Читать книгу Бухта мотыльков - - Страница 4

– Ладно, – говорит Кит. – Выбирайте себе жертву. Чур, мне…

– Мне девочка с заколками-тыквами, – мгновенно выпаливаю я. – Младшая сестра.

Кит надувается.

– Я хотел ее себе! Она-то точно сломается раньше всех. Я думал, раз уж я выиграл в прошлый раз, то мне и выбирать первому.

– Ну хочешь, бросим монетку.

– Отлично, – кивает Кит. – Только кидать буду я. Не то чтобы я не доверял тебе, Моди. Просто… я тебе не доверяю, ага.

Из уст Кита это звучит довольно смешно, но я не спорю, только закатываю глаза.

– Решка! – говорю я, когда он достает из кармана свою счастливую монетку, подбрасывает ее и прихлопывает другой рукой к раскрытой ладони. Монета падает решкой вверх.

Кит стискивает челюсти, играет желваками. Какое-то мгновение я думаю, что он попросит сыграть еще раз. Но он беспечно пожимает плечами и изрекает:

– Прекрасно. Тогда я беру папашу. Взрослые все равно интереснее.

– Договорились, – киваю я. – А Вавка может заняться Джуно. Или, гм, Головастиком.

Эту игру мы затеваем всякий раз, когда в «Ландыш» приезжают постояльцы. Если они проживут здесь столько, сколько и планировали, – значит, они выиграли. Если они в испуге сорвутся раньше намеченного срока – значит, выиграли мы. Каждый из нас выбирает себе объект для пугания и прилагает все усилия, чтобы заставить жертву сломаться пораньше.

Это не так легко, как может показаться на первый взгляд. Прежде всего, это подразумевает, что нам нужно прорваться через завесу, отделяющую наш мир от мира живых. Раскачивать качели, сбрасывать на пол вазы и хлопать ставнями – это для нас несложно. Это, можно сказать, базовые привиденческие навыки. Но этого в большинстве случаев недостаточно, чтобы заставить людей паковать вещички. Однажды я попыталась возникнуть за спиной одного приехавшего в «Ландыш» студента, чтобы напугать его как следует, но он отвлекся на синичку и так и не обернулся. Когда я провалилась обратно в царство призраков, меня трясло и подташнивало от слабости. Следующие несколько дней я провалялась, свернувшись клубочком в самом темном углу чердака.

В целом, запугивание живых требует определенной стратегии. Вот почему мы соблюдаем правила: 1. Не преследовать никого, кроме своей жертвы. 2. Не преследовать никого за пределами «Ландыша». 3. Не причинять живым чрезмерный дискомфорт и/или телесные повреждения.

Мы вовсе не хотим, чтобы слухи об обитающих здесь привидениях разошлись слишком широко и привлекли толпы любопытных. Единичные охотники за привидениями время от времени – это неплохо. Но если их станет слишком много, будет уже не до веселья. Мне-то нравится придумывать, как напугать моих жертв, не причиняя им вреда. Это целое искусство – создавать новые истории о привидениях. Вавка не всегда участвует в наших игрищах с тем же энтузиазмом, что я или Кит, но все равно, есть и более скучные способы проводить время.

– А где Вавка? – спохватываюсь я. На веранде никого нет; только качели поскрипывают от порывов штормового ветра. Должно быть, я слишком увлеклась, наблюдая за прибытием фургона, и не заметила, как брат ушел.

Взгляд Кита прикован к мужчине в спортивном костюме.

– Без понятия.

Я вздыхаю. Хоть мне и не терпится последовать за вновь прибывшими в коттедж, бросить Вавку я не могу. Нет, конечно, с нами уже ничего не может случиться, но все-таки он мой младший брат, и я все равно за него беспокоюсь. Спрыгнув с дерева, я пробираюсь через чахлые кусты, растущие вокруг коттеджа, бранясь, что привидения не оставляют следов.

К счастью, Вавка ушел недалеко. Я нахожу его на небольшой полянке – единственном месте поблизости, где со склона открывается вид на Туманную бухту. Зеленая молния высвечивает его кости, и меня пробирает дрожь. Хоть у меня и был целый год, чтобы привыкнуть к тому, что мы привидения, осознание этого то и дело застает меня врасплох.

– Вавка-Малявка, – окликаю я его, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно веселее. – Что поделываешь? Не хочешь пойти познакомиться с нашими новыми друзьями? Мы с Китом уже выбрали себе подопечных. Бросили монетку.

