Читать книгу Трилогия и замок - Группа авторов - Страница 4

Иллюзии, будто в один прекрасный день можно будет просто объявить, что вот теперь всe в порядке, отныне беспочвенны. Я понял это, когда шeл меж двух рядов Бетонных Мерзавцев и с жутью думал, не поставят ли и тут третий.

В этот миг передо мной с ужасающим криком упал человеклоп и маленькие вишенки крови сели мне на одежду. Захохотали гадские хохотуны Знаменитого Компотоварителя. Неплохой сюжет для небольшого рассказа, подумал я.

Пока я приближался к человеклопу, его лицо наполовину разобрали по кирпичикам кашалоты и дафнии для строительства пещер против грозы. Однако ещe можно было понять, что существо это было не слишком старым, но прожившим ровно столько, чтобы пресытиться жизнью и полностью в ней разочароваться. Я бы и дальше изучал его, но кашалотам не терпелось закончить свою работу раньше дафний, чтобы успеть пожарить их, а не наоборот, и дальнейшая задержка сулила мне осложнения в многотрудном существовании.

Тучи над северным краем неба понемногу сгущались и приобретали ядовито-жeлтоватый оттенок. К вечеру Холодный Душ обещал грозу. В последнее время грозы из аммиака и хлора стали для местной экосистемы привычным явлением, но ничего путного в окружающий мир они не принесли. А пока было душно, воздух полон печатей и сапог, дышать им не хотелось. Хотелось сесть на медузу и решить в уме квадратное уравнение с мнимыми корнями. Но все пробегавшие мимо медузы с наглыми рожами дискриминировали мои дискриминанты.

Два ряда Бетонных Мерзавцев упорно не собирались кончаться. Я уже совсем было обнадежился, что ставить их третий ряд не будут, когда подошедший Шакаленок, подручный Знаменитого Компотоварителя, свистнул мне в ухо гнусавой дудкой, вызвав застарелый отит. Нам с отитом очень хотелось отнять у мерзкой скотинки гнусавую дудку и сыграть похоронный вальс Менделя, Менделеева и Мендельсона за его маленьким гробиком. Но это не удалось – Шакаленок все время отдалялся, пока не достиг горизонта, где превратился в анофелеса.

Вот так они и жили, подумал я, поковыривая в ухе. Этим нехитрым приемом отит удалось мне успокоить и загнать во внутреннее ухо. Дышать по-прежнему не хотелось. Душно. Жeлтые тучи постепенно собирались в шар и катились в направлении Холодного Душа. Я бы тоже не прочь прокатиться в направлении Холодного Душа. Но не могу – совесть не позволяет.

Наконец-то ряды Бетонных Мерзавцев закончились. Появилась поляна с редкими кустиками лапши и тритонами, просящими милостыню по обочинам тропки. В обмен на милостыню они предлагали сделанные из салфеток вилочки для лапши. Я торопливо дал одному жестяную банку, другому – ножку от бюста Наполеона, третьему – по морде, благородно отказавшись от вилочек. Тритоны исчезли вместе с лапшой и поляной. Невдалеке недобро бродила корова с зеленым лазером в глазах.

В эфире звучит голос Восемьдесят Шестого:

Но если б апельсины были дешевы

И стоили пятак за килограмм,

То их бы с наслажденьем ели лошади,

Что скачут, будто кони, по горам.

Очень душно, подумал я, постучав себя по лбу. Оттуда появилась скрыпочка Амати. Единственно разумным было сжечь еe, каковое действие я и выполнил. Когда последняя струна инструмента вспыхнула со звуком чардаша, передо мной с ужасающим криком упал ещe один человеклоп и маленькие вишенки крови сели мне на одежду. Захохотали гадские хохотуны Знаменитого Компотоварителя. Определенно неплохой сюжет для небольшого рассказа, подумал я.

Человеклоп меж тем потихоньку изменял свой облик, пока не стал неотличимым от запятой. Однако я всe равно разглядел, что он тот же самый, что и прежде. Запятая махнула хвостиком и забурилась в асфальт, который находился на грани плавления и реальности.

За гранью не было ничего приличного. Там в изобилии водилась разнообразная гнусь и погань, периодически выползая, дабы окружающие отравляли свою жизнь ее присутствием. Вот и сейчас оттуда вылезла восьминогая сороконожка с аппетитно причмокивающими губами, подозрительно напомнившая мне алькаку, и принялась демонстрировать себя местным монстрам. Местные монстры демонстративно еe не замечали. Наконец, начмокавшсь, сороконожка смачно плюнула себе под седьмую ногу, попала на восьмую, ругнулась и убралась восвояси.

Аты-баты, три рубля, а тебя-то – труляля, подумал я, разглядывая сороконожкин плевок, который уже мели эники-беники – местные веники, употребляя с вороной вареники. Я невольно загляделся на них. Быть может, именно их природа изберeт прообразом перелетных ворон? Усердно будешь подметать, тогда и перелeтною вороной можешь стать, подумал я, упорно пытаясь понять, зачем делить три рубля на аты-баты, если тебя-то – труляля.

Едва ли есть большая духота, чем сейчас, здесь и эта. Хоть бы скорее шар докатился до Холодного Душа. Может, полегчает.

