Читать книгу Вкус «изабеллы» - Александр Иванович Муленко - Страница 7

В ненастную пору, осенью, экскаваторщик Кротов Иван Иванович откапывал у подножья шлакоотвала глыбу огнеупорных кирпичей, закозлованную металлом. Неподатливая на клык, она лежала мёртвая, поглощённая оползнем, окованная морозом. Врываясь в затвердевшую землю, машинист зацепил ковшом экскаватора медный кабель.

– А ну-ка, посмотри, что такое? – приказал он низовому рабочему, пособляющему в добыче лома.

Его помощник послушно качнулся в сторону рваных проволочных огрызков, припал на хромые ноги и осторожно коснулся меди костяшками пальцев.

– Да ты не бойся, – ухмыльнулся наставник, – меня бы убило первым.

Кротов прожил в городе сорок шесть лет и помнил его историю. Когда-то рядом с шлакоотвалом стояло электрохозяйство. В стабильные годы плановой экономики оно питало цеха завода железобетонных изделий. Но новые рыночные реформы сокрушили хозяйствование, закупочные цены поднялись до невероятных размеров, и производить железобетон стало не по карману. Заводик остановился, опустел, а следом началась приватизация госимущества. Душевные струны у обывателя гудели новой идеологией – частную собственность объявили приличной, а государственную – безликой, позорной, враждебной народу. В голодном страхе разбирали постройки люди. Боялись, что от брошенной на драку собаку страны им не достанется ни камня, ни бруса, ни арматуры. «В хозяйстве всё сгниёт», – говорили они стыдливо друг другу в оправдание суеты.

Поодаль дымили мартеновские трубы. Чтобы грабежи не перекинулись в металлургию, было приказано обнести высоким забором всю округу, и руины никому уже не нужного железобетонного производства, как бы случайно, тоже оказались под патронатом у металлургов. На заре возрождения капитализма в России брошенная недвижимость порою стоила дешевле, чем шуба для секретарши. «Прикупили задаром», – бубнили завистники, поминая при этом недобрым словом старого, сердитого красного коммуняку-директора, остановившего грабежи, создавшего свой промышленный анклав. Но всё же развалины присвоенного придатка округлились без дела и обросли беленой, как волосами покойник. Только внимательно приглядевшись с высоты шлакоотвала, можно было увидеть среди высокой травы остатки битого кирпича и рыхлые плиты перекрытий подвалов. Целым осталось одно бомбоубежище, сделанное во время о́но на случай атомной войны.

Экскаватор у Кротова остался после ликвидации дорожно-строительного кооператива. В последние годы социализма его зачинщики сорвали немалый куш. Они поделились дурными деньгами с людьми, утвердившими сметы, что-то заасфальтировали, а излишние вырученные копейки перевели в торговлю, где оживили их для частного блага. Два года этот кооператив просуществовал на льготном налогообложении, пуская пыль в глаза инспекций. Когда отменили поблажки, он закрылся. Избыточное добро отцы-председатели решили распродать и поделить добытую выручку по-братски, пропорционально участию каждого члена в деле кооперации. Предвидевший это Иван Иванович тайно увёл артельный экскаватор в село, где доживали родные, и припрятал его в овражке. Он вернулся в контору пешим и объявил собранию, что машину у него угнали из-за ротозейства неизвестные лица в сторону Казахстана. Не удручая себя поисками истины, у Кротова высчитали остаточную стоимость пропажи и обездолили в остальном. Его выгнали с позором, не давши ни копейки от распроданного имущества. Но деньги через год обесценились, открытая было зачинщиками торговля задохнулась, а экскаватор нашёлся. На нём Иван Иванович приехал в город, как на парадном коне, покачивая ковшом, словно флагом победы, торжествуя и злорадствуя над незадачливыми друзьями, потерявшими место в жизни. И действительно, недальновидные совки-кооператоры остались без хорошей работы и пришлись не ко времени: обветшали, состарились у своих опустевших витрин и прилавков. Он же, Иван Иванович Кротов, катился в гору и пользовался успехом на строительстве индивидуальных домов. Ломал какие-то мелкие постройки у богатых заказчиков, расчищая им пространство для новой жизни, обсыпал обломками этих построек ручейные берега, рыл траншеи для прокладки канализационных труб, тягал по бездорожью старые рельсы, профилированные уголки, швеллера, забытые на «замороженных» объектах растяпами социализма. Брал на лапу звонкой монетой, но дешевле нежели коммунальные службы. Кротов изучал маркетинг не в академиях, а на деле. В нём ожил хозяйственник. Какая-то хромосома зудела о прошлом. Его рачительные пращуры наверняка когда-то глумились над другими бездарными человечками так же, как и он, жили в достатке, имея лошадей и коров. Но когда появились колхозы, их нестойкие хозяйственные образования загнулись от классовой зависти и жадности голытьбы. Через полвека, сегодня, Кротов за пядью пядь возвращал награбленное совками добро себе. Недавно он разобрал систему мелиорации на старом поле за городом, где уже ничего не росло, кроме бурьяна да конопли, от нехватки исторических хромосом в генофонде у сельсовета. Ивана хотели привлечь к ответственности понаехавшие на сладкое менты, плодовитые во все времена до денег и взяток, но, когда узнали, что заказчиком нержавеющих труб был не кто иной, как градоначальник Дубровченко, отступили с позором, не отжавши у Кротова ни копейки.

Плохо лежавший в округе металл скоро закончился. Строительные конторы безмолвствовали. Вчерашние кротовские вельможи-заказчики подтянули ремни и закрыли свои амбары. Это настало время дефолта девяносто восьмого года. Даже на кладбище, где объёмы работ не упали, а премного возросли, механизаторы жили бедновато, дрались, как таксисты, за каждого клиента. Родные покойных рассчитывались за рытьё могилок только самогонкой и объясняли понуро, что сами, мол, выживают на молочные талоны за вредность на производстве, покупая на них лиловые пирожки в рабочий полдень, дабы не загнуться до вечера от перевыполнения всяких планов. В такие минуты кладбищенские копатели, хмелея, горевали совместно с ними в унисон, оправдываясь за своё излишнее скотское жлобовство, уверяя, что существуют на подножном корму от смерти до смерти и живут солидарно со всею Расеей в ногу, как честные люди.

Наличность выдавали только в пунктах по приёму металлолома. Бесформенного железа было много на шлакоотвалах, куда и подался Кротов работать на себя и на Гвоздя – хозяина скрапа. Так называли в народе рэкетира, державшего все дороги на металлургический комбинат под контролем. Гвоздев скупал у добытчиков их металлы. Он их перепродавал на переплавки. И боже упаси, было мешаться под ногами у этого человека. Самодеятельные старатели пропадали без вести в тургайской степи.