Вавка колеблется.

– Да, наверно.

Я прослеживаю его взгляд поверх деревьев, туда, где поблескивает темное зеркало Туманной бухты.

– Это из-за Длиннопалого, да? – неуверенно спрашиваю я. – Я не хотела напугать тебя. Не по-настоящему.

Вавка дергает лямки своего комбинезона.

– Это была хорошая история, Моди. Просто…

– Просто что?

– Это странно, но мне кажется, я уже видел его во сне.

Я замираю.

– Длиннопалого? Во сне?

– Ага. – Вавка сглатывает. – Пару раз всего. Но он точно такой, как ты сказала. Высокий и страшный и… и неправильный.

Мороз пробирает меня до самых пальцев ног. Мне хочется спросить Вавку, как давно он начал видеть такие сны – и почему он до сих пор ни разу не говорил мне об этом, – как вдруг с неба падает мотылек. И приземляется прямо возле моих босых ног – белый, мертвый, с чуть потрепанными по краям крылышками.

– Крылопад! – восклицаем мы одновременно.

Крылопад – одно из самых странных явлений в краю привидений. Когда в мире живых с неба льет вода, здесь с неба падают мотыльки. Хотя наши миры тесно прилегают друг к другу, как перчатка к коже, и достаточно протянуть руку, чтобы коснуться иного мира, устроены они все же совсем по-разному.

Рядом падает еще мотылек. И еще, и еще, и еще… пока все вокруг не превращается в мельтешение застывших белых крылышек. Вскоре весь лес засыплет мотыльками, как причудливым мертвым снегом. По мне, так на свете нет ничего прекраснее, чем крылопад. У живых есть столько всего красивого… Но этого у них нет.

У них нет магии.

Я искоса взглядываю на Вавку. Его глаза мерцают изумлением и восторгом, и мое сердце сжимается от прилива нежности.

– Ты ведь понимаешь, что Длиннопалого не существует, так ведь? – говорю я. – Это просто выдумка. Я сама его выдумала.

– А как же тогда получилось, что я видел его во сне?

Слова тают у меня на языке. Я не знаю, как так получилось, что Вавка видел его во сне до того, как услышал мою историю. И, по правде говоря, это немного действует мне на нервы.

– Просто совпадение. – Уверенности в моем голосе больше, чем я на самом деле испытываю. Но я не хочу пугать сама себя, задумываясь об этом слишком сильно. – Мозг – странная штука. Иногда, услышав какую-нибудь историю, он вроде как переписывает наши воспоминания, так что ты начинаешь думать, будто ты уже видел или слышал что-то раньше. Это называется… дежавю.

На лице Вавки отражается сомнение, словно он понимает: я стараюсь убедить не только его, но и саму себя. Но он не говорит мне, что это ерунда. Мертвые бабочки все падают и падают вокруг нас, и он тихонько шепчет:

– Да, ты права. Забудь.

Я сжимаю его пальцы.

– Хорошо.

– Я не боюсь его, Моди.

– Хорошо, – повторяю я. Мы смотрим, как сыплются на землю белые крылья, и я говорю себе, что все остальное не имеет значения. В конце концов, забывать – это то, что мы умеем лучше всего.

* * *

Внутри коттеджа пахнет дровами и печеными бобами. Ну… скорее всего. Я теперь не могу ощущать запахи так, как прежде, но именно так, по моим воспоминаниям, пахло здесь раньше, когда мы с мамой и Вавкой приезжали в «Ландыш», до того…

До того, как все пошло наперекосяк.

Но сейчас речь не об этом.

Ремонта коттедж не видел, поди, не один десяток лет. Все здесь пыльное, потертое, ветхое. Шторы с узором из пухлых столистных роз тоньше снятой кожицы, так что толку от них никакого, разве что свет в комнатах из-за них приобретает лососево-розовый оттенок. Все остальное – это просто дерево, дерево и еще раз дерево. Деревянная мебель. Деревянные стены. Деревянная фигурка орла над резной деревянной каминной полкой.

Когда мы с Вавкой заходим в дом, мужчина в спортивном костюме разбирает в кухне покупки. Неодобрительно бурчит, натыкаясь на дохлого паука и не догадываясь, что Кит, сидя по-турецки на кухонном столе, неотрывно наблюдает за ним. Я почти слышу, как Кит делает мысленные заметки: не любит пауков, предпочитает порядок.

