Читать книгу Razlom - - Страница 2

Тишина в квартире была не просто отсутствием звука. Она была густой, тягучей, выстеленной плюшем ночи, и в этом вакууме Касилия чувствовала себя особенно уставшей и одновременно настороженной. Двадцать два года. Рубеж, который она представляла иначе: папин смех над свечами на торте, его чуть усталые, но такие теплые глаза, тихий разговор за чаем, который пахнет яблоками и корицей. Она только что переступила порог, сбросила туфли, и ее пальцы впились в холодный паркет, цепляясь за эту сладкую иллюзию возвращения домой.

Иллюзия разбилась в один миг.

Из гостиной, утонувшей в кромешном мраке, донесся хрип. Не звук, а именно хрип – влажный, прерывистый, вырывающийся из груди с мучительным усилием. Не крик, а именно звук борьбы, которую тело уже проигрывает. Ледяная игла пронзила Касилию от макушки до пяток, вытеснив усталость, заменив ее чистым, животным ужасом.

«Папа!»

Она не бежала – она падала вперед, натыкаясь в темноте на знакомые очертания мебели, сбивая что-то со столика со звоном. Сердце колотилось так, что заглушало все остальные звуки. В дверном проеме гостиной лунный свет серебрил край ковра и неподвижную фигуру на полу.

Отец. Он лежал на боку, одна рука неестественно вывернута, вторая судорожно цеплялась за грудь. Его лицо, обычно такое доброе и твердое, было искажено гримасой немой агонии, глаза, широко открытые, смотрели в пустоту, не узнавая дочь. Из горла вырывались те самые хрипы, короткие и страшные, будто последний воздух выходил сквозь камень.

«Нет, нет, нет, только не это… Господи, нет!»

Слезы хлынули сами собой, но руки действовали на автопилоте, сметая отчаяние. Она припала к нему, ощутив холод его кожи, набрала номер скорой, голос ее дрожал и срывался, но адрес она выговорила четко. Потом были бесконечные минуты ожидания, когда она гладила его руку, шептала бессвязные слова, молилась и проклинала все на свете. Ей казалось, будто время остановилось, сгустившись вокруг этого лежащего на полу тела и ее собственного отчаяния.

Скорая приехала быстро. Суетливые, профессиональные руки уложили отца на носилки, подключили аппараты, лица медиков были сосредоточенны и непроницаемы. Касилия ехала в машине, прижавшись лбом к холодному стеклу, и город за окном проплывал размытым пятном огней. Она молилась, впиваясь ногтями в ладони, повторяя как заклинание: «Не забирай его. Забери что угодно, но не его. Ты уже забрал маму. Оставь мне его». Страх, холодный и липкий, заполнял ее изнутри, превращаясь в единственную реальность.

Реанимация поглотила отца, закрывшись стальной дверью. Двадцать минут она просидела на жестком пластиковом стуле в пустом коридоре, не в силах думать, просто существуя в этом леденящем ожидании. Потом дверь открылась. Врач – мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами, в которых уже читался приговор, – вышел к ней. Он произнес те слова, которые она боялась услышать всю свою жизнь, с той самой секунды, как мама перестала отвечать на звонки: «Мы сделали всё, что могли. Инфаркт был обширный. К сожалению, уже поздно».

Мир не потемнел. Он просто рассыпался. Разлетелся на миллиард острых осколков, каждый из которых вонзился в нее, в самое нутро. Крик, который вырвался из ее горла, был нечеловеческим – пронзительным, полным такой нагой боли и отчаяния, что даже привыкший ко всему врач вздрогнул. Она не чувствовала своего тела, только всепоглощающую пустоту, черную дыру, которая затягивала в себя смысл, свет, будущее. Последний близкий человек. Ее якорь. Ее смысл. Ушел. Истерзанное сердце в ее груди билось с безумной силой, грозя разорваться, как разорвалось его. Кто-то – медсестра с добрым, скорбным лицом – вложил ей в руку маленькую бумажку с таблеткой, нашептывая что-то об успокоительном. Касилия машинально проглотила горькую пилюлю, не чувствуя вкуса. Лекарство могло усыпить боль, но как оно справится с лавиной проблем, о которой она даже не подозревала и которая теперь всей своей тяжестью обрушивалась на ее одинокие плечи?

