Читать книгу Записки пациентки онкологического диспансерного наблюдения - Группа авторов - Страница 5

Резать к чёртовой матери… не дожидаясь перитонитов!

Из к/фильма «Покровские ворота»

Итак, стекла с гистологией и заключение получено. В заключении черным по белому – «аденокарцинома высокодифференцированная». Стекла с гистологией помещены в маленькую серенькую картонную коробочку. Почему-то ее не хочется трогать, открывать, она вызывает страх и брезгливость, будто в ней спрятано что – то невероятно мерзкое, высушенный кусок «Чужого». Поэтому я ее быстренько убираю в укромное местечко в комоде с побрякушками, куда я заглядываю максимально редко. Надо настроиться и сообщить неприятную новость близким людям. Для себя я уже решаю, что это будет очень узкий круг лиц. Мне совершенно не нужно испуганное сочувствие и лишние визуализации о том, что я на краю могилы, либо уже ровненько лежу в красиво украшенном деревянном ящике. В итоге рассказываю о своем новом диагнозе сестре, подруге и мужу. Сказать, что они в шоке, ничего, не сказать. Все деморализованы. По голосу сестры понимаю, что на нее наваливается страх и паника. Я слышу по телефону, как она плачет. Подруга растерянно твердит «все будет хорошо, все будет хорошо, вот увидишь, все будет хорошо». Понимаю, что меня начинает напрягать ее показной оптимизм. Наверное, адекватнее всего отреагировал супруг, но чувствовалось, что он будто стал теряться в пространстве и времени. Но и я не могу обойтись без их помощи и поддержки. Реакция сестры мне понятна и близка. 7 лет прошло с тех пор, как мы потеряли с ней нашего самого любимого и близкого человека на земле – младшего брата. Когда у сестры было подозрение на онкологию щитовидки, я и сама металась целый день как зверь в клетке, рыдала и просила Бога, чтоб он не забирал у меня мою сестру. Однозначно, Бог услышал мои мольбы, онкология не подтвердилось. Маме, детям и племянникам, тем более, не скажу ни слова. Мне не будет приятен их испуг. Моей маме уже 84 года, история с ее сыном, моим братом, умершим в больнице стала для нее самой страшной трагедией в жизни, нет ни малейшего желания пугать уже старенькую маму. У меня, в конце концов, есть все шансы на удачный исход, а формирование образа умирающей в страданиях, от рака дочери, (матери, тетки), мне точно не на руку. Это против моих шансов на успех. Поэтому просьбу сестры, рассказать обо всем своей дочери, я жестко пресекаю. Нет, нет и снова нет. Я сообщу сама, когда самый тяжелый период будет мною пройден.

Звоню в колл-центр областного онкоцентра, где мне вежливо объясняют, что южный куст области обслуживают в самом большом городе южной агломерации Новостальске. А в столичном онкодиспансере принимают только «северян». Такое вот деление. Значит мне туда дорога – в Новостальск. Для записи требуется направление установленной формы. Иду в поликлинику по месту жительства. Участковый терапевт сочувствует, относится с пониманием. Максимально быстро выдает необходимое направление. Вновь звоню в колл-центр, записываюсь на прием к врачу – онкологу, на максимально близкое время. Приезжаю в назначенный день в Новостальск, разбираюсь, где находится онкоцентр. Везу все то, что мне продиктовали в колл-центре, а именно, документы (паспорт, полис, СНИЛС), выписку из областной больницы, результаты биопсии, ту самую неприятную серую коробочку с останками «Чужого», направление терапевта из моей городской поликлиники. Все легко досягаемо. Помещение внутри выглядит приятно, чистое большое, светлое, кругом нежно-зеленые диванчики, стойка для электронной записи, регистратура, гардероб, вежливые девушки в регистратуре. Бесплатные бахилы на входе. Прохожу в необходимый кабинет. Небольшая, не критичная задержка в приеме. Кто – то задержался, кто – то перепутал время. Захожу в кабинет. На приеме врач и медсестра Медсестра споро, заученными движениями, оформляет медицинскую карточку из ученической школьной тетрадки, которую я привезла с собой. Заполняет и распечатывает всевозможные согласия, неотъемлемый ритуал всех медицинских учреждении. Врач молодой спокойный мужчина, в очках, с небольшой бородой по современной моде. Задает стандартные вопросы, рассматривает мои анализы. Говорит, что коробочка со стеклами ему не нужна, пусть лежит дома. Спрашивает о моем фактическом месте проживания. Потом говорит загадочную фразу: «тогда на консилиум сегодня к 12 часам». Ну раз на консилиум, значит идем на консилиум. И чего так все нервируются и пугают огромными очередями, грубым персоналам и другими страшными россказнями? Некоторое время гуляю в окрестностях онкодиспансера, захожу в кафе неподалеку, подкрепляюсь чаем и выпечкой.