– У тебя на этот раз жертва попроще, – сообщаю я Вавке. – Думаю, со старшей сестрой ты справишься?

Джуно сидит, задрав ноги на подлокотник облезлого диванчика, и увлеченно листает музыкальное приложение в телефоне.

– Гм, – отзывается Вавка. – А можно я лучше буду заниматься собакой?

Стик не находит лучшего момента, чтобы пукнуть. Мы дружно хихикаем. Мне не кажется, что пугать животных так же интересно, как людей. Ладно еще кошки, потому что они хотя бы чувствуют сверхъестественное. Но собаки… собаки, честно, тупее валенка, когда нужно распознать привидение.

– Уверен? – говорю я.

Вавка кивает.

– Да, я возьму пса.

Но я вижу, что в душе его это не слишком занимает. Он никогда не увлекался этой игрой всерьез, как мы с Китом. Может, потому, что Кит почти все время выигрывает. Но, сказать по правде, Вавка никогда особенно и не стремился выиграть. Ему больше нравится проводить время на улице и смотреть на крылопад.

Я как раз собираюсь сказать ему, что он вовсе не обязан вступать в игру, когда девочка с заколками – моя жертва – вдруг объявляет:

– Можно я пойду выберу себе спальню?

– Конечно, – отвечает ее отец. – Выбор там должен быть большой.

– Не хочешь пойти со мной? – обращается она к Джуно.

Джуно не делает попытки встать с дивана.

– Иди сама, Джанна. Уверена, там все комнаты хорошие.

Хотя Джанна и пожимает плечами, когда идет наверх, выглядит она разочарованной. Рукава кофты у нее натянуты на кулаки, так что они похожи на пушистые клубочки.

– Мне нужно идти, – говорю я Вавке. – Увидимся позже, ладно? Досмотрим конец крылопада вместе.

Вавка кивает, рассеянно покусывая ноготь на большом пальце.

Взобравшись по скрипучей лестнице на второй этаж и волоча за собой свою дорожную сумку, Джанна заходит в пару пустых спален и сразу же покидает их. Я плетусь за ней по пятам, пытаясь угадать, что именно ее не устроило в каждой из них. Слишком сумрачные? Может, она боится темноты? Или слишком тесные? Может, у нее клаустрофобия? Или пауков боится? Она все время молчит и крепко сжимает лямки сумки обтянутыми кофтой пальцами, так что не понять, в чем дело.

Наконец она добирается до чердака. До моей комнаты.

Это самое темное место во всем коттедже, прямо под скатами крыши, с единственным квадратным окошком и косыми балками на идеальной высоте, чтобы врезаться в них лбом. Не будь я привидением, я бы непременно отметила их неоновыми палочками, чтобы люди об них не стукались. Вообще-то у меня куча всяких идей по обустройству чердака. Вот только сделать я ничего не могу, а это значит, что выглядит он сейчас довольно мрачно. Я жду, что Джанна окинет взглядом это темное, затянутое паутиной местечко и уйдет восвояси.

Вместо этого я вижу, как уголки ее губ чуть приподнимаются, и она наконец роняет сумку.

– Ясно, – говорю я. – Значит, ползучих тварей мы не боимся. Разумно, если как раз надеешься оказаться в доме с привидениями. Что ж, отлично. Чем сложнее, тем интереснее.

Джанна, разумеется, меня не слышит. Допускаю, что она может почувствовать странный холодок или внезапные мурашки, если я подойду к ней чересчур близко, но не услышит ни слова, даже если я буду орать во все горло.

Она вываливает содержимое своей сумки на постель, и я ахаю. Такое количество книг я видела только в библиотеке! Удивительно еще, как она нашла место, чтобы впихнуть в сумку хоть немного одежды. Она подтаскивает книги к пустой полке и принимается расставлять их – аккуратно и бережно, касаясь корешков так нежно, словно они сделаны из папиросной бумаги.

Заглядывая ей через плечо, я пробегаюсь по названиям.

– Так, что у нас тут? «Эдит в Стране чудес». «Карлин на Леденцовой фабрике». «Тигр, колдун и уборная». Да ты у нас прямо книжный червь, а?

Никакого ответа. Ну естественно.

Я подступаю ближе и прищуриваюсь.

– Так, а вот эта довольно потрепанная. Твоя любимая, что ли? «Ведьма-убийца», автор Артур Эдвейн. Н-да, звучит мрачновато. Это ведь он написал книжку про криптидов, верно?

