уже была открыта. На пороге стоял Коршунов – невысокий, коренастый, с седой, вечно взъерошенной шевелюрой и глазами умного, уставшего барсука. Он был в старом халате поверх клетчатой рубашки.

– Заходи, просушись. По твоему виду, дело не в ностальгии, – пробурчал он, отступая вглубь прихожей, заваленной коробками с книгами и приборами.

Внутри пахло пылью, кофе, озоном и чем-то химическим. Сомов скинул промокшее пальто. Коршунов, не спрашивая, протянул ему полотенце.

– У тебя вид человека, который видел призрака. Причём своего собственного, – отметил эксперт, проводя его в кабинет-лабораторию. Комната была загромождена микроскопами, спектрометром, старым компьютером с огромным монитором. Повсюду лежали образцы, фотографии, схемы.

– Я, кажется, начал его видеть, – хрипло сказал Сомов. Он вытащил куклу, осторожно развернул платок и положил её на стол под яркую лампу. – Мне нужен твой взгляд, Сергей. Всё, что сможешь сказать.

Коршунов нахмурился. Он надел очки с толстыми линзами, взял пинцет и длинную лупу. Его движения стали точными, экономичными, сразу выдав в нём мастера.

– Фарфор. Качественный. Старая работа, не массовое производство. Ручная роспись, – он ворчал себе под нос, поворачивая куклу. – Одежда – смесь современных тканей и старых кружев, вероятно, снятых с другой куклы… Потертости искусственные, сделаны абразивом… Стоп.

Он приблизил лупу к лицу куклы, потом к её рукам.

– Здесь. Микрочастицы. Не пыль. Что-то органическое. Под микроскопом будет яснее.

Пока Коршунов возился с приготовлениями, Сомов изложил ему суть: утренняя фотография, встреча в сквере, девушка, тёмная фигура. Он опустил визит Веры Аркадьевны – это казалось не относящимся к делу. Экpert слушал, не перебивая, лишь изредка бросая на него тяжёлые взгляды.

– Глупо было идти в тот сквер одному, – заключил он, когда Сомов закончил.

– Я знаю.

– И ещё глупее – нести эту штуку сюда. Это вещественное доказательство, Матвей. Ты должен был сдать её в отдел.

– И что? Чтобы Глебов записал это как бред сумасшедшего пенсионера? Чтобы кукла попала в архив и исчезла? Ты же знаешь, как это бывает.

Коршунов хмыкнул, признавая правоту. Он поместил образец под окуляр микроскопа, долго смотрел, настраивая резкость.

– Органика, как я и думал. Частицы кожи. Небольшое количество. И… интересно. Волокна. Не от одежды куклы. Другие. Синтетические, тёмно-синие, с микроскопическими вкраплениями… похоже на частицы краски. Специфической. – Он оторвался от микроскопа. – Такие волокна могли остаться от перчаток. А краска… напоминает ту, что используют в ремонтных мастерских или на некоторых производствах. Грубая, защитная.

– Перчатки рабочие, – уточнил Сомов, и в голове начала вырисовываться смутная картина. Тёмная фигура в плаще… Под плащом могла быть обычная рабочая одежда. – Что с частицами кожи? Можно установить ДНК?

– Теоретически – да. Практически – нет. У меня нет оборудования для полноценного геномного анализа. Я могу только подтвердить, что это человеческая кожа. И, судя по состоянию клеток, сняты они были недавно, возможно, при контакте с шероховатой поверхностью той же перчатки. Кукла – не просто послание. Её трогали. Держали в руках. И не очень аккуратно.

Он перевернул куклу и снова взглянул на записку, которую Сомов положил рядом.

– Бумага, принтер – всё как утром. Одинаковое происхождение. Это не случайность, Матвей. Это система. Кто-то очень хочет, чтобы ты вернулся в игру. Но зачем? Чтобы добить?

Внезапно на столе у Сомова завибрировал его личный телефон. Неизвестный номер. Он посмотрел на Коршунова. Тот кивнул, быстрым движением подключив к телефону пару проводов и запустив на компьютере программу.

– Говори. Запись идёт. Пеленгация – вряд ли, но попробуем.

Сомов принял вызов, включив громкую связь.

– Алло.

Первый момент было слышно только шум, похожий на ветер в трубе или на движение в тоннеле. Потом голос. Искажённый, механический, обработанный голосовой программой, без пола и возраста.

