Читать книгу Вкус «изабеллы» - Александр Иванович Муленко - Страница 8

У ковша экскаватора сверкнуло богатство. Обесточенный кабель пролежал в земле без дела пятнадцать лет. Рэкетиры не знали о нём, потому что были молодыми, а доживающие в честности старожилы по инерции ковырялись лопатами в садах, выращивая картошку.

– Золотая жила, а, Фима? – тихо спросил Иван Иванович у помощника.

– В свинцовой оплётке, – также тихо ответил напарник.

Звали его Ефим Гудкович. Никудышного вида, почти калека, хромой на обе ноги, неопределённого, уже предсмертного возраста от сорока до шестидесяти лет (в России мужчины, как правило, дольше не живут.), грязный, несвежий, он появился на отвале недавно и поселился в сторожке, находившейся в бывшем клубе монтажной организации. Парализованная реформами эта шарага доживала, сдавая в аренду своё недвижимое хозяйство: склады, гаражи, бытовки. Чтобы рассчитаться с долгами за «кучерявое» прошлое, автомашины этой конторы были уже распроданы. В боксах теснилась помятая техника добытчиков скрапа. Чернели смотровые ямы, загаженные мазутом. На стеллажах ржавели неликвидные запчасти, уцелевшие от продаж; повсюду валялись инструменты: ломы, кувалды, гаечные ключи, зубила. Где-то ночами ютился сторож, по лаю собаки выглядывавший во тьму. Впрочем, запоздалых прохожих здесь почти не бывало, на окраине захолустья даже в погожий день немало грязи. Разве что некоторые подсобники, имеющие семью, нахлеставшись до положения риз, оставались заночевать. Лишь тогда появлялись их сердобольные близкие: жены ли, дочки ли, сыновья ли, внуки, уговаривая вернуться любимых забулдыг в родные пенаты, бывало, что уносили их, взяв под мышки или закинув за плечи, если те не шевелились совсем. Ещё при клубе проживали случайные люди. Такие, за которыми никто никогда не приходил. Немало их и доныне находят покой в теплушках старых промышленных зданий. Как правило, все они работают плохо и напиваются сразу же после первой подачки. Многие из них, уставши от жизни, умирали по дороге из магазина на шлакоотвал в старых коллекторных колодцах или каких-нибудь подвалах. Однако подсобники у Кротова не переводились ни на минуту, потому что по свету шло сокращение рабочих мест. За сотку рублей в день, которые выплачивали Иван Иванович и иные какие собственники бульдозеров или кранов, люди были готовы убить друг друга – шёл естественный отбор населения к лучшей жизни, обещанной реформаторами, захватившими власть в стране.

Фима, хотя и попахивал подвалом, но на забулдыгу был непохож, и поэтому Кротов, самый преуспевающий на отвале старатель, платил ему ежедневно по сто пятьдесят рублей в смену и ещё полстолька за сверхурочные часы, если где-то на стороне случался какой-нибудь аврал или халтурка – заказчиков у Ивана было не счесть. Неподконтрольный начальнику шлакоотвала механизатор, он в любое время мог умчаться в город на любую работу – копать траншеи барыгам или иным богатеньким «буратинам» со странностями. Иногда Иван Иванович брал на такие дела с собою Фиму, но чаще всего давал ему отдохнуть от безумных, бездомных, грязных будней или посылал его на заброшенные склады провести кое-какую инвентаризацию утиля. Однажды, перебирая на стеллажах ненужный хлам, Гудкович нашёл старинные шёлковые флаги. В советские времена с ними выезжали на первомайские праздники строители коммунизма. Поначалу Ефим равнодушно забыл про эти тряпки, но, когда через неделю-другую ударили морозы, на базе заметно похолодало. Всё тепловое отопление в клубе отключили за долги ещё пятилетку тому назад. Электричество всё же питало сторожку, минуя счётчики коммуналки. Но единственный маленький ТЭН-трамвайка не обогревал всю ночлежку. Гудкович пытался дрыхнуть в бушлате. Да, поди, поворочайся с боку на бок, когда отекающие ноги скрипят да ноют в суставах от всякой твёрдости, на которой ты лежишь. После такого сна к утру усталости в теле больше, нежели от работы на производстве.

Замерзая, бродяга вспомнил про флаги, лежавшие в боксе. Он перенёс их в сторожку. Уже на месте их раскроил и начал использовать как постельные принадлежности, покрывая ими свои матрацы, собранные из ватной одежды пропавших рабочих. Самый большой бархатный флаг с портретом Ленина днями висел на стенке ковром. Ночами Фима им укрывался как одеялом и жил вполне пристойно, по-божески – спал, раздеваясь до нижнего белья, чтобы не обовшиветь без горячей воды…

Как-то на шлакоотвал приехала комиссия по охране труда. Её ответственные работники прошлись по объекту, заглядывая под каждую машину, осмотрели грузозахватные приспособления, пересчитали обрывки прядей на каждом стальном канате и указали пальцами на нарушения техники безопасности. Они существенно заметили, что кадровые рабочие, занятые обвязкой грузов под механизмами, должны иметь на себе хотя бы красные куртки, чтобы не случился какой-нибудь несчастный случай. Потом зашли в сторожку и сделали необходимые предписания по производству работ.

Начальнику цеха было всё равно, во что одеты его рабочие. Приличную сумму денег в инспекцию передали ещё вчера через третьи руки, как и принято в государствах огромного размера. Он был уверен в благополучном завершении проверки, но для порядка согласился со всеми ядовитыми замечаниями, вёл себя паинькой, обещая исправить все выявленные недостатки сиюминутно. Увидев убранный красными флагами топчан, вожак распорядился сделать из них накидки для «стропалей». Назавтра все четырнадцать подсобных рабочих и с ними сторож, как мушкетёры, щеголяли по отвалу, ряженные в нагрудники, пошитые из ярких советских флагов. Они хохотали, отхаркивая похмелье, по поводу исторических соглашений в Беловежской пуще, подаривших им такой развесёлый прикид, и поминали лихом старых важных коммуняк: «Хоть шерсти клок, а то бы жили, не зная чешского пива». Хотели порвать на части даже бархатное знамя. Из него бы получилось ещё две накидки для прораба и нормировщика, да Гудкович проявил характер и не допустил вандализма. Словно политрук Великой Отечественной войны, он намотал оскорблённое всеми полотнище на своё давно немытое тело и напялил телогрейку. Ядовито, но всё же стыдливо ржали и ржут доныне иные герои вчерашних дней, слушая эту никчемную историю из уст старожилов отвала, глядя на ряженых скоморохов, цепляющих металлические останки на крюки грузоподъемных машин, гадая, из какого флага пошито одеяние того или иного клоуна-забулдыги. Который украинский, который казахский, который из них молдавский или прибалтийский.