Я отхожу обратно к кровати, где ждет своей очереди еще дюжина книг в мягких обложках. И точно, на некоторых потрескавшихся корешках снова красуется имя Артура Эдвейна. А на одной сзади даже имеется фотография автора.

– А, вот оно что! – наконец озаряет меня. – Это твой папа! Так он писатель, да? Круто. Не будь я привидением, я бы тоже стала писателем. – Прищурившись, я рассматриваю окровавленные ножи и темные силуэты на обложках. – Что он пишет? Триллеры? Мистику? Ужасы? Детективы? Или… как их там… в общем, книги про маньяков?

Джанна продолжает разбирать свои вещи.

Я вздыхаю.

– Ну и как долго вы намерены здесь жить? Книжек ты притащила как будто на год.

Снова молчание. Когда книги наконец расставлены по алфавиту, она начинает укладывать аккуратно сложенные и тщательно выглаженные вещи в шкаф. Лицо у нее при этом торжественное и сосредоточенное, словно она возлагает цветы на могилу. Никогда не видела, чтобы кто-то вел себя так серьезно в первый день каникул.

– Дай-ка я угадаю, – говорю я. – Дома у тебя осталась лучшая подруга, и ты сильно по ней скучаешь? Или на самом деле ты хотела поехать не сюда, а в какой-нибудь тематический парк? Или ты…

Она шагает прямо сквозь меня.

Мы обе резко втягиваем воздух. Джанна вздрагивает и встревоженно оглядывается по сторонам. Какое-то мгновение мы смотрим прямо друг на друга… но ее взгляд расфокусирован. Наверное, она сейчас думает, что ей просто почудилось что-то, потому что она тут же принимается укладывать в ящик комода свои носки. А я чувствую себя так, словно проглотила ведро сороконожек.

Ненавижу, когда такое случается. Кит, наоборот, так и норовит пробежать сквозь человека, потому что считает, что это прикольно. Но я это ненавижу. Это самое сильное, самое грубое напоминание о том, что я теперь едва ли реальна. И даже мои собственные внутренности уже не ощущаются как мои.

Внезапно спокойная, медлительная возня Джанны вызывает во мне раздражение. Это моя комната. Моя. И нечего ей шастать тут, занимать мои полки и мою кровать лишь потому, что она может касаться вещей, а я нет.

– Ну и в чем твой секрет? – говорю я ломким от горечи голосом. – Почему бы тебе просто не сказать мне, чего ты боишься? Нам двоим это здорово облегчит жизнь, если ты и вправду не хочешь здесь находиться.

Само собой, ничего она мне говорить не собирается. Она закрывает пустую сумку, запихивает ее под кровать и плюхается на матрас, держа в руках толстую тетрадь на спирали. Пару секунд жует колпачок ручки, а потом начинает рисовать.

Хотя настроение у меня отвратительное, на любопытстве это не сказывается.

– А что это у нас тут? Дневник?

Я склоняюсь над ее плечом, стараясь даже случайно не касаться ее. Поля тетради сплошь изрисованы драконами, мечами, гоблинами, цветами со злыми рожицами в серединке. Некоторые рисунки грубоватые, как будто их рисовал ребенок. Другие совершенно восхитительны. Они заполняют каждый пустой уголок страницы, который не занят словами. Крупные буквы заглавия даже обвивают виноградные лозы: «Жуткие сказки сестер Эдвейн».

– Ага, – говорю я. – Это не дневник. Это повесть.

Мое любопытство распаляется еще пуще. Я невольно начинаю читать. Это написанная корявым почерком страшная сказка о двух сестрах, которые странствуют по зачарованному лесу и вдруг обнаруживают, что их преследует чудовище – охочая до человеческой плоти тварь, состоящая из украденной кожи и скверных снов. Сестры нарисованы ниже и до ужаса напоминают Джуно и Джанну. Только, может быть, немного младше. «Нам нужны защитные чары!» – говорит старшая сестра. И кто-то под пузырем с этими словами сделал приписку: «Защитные чары см. стр. 36».

С неохотой я признаю, что это впечатляет.

– Ты сделала это вместе с Джуно? Это прям настоящая книга?

Джанна целиком поглощена рисованием. Она берется поправлять выражения лиц сестер, и когда она заканчивает, они больше не похожи на отважных героинь. Они выглядят… испуганными. И смотрят теперь не друг на друга, а оборачиваются через плечо назад, как будто там, вне поля зрения, таится нечто ужасное.