– **Кукла понравилась? Она из твоей коллекции. Точная копия той, что была у жертвы номер три. Помнишь? У неё тоже были светлые волосы.**

Сомов сжал кулак. Жертва номер три. Анна Шилова. Двадцать три года, студентка консерватории. Её нашли в заброшенной котельной с такой же куклой, зажатой в руках.

– Кто ты? – спросил он ледяным тоном, в котором не дрогнул ни один мускул.

– **Я – твоя совесть, Сомов. Ты закрыл дело, но ты не поймал меня. Ты ушёл, думая, что всё кончено. Но игра только начинается. Завтра. В девять утра. Посмотри в окно своей старой квартиры. На Комсомольской, 15. Там будет спектакль. Не опоздай. Приходи один. Или декорации испортятся.**

Связь прервалась.

Сомов сидел, уставившись в телефон, словно в него вселился демон.

– Ничего, – пробормотал Коршунов, тыкая в клавиши. – Номер одноразовый, купленный по подложным данным. Сигнал шёл через несколько серверов, вероятно, за границей. Профессионал. Или очень хорошо подготовленный любитель.

– Он знает про дело, – тихо сказал Сомов. – Знает детали, которые не были в прессе. Про светлые волосы… Эту деталь мы утаили.

– Значит, или кто-то из своих, или… – Коршунов не договорил.

– Или сам исполнитель, – закончил за него Сомов. Мысль была чудовищна. Дело о куклах было закрыто. Подозреваемый, маньяк-одиночка по фамилии Карташов, покончил с собой в камере следственного изолятора, не дожив до суда. Все сошлось. Но если он был невиновен? Или если у него был сообщник, о котором никто не знал?

– Комсомольская, 15, – пробормотал Сомов. – Моя старая квартира. Я жил там десять лет назад. Как он…

– Ты же меняешь документы при переезде, – перебил его Коршунов. – Квартира давно продана. Информация есть в базах. Доступных, увы, не только нам.

Нужно было звонить Глебову. Нужно было ставить в известность отдел. Это был явный криминал: угрозы, намёк на готовящееся преступление. Но голос в трубке был точен: «Приходи один. Или декорации испортятся». Это могло означать жизнь человека. Девушки из парка? Или кого-то ещё?

– Я не могу вовлечь оперативников, Сергей. Если они нагрянут в девять утра штурмом, кто-то может погибнуть. Этот… человек… явно не блефует.

– Ты и один пойти не можешь! Это ловушка! – Коршунов ударил кулаком по столу. – Они хотят тебя выманить и сделать мишенью. Или того хуже – сделать виновным в чём-то.

– Тогда что? Сидеть сложа руки и ждать утра, чтобы узнать из новостей о новом «спектакле»? – голос Сомова сорвался. В нём впервые зазвучала ярость, долго копившаяся беспомощность. – Они играют на моём поле, Сергей. На поле расследования. Они думают, что я сломлен. Что я испугаюсь.

Он встал. Лицо его было жёстким, как из гранита. В глазах, потухших за последние месяцы, вспыхнул знакомый, холодный огонь. Огонь охотника.

– Нет. Я не позволю им диктовать правила. Но я и не полезу в пасть к льву с голыми руками.

Он посмотрел на часы. Было одиннадцать вечера. До «спектакля» – десять часов.

– Мне нужна твоя помощь, Сергей. Неофициальная. И кое-что из твоего арсенала. Миниатюрное, но с хорошим радиусом действия. И твой старый мотоцикл. И фотокамера с мощным зумом.

Коршунов долго смотрел на него, потом медленно, будто нехотя, кивнул.

– Ладно. Дожил. Стану соучастником в авантюре безумного пенсионера. Значит, план какой-то есть?

– Есть, – сказал Сомов. – Мы не пойдём у них на поводу. Мы изменим условия игры. Если они хотят, чтобы я смотрел в окно старой квартиры в девять утра… Я буду смотреть. Но не так, как они ожидают.

Он подошёл к окну, за которым бушевала ночь. Отражение в стекле показывало не уставшего, сломленного человека, а того самого старшего следователя Сомова, чьё имя когда-то заставляло нервничать даже отъявленных негодяев.

– Завтра в девять утра им покажут, что вышедшего в отставку следователя списывать со счетов рано. Очень рано.

Коршунов, кряхтя, полез в дальний шкаф, откуда послышался звон металла и стекла. Сомов же стоял неподвижно, глядя в темноту, где уже чётко вырисовывались контуры завтрашней схватки. Первый день без расследования закончился. Ночь обещала быть очень долгой. А утро – кровавым.