Читать книгу О вопросе головной боли - - Страница 3

Я села в электричку. У меня начались каникулы, сессия завершилась, до начала февраля я решила провести время с отцом на даче. Вот уже долгое время идет снег, а я люблю в такое время сидеть загородом и любоваться снежной порой. В городе всегда очень тоскливо в такую пору, поэтому я решила сбежать при первой же возможности. Я зашла в вагон, очень замерзла. Нашла место у окна. Задремала.

Проснулась оттого, что меня разбудил дежурный поезда.

–Конечная. —

Я вышла на пирон и села под навесом на скамью. Следующая электричка была только через двадцать одну минуту. Я слушала музыку, как ко мне подошел мужчина лет сорока пяти и начал что-то показывать пальцем. Я вынула наушник и махнула ему головой – дескать «чего тебе»?

– Н-н-девушка, это он серьезно? – мужчина покачивался.

– Что серьезно? – я спросонья уставилась на него.

– Ну вот это – он показал на табло. Там были удручающие двадцать минут. – Это он серьезно. – сам себе ответил мужчина.

У меня были спорные ощущения. С одной стороны, мне было очень скучно. Этот клоун мог бы скрасить злосчастные двадцать минут, которые застывали на холоде и совершенно не хотели проходить. С другой стороны, я боялась, что он привяжется ко мне и поедет со мной до самой. Я никому не сказала, что планировала приехать в деревню. Хотела сделать сюрприз отцу, который после развода ушел в себя и редко появлялся в городе.

– Дев-шка, – снова обратился мужчина, – можно задать вопрос? —

– Задавайте. —

– Вот вы учитесь? —

– Отучилась уже. – я соврала, не хотела развивать эту тему. Мужчине, похоже, было все равно. Он был похож на одного преподавателя из нашего университета. Бедный Коровинцкий теперь не в лучшей форме. Мне стало смешно.

– Вот Вас как зовут? Меня Сергей Валер-ч. —

– А меня Настя – Анастасия Иван-на. —

– Хотите, Анстаси-и Ван-на, я вас научу? Смотри, все люди чудаки1. Он чудак и он чудак. – мужчина стал показывать на редких пассажиров, проходящих мимо и не обращавших никакого внимания ни на Сергея Валерьевича, ни на меня.

– Вы пьете, Ан-Ван-на? У меня пиво есть. – теперь мой взгляд упал на жестяную банку у него в руке. Она была из-под энергетика, но изнутри доносился, режущий морозный воздух, пивной нектар. Запах его был настолько отвратительным, что даже за деньги я бы его никогда не выпила. Этот запах растворялся в голове и совершенно не определялся там. Я вообще всегда удивлялась своему восприятию таких вещей. Когда я слышу музыку, мне бывает сложно представить себе ее после того, как я вынула наушники. Ритм остается, слова песни – тоже, но не сама музыка целиком. Это касается и запахов. Именно поэтому я больше не хочу учиться. Юридический язык – это процесс, нечто, требующее того, что есть у меня. А что значит «процесс»? Процесс – это когда одно равно другому и никак иначе, ну совсем как в формальной логике. Я с самого детства в такой логике. Если что-то делала не так, как велит закон родителей, что получаю то, что соответствует этому закону. У меня всегда было не малиновое варенье, а бурая жидкость. В такой клетке я чувствую, что могу сойти с ума или смериться с тем, что есть где-то другой способ воспринимать и описывать этот мир.

Почувствовала, как по моей щеке соскочила слеза. Какая ерунда все это. Надо закончить то, что начато. Я почесала щеку и взглянула на товарища по несчастью. Мы были товарищами по несчастью, потому что я не хотела учиться, а он не мог учить. А еще ему не с кем было разделить свое пиво, а мне вообще нечего было предлагать, чтобы разделить.

Товарищ по несчастью курил и смотрел вдаль, будто ждал перемен. Я подумала про папу. Ему скорее всего было куда тяжелее, чем мне. Он после развода стал совсем другой. Пил таблетки, не мог без них даже уснуть. Стал очень тревожным, и у него дергался глаз. Я чувствовала, что он все еще любит меня, но показать этого не может. Лучшим проявлением его любви стал отъезд в деревню, когда он оставил меня в городе совсем одну. Он теперь звонит раз в неделю, чтобы узнать о моих делах. Говорит сухо и быстро. После того, как я перехожу к подробностям новостей, становится молчаливым и будто теряет всякий интерес к разговору. Теперь я ехала к нему.