Читать книгу Саморазрушенное божество - - Страница 3

Горы Яматаки ревели. Не ветром – гулом тысячи молотов и шипением горнов. Тысячи кобольдов – старики с дрожащими руками, женщины с младенцами за спиной, дети, едва дораставшие до наковальни, – все вложили последние силы в то, что теперь звали Великим Исходом. Воздух в пещерах был густ от дыма, а еще – от едкого, чужого запаха, который в последние дни ветер иногда заносил с перевалов.

– Приятно видеть, что дух моего народа ещё крепок, – голос короля Кехаку, низкий и хриплый, прозвучал с каменной галереи над главным залом. В нём слышалась не гордость, а усталая горечь. – Все готовы сражаться.

– Только вопрос – за что? – холодно, без подъёма, бросил Онари, не отрываясь от полировки древка копья. – Горы пусты. Желудки – тоже. Сражаться будем призраками прошлого?

– На кону – жизни тех, кто ещё дышит, – невозмутимо парировал Шинуми, его глаза скользили по суетящимся внизу сородичам. – Разве этого недостаточно?

Кехаку медленно развернулся к центру зала, где на массивных каменных опорах покоился не стол, а целый мир – гигантская панорама, высеченная из цельного мрамора. Десятилетиями лучшие резчики вдыхали жизнь в холодный камень, превращая его в подробную карту их владений, соседей и опасных земель за пределами гор.

– Вариантов у нас, как видите, не густо, – Кехаку провел ладонью над восточными территориями. – К востоку – королевства-вассалы…

– Которые сдадут нас при первом же окрике из Стерроса – проскрежетал Онари, тяжело облокотившись на мраморный край. Его пальцы сжались, будто желая раздавить хрупкие границы вырезанных королевств.

– Ты упускаешь Борхдольм, – Шинуми неспешно указал на поросший резными штрихами леса участок к северо-востоку – земли, отмеченные трещинами и темным, как старая кровь, оттенком камня.

– Чтобы нас там скрутило проклятие? – вызывающе фыркнул старый воин. – Ты забыл, чем пахнет та земля в легендах? Смертью и безумием. Прошли века. Леса могли отвоевать своё. Они – наш единственный шанс затеряться.

– И как мы туда пробьемся? Думаешь, Моро просто махнёт нам рукой? – горько рассмеялся Онари. – Он изрежет нас, как только наши тени упадут на его поля.

– Мы могли бы использовать подземные ходы, – осторожно предложил Бушу, молодой писарь. – Старые тоннели ведут почти до…

– Восточный тоннель обрушен, – резко оборвал его Онари. – Вчерашняя разведка. Завален на пятьсот шагов. Не пройти.

– Есть ещё южный ответвление, – тихо напомнил Шинуми, его палец лег на едва заметную резную линию, уходящую в сторону моря.

– Юг… – Кехаку задумался, его взгляд пошёл по воображаемой траектории. – Можем послать гонцов к Забру. На архипелаг.

– И что мы предложим этому стервятнику? – тут же переключился Онари, сверля взглядом короля. – Нашу честь? У него своя цена.

– Наше мастерство, – устало ответил Кехаку, потирая переносицу. Лицо его под слоем вечной каменной пыли, казалось высеченным из того же камня, что и карта. – Клинки. Доспехи. Технику обработки, которой нет у него. Больше у нас ничего нет.

– Это кабала, – процедил Онари, отворачиваясь. – Мы променяем одну клетку на другую, с видом на море.

– Бушу, – голос Кехаку стал тише, разрезая гул зала. – Сколько времени у нас осталось?

Бушу, словно ждал этого, вынул из-за пояса свиток из березовой коры, намотанный на медный стержень с головами грифонов. Его глаза быстро скользнули по столбцам.

– При самом скупом пайке… Полгода. От силы – семь месяцев. Если охотникам будет везти. Но зверья уже почти нет.

Тишина повисла тяжёлым, давящим покрывалом. Даже отдалённый гул кузниц казался приглушённым.

– Отправь гонцов к Забру, – приказ Кехаку упал на каменный пол с глухим стуком, будто чугунная гиря. – Быстро и тихо.

Писарь кивнул и, не проронив ни слова, растворился в полумраке коридора.

– Если он ответит, у нас появится выбор, – Кехаку провел ладонью по лицу, сметая невидимую пыль. – Пусть даже между чумой и холерой.

– Замечательно, – без тени сарказма произнёс Шинуми. – Плохой план всё же лучше полного бездействия.

– И уж точно лучше, чем медленно превращаться в скелеты в этих каменных твердынях, – подтвердил Кехаку.

Он оторвался от мраморной карты и подошёл к стене. Его пальцы, шершавые и покрытые старыми ожогами, мягко легли на барельеф – летопись народа. Здесь были и первые пещеры, и первая добытая руда, и первый торг с людьми – настороженный, но мирный. И далее – первая война. Резные фигуры кобольдов с молотами против людей в латах. Камень хранил память о каждом зазубренном клинке, о каждом павшем.

Кехаку закрыл глаза, вбирая в себя гул глубин и запах камня. Когда он заговорил, его голос звучал негромко, но каждое слово было отчеканено.

– Три тысячи лет эти горы были нашей крепостью, нашей кузницей, нашим домом. Они дали нам жизнь, ремёсла, гордость. Но всему приходит конец. Даже камню. – Он открыл глаза, и в них горело холодное, ясное пламя решимости, выкованной в отчаянии. – Нет времени оплакивать старые стены. Вся наша скорбь, вся наша ярость, вся наша оставшаяся сила должны стать топливом. Для одного последнего рывка. Рывка в неизвестность. Рывка к жизни.

Он обвёл взглядом Шинуми, Онари, пустое место Бушу.

– Великий Исход, – повторил Кехаку, и это прозвучало не как имя подвига, а как приговор. – Мы выживаем. Любой ценой. А цену… – он взглянул на резных воинов на стене, – мы сосчитаем потом. Если останется, кому считать.

Он махнул рукой, отпуская их. Сам остался стоять перед каменной летописью, впервые чувствуя себя не хранителем истории, а её могильщиком.