Захохотали гадские хохотуны, не поверите, тоже Знаменитого Компотоварителя. Испугавшись, эники-беники выплюнули вареники с вороной и ещё усерднее начали мести округу. К чему бы? Тотчас передо мной с ужасающим криком упал третий человеклоп и маленькие вишенки крови сели мне на одежду. Но в этот раз гадские хохотуны Знаменитого Компотоварителя отчего-то молчали. Определенно, несомненно и положительно неплохой сюжет для небольшого рассказа, подумал я. Человеклоп поднялся, сложил руки у груди и взмыл вертикально вверх. Рассмотреть я его не успел, но знал, что тот же самый. Интересно, что ему хочется от меня в частности и от всех остальных вообще? Лимиты на месяц уже исчерпаны, а фонды на год ещe не выделены.

Ну очень душно. Дышать всe никак не хотелось. Теперь больше всего хотелось стрелять по солнцу, пока оно не станет квадратным, как нерешeнное без дискриминанта уравнение. Тогда духота уменьшится в 2,7182818, а при удачном попадании и в 3,1415926 раз. Поди, и дышать захочется.

Жeлтый шар катился несколько в сторону от Холодного Душа, пытаясь попасть в него не то карамболем, не то сорок четвертым колесом Восемьдесят Шестого. Тили-тили, трали-вали, рыбы лодку укатили, зайцы съели тeтю Валю, подумал я, чихнув.

От чиха возник бревенчатый лабаз. Перед входом в лабаз висела корявая табличка: «Лабаз закрыт до лучших времен». Все вместе или поодиночке, но гурьбой, подумал я, чихнув ещe раз.

Как же треугольник с соломенными усами раздражает мой нос! Ну какой ему резон висеть на двери лабаза, источать дух противоречия и пиликать на сожжeнной мною скрыпочке, жалобно припевая: «Не имей Амати, а умей играти»? Попробовал его дeрнуть за ус, тот оторвался и обернулся павианом. Я резво отшвырнул примата за лабаз, а треугольник на три-четыре начал заклинать его сдохнуть, наяривая на сгоревшей скрыпице. Павиан на заклинание не отреагировал, зато снова вылез отит, порываясь отобрать у треугольника скрыпочку и сыграть на ней, за неимением гнусавой дудки, похоронный вальс Менделя, Менделеева и Мендельсона.

Кстати, заклинание вкупе с музыкой подействовало, но не на треугольник, а на павиана. Тот почил в бозе, а впоследствии из него сделают любимое чучело императора Шутовской Империи Ап-Чхи 25-26-го. Но об этом пока умолчим.

Ну сколько же так может продолжаться?! Наверное, ещe ничего и не начиналось, ведь, как говорят, вначале было олово, а вот олова-то пока и не было. Чтобы тело и душа были молоды, потребляйте вы свинец, медь и олово, машинально запел я. Но было всe, что угодно душе, даже томпак и победит, однако не олово. И даже не медь со свинцом.

Поразительно это моe нежелание дышать. Приходится себя заставлять вдыхать хотя бы в пять минут раз, и обязательно вместе с воздухом заглотнешь то птичку, то электричку, а то дневник Восемьдесят Шестого.

Небо начало чесаться, сбрасывая с себя мелкие щетинки. Похоже, это местный дождь. И только по очереди, и не больше троих в одни руки, подумал я, выплевывая щетинки изо рта. А если рук две?

Щетинки стали падать гуще, и вскоре всe тело моe, подобно небу, начало зудеть со страшной силой. Захохотали гадские хохотуны угадайте, кого. Передо мной с ужасающим криком упал человеклоп и маленькие вишенки крови сели мне на одежду. Неплохой сюжет для небольшого рассказа, но я это, кажется, уже говорил, подумал я.

Человеклоп оторвал свою голову и кинул мне. Это оказался пластмассовый муляж морского дьявола. Пока я ловил голову-муляж, человеклоп сел на треугольник, вставил ноги в его усы как, в стремена, и ускакал. Я успел услышать лишь недовольное ржание треугольника.

Этот назойливый человеклоп порядком мне надоел. Сколько раз он еще появится передо мной и что он хочет доказать? Если то, что один и тот же, то это я уже знаю, а если то, что они разные, то сие в доказательствах вообще не нуждается – аксиома! Отит был со мною согласен.

Опять звучит голос Восемьдесят Шестого:

Сюда идут лишь те, кому назначен срок,

Кто завершил дела, кто сделал всё, что мог,

Кто все прочел в строках и даже между строк,

Кто в этом деле был большой знаток.

Похоже, уже начинаю плавиться от жары, подумал я, икнув. По груди что-то течет, не иначе олово где-то нашлось и стекает вниз. Ах, нет, это всего лишь мой пот на мой топ…

Внезапно остро захотелось выпить солидола – любимого напитка, как я полагал, человеклопов. Солидол есть шклопиум для урода, убеждал я себя, не зная ничего о жуках-шклопсах. Тем не менее – хотелось. Солидола я нигде не обнаружил, пришлось ограничиться кефиром, в изобилии цветшим в прилегающем пространстве. Жаль, что кефир немного перезрел и был более похож на сыворотку. Но всe равно жажду утолял не хуже солидола.

Щетинки падали сплошным ковром, тело чесалось адски. Где бы спрятаться? Вижу навес справа по курсу. В первую минуту мне показалось, что это приснопамятный треугольниковый лабаз, так как на навесе тоже болталась табличка, и вместе с телом начали чесаться нос и отит. Однако мигом позже я смекнул, что это более похоже на автобусную остановку, ибо надпись на табличке гласила: «Маршрут №666. Больница-кладбище».

Весeленькое дело! Вот и автобус, напоминающий двухэтажный катафалк. Особенно меня умилили кисточки и рюшечки, кокетливо болтавшиеся по углам империала, сделанного в виде открытого гроба. За рулeм эрдель-терьер, кондуктор – такса с огромной сумкой из рака кожи, то есть кожи рака.