Возвращаюсь в поликлинику. Тут у меня возникают некоторые сложности в поиске кабинета консилиума. Бегаю в некоторой растерянности по длинным коридорам и попадаю в коридор, наполненный людьми настолько, что я даже не знаю, как между ними пройти. Люди стоят плотной толпой, как будто бы на концерте перед сценой очень известного артиста.

Вижу кабинет с табличкой «кабинет №1», ниже на листе подпись «консилиум». Некоторые люди сидят на железных стульчиках вдоль стен. Но мест для сидения очень мало. Коридор длиной метров 6 и шириной метров 5 забит людьми. Как в сильно переполненном автобусе. Так мне показалось в тот момент. И все они пришли на консилиум к 12 часам. Здесь я вижу тех, кто приходил на прием по записи. Что это значит? Вначале я так же стою, как многие. Потом я все-таки осваиваюсь, осматриваюсь, начинаю искать уголок поудобнее, чтоб хотя бы прислониться к стене. К 12 часам в кабинет пробегает женщина с огромной кипой карточек пациентов. За ней приходит другая. Громко объявляет: «вас будут вызывать по фамилиям, будьте внимательнее, с грудью, меланомами, базалиомами, гематологией прием во 2 кабинете». Толпа колышется, начинается движение и перераспределение. Пожилые и глуховатые пациенты громко переспрашивают: «что сказали?» Небольшая паника затихает. Прием начинается. Я недоумеваю, зачем снова прием? Уже потом, выясняется, что таков здесь, давным – давно, заведенный порядок. Процедура, видимо, установлена медицинскими стандартами. Мне повезло на этот раз. Во – первых, мне удается присесть на железный стульчик, освободившийся с начала консилиума. Во – вторых, я сама прохожу в первой десятке, в течение полутора часов. Во время ожидания я немного отхожу от шока, вызванного такой большой скученностью людей и перспективой, очень долго ждать свою очередь, пытаюсь отыскать хоть что – то приятное глазу. Оказывается, стены коридора украшены картинами с узнаваемыми видами города. Немного исподтишка рассматриваю собравшихся. Основное большинство пациентов – люди от 60 до 70 лет. Чаще всего, это супруги, пришедшие вместе. Они, как правило, пенсионеры, у которых свободное время вся их жизнь. Этакие попугайчики-неразлучники. Они же самые тревожные, нервные и беспокойные. Женщины и мужчины моего возраста есть, но их значительно меньше. Есть и люди примерно 40+ лет. Попадаются в очереди очень пожилые люди, они вызывают самые тяжелые впечатления. Зачастую это плохо выглядящие, с трудом передвигающиеся старики и старушки в ветхих одеждах, с плохим слухом и зрением. Их обычно, сопровождают внуки и дети. Радует, что нет совсем молодых, а если есть, то это чьи – то сопровождающие. Все – таки просматривается прямая связь между возрастом и возникновением рака. У молодых, сильных людей с крепким иммунитетом риск рака сведен к минимуму. В коридоре прорисовывается, другая жизнь, помимо длительного мучительно – удушающего ожидания, скопившихся людей. Проходят санитарки с уборочным инвентарем, всевозможными тележками, пробегают сосредоточенно мужчины техники с дрелями и прочим инструментом. Остро и неприятно пахнет тушеной капустой. Настолько отчетливо, что женщина, сидящая рядом, жалуется, что ее тошнит от запаха. У женщины желтоватый цвет кожи лица, похоже, у нее нет волос на голове, она в шапочке. Немного погодя она говорит женщине сидящей рядом, что таких очередей на консилиум три года назад она не помнит.

Консилиум сводится к тому, что повторяется прием, опять краткий опрос про самочувствие и жалобы. Предлагается операция. Спрашиваю, как быстро я попаду на операцию. Ответ: как быстро соберете необходимые анализы. Я, конечно же, говорю, что согласна на операцию и отправляюсь снова в коридор, ждать напечатанное заключение. Ждать приходится не долго. Вновь выходит медсестра, протягивает мне заключение консилиума, перечень необходимых анализов, бумажку с номером телефона. Объясняет, что надо записаться на прием уже со всеми собранными анализами к заведующему, для принятия решения о госпитализации на операцию.

Счастливая, просто от того, что на сегодня все закончено, выхожу на улицу. Вдыхаю свежий ледяной осенний воздух. Произношу фразу из «Унесенных ветром» как Скарлетт О Хара: «я подумаю об этом завтра», и, «Господи, благодарю, что закончилось это великое стояние». Давно я не видела такого скопища людей в таком маленьком пространстве. Задан вектор движения. Появляется четкость, чем мне предстоит заниматься в ближайшее время.