-–

Больница для Эраста была не местом страха, а пунктом технического обслуживания. Еще одним кабинетом, где устраняли поломки.

Сегодняшняя поломка была досадной, но некритичной: пуля снайпера конкурентов лишь рассекла плоть плеча, не задев кость и артерию. Острая, жгучая боль была для него привычным спутником и даже наставником. Каждый новый шрам, каждый приступ боли напоминали: ты совершил ошибку. Просчитался. Дал слабину. И эту ошибку нужно исправить. Ценой, которую потребует исправление, он никогда не дорожил – будь то деньги, время или чья-то чужая жизнь.

Сделка по транспортировке оружия сорвалась из-за «крысы» в его же окружении. Это раздражало куда больше, чем рана. Пока хирург ловко накладывал швы, Эраст мысленно составлял список. Круг подозреваемых сужался. Кто-то очень скоро пожалеет о своей алчности.

«Готово. Не мочить, антибиотики. Через десять дней на снятие», – сухо констатировал врач.

Эраст кивнул, не глядя, натягивая на неподвижную руку рукав расстегнутой рубашки. Боль утихла до глухого, терпимого нытья. Он вышел из кабинета, собираясь отдать охране, дожидавшейся внизу, приказ ехать. И в этот момент сквозь гул больничных коридоров пробился звук.

Крик.

Не крик страха или злости. Это был вопль абсолютной, бесповоротной потери. Звук души, которую вывернули наизнанку и растоптали. Он прорезал воздух, холодный и острый, как лезвие, и пробежал по спине Эраста ледяными мурашками. Такое с ним случалось в последний раз двадцать два года назад, в ту ночь, когда он, спрятавшись в потайном отделении гардероба, слышал приглушенные шаги, странные хлюпающие звуки и тишину, наступившую после. Тишину, в которой остались только он и трупы его родителей. Имя убийцы он до сих пор не знал. Но этот крик в больничном коридоре всколыхнул ту же самую, давно похороненную, первобытную ярость и боль.

Он вышел в коридор и почти сразу столкнулся с ней.

Девушка. Она шла, не видя ничего вокруг, обняв себя руками, будто пытаясь удержать рассыпающиеся части. Каштановые волосы падали беспорядочными прядями на бледное, залитое слезами лицо. И глаза… Невероятные, широко распахнутые глаза цвета весенней листвы, которые должны были сиять. Но сейчас в них не было ничего, кроме бездонного, всепоглощающего отчаяния и боли – такой кричащей, что ее можно было почти потрогать. Она наткнулась на него, вздрогнула, пробормотала что-то невнятное, похожее на извинение, и прошла мимо, унося с собой шлейф этого леденящего горя.

Эраст на секунду замер, глядя ей вслед. Кто она? Что с ней случилось? Какая трагедия только что выжгла в ее взгляде всю жизнь? На миг эти вопросы мелькнули в его сознании.

А затем он мысленно пожал плечами, и тут же вздрогнул от боли в зашитой ране. Не его дело. Не его война. В его мире хватало своих трагедий, своих счетов и своих врагов, которых нужно найти и уничтожить.

Через пять минут черный внедорожник с тонированными стеклами мягко тронулся от крыльца больницы. Эраст откинулся на кожаном сиденье, глядя на проплывающие в темноте огни города. Судьба незнакомки с зелеными глазами его не интересовала. Ему было плевать, кто она и что с ней будет. Его путь лежал в другом направлении – в мир теней, крови и железных законов, где нет места чужой боли.