Читать книгу Возьми мое сердце - - Страница 2

Кирилл пропускает меня вперед.

От его слов у меня мурашки по коже. Неужели тот горький день до сих пор вызывает в нем такие сильные эмоции? Он реально готов мстить за свое унижение?

— Точно не должна переживать? — спрашиваю, поравнявшись с ним. Какой же он высокий! Я всегда была мелкой, так и не выросла. Но и рядом с Кириллом по-прежнему ощущаю себя маленькой пушинкой. Мышкой, на который ленивый кот пока что, по своим причинам, не охотится.

Нет никаких сомнений, что он с легкостью сожрет меня при желании.

— Посмотрим, — совершенно «обнадеживающе» отвечает.

Первое что чувствуется в доме — запах пыли. У меня легкая аллергия на пыль. Через пару секунд, находясь внутри, я чихаю.

— Я уже и забыл, как забавно ты чихаешь. Как котенок. Или мышонок.

Я бы взбесилась моментально, если бы надо мной так подшучивал кто-то другой. Но от глупых издевательств Кирилла я лишь смеюсь.

Мой смех эхом прокатывается по вестибюлю.

Мы останавливаемся в центре большого холла. Раньше под ногами был расстелен узорчатый круглый ковер ручной работы, привезенный из Дамаска. Огромная хрустальная люстра висела прямо над сердцевиной узора. Отец Кирилла любил Восток, и часто бывал там по работе.

Последняя поездка оказалась фатальной.

Сейчас ковер свернут и тоскливо лежит у подножья закрученной лестницы, ведущей на второй этаж.

Полгода назад вся столичная элита была потрясена страшной катастрофой.

Частный самолет Романа Громова потерял управление и разбился где-то над Каспийским морем. Вместе с ним летел его старший сын — Константин. Ужас в том, что Константин не один сопровождал отца. На борту самолета были его жена и дети — маленькая Юлиана и семилетний Марк.

Меня пробирает дрожь.

Серый безжизненный дом еще хранит в себе частички людей, которых с нами больше нет.

— Хорошо, что я приехал сюда только сейчас, — разрывает неестественную тишину Кирилл. Его голос чуть хриплый. Он явно сдерживает эмоции. Конечно, делает вид, что ему все равно. Но его взгляд напряжен, а челюсти плотно сжаты, чтобы не позволить легким полностью наполниться кислородом.

Я считываю все эти проявления. Потому что знаю - каково это.

Когда мне особенно больно, я стараюсь не дышать, чтобы не разреветься.

— Почему?

— У меня нет ложных иллюзий и надежд. Все покрыто пылью. И я не занимаюсь самообманом.

Это правда. Обломки после крушения самолета были разбросаны по всей линии воды, а тела погибших так и не нашли. При таких условиях очень легко поверить в то, что семья Кирилла может быть жива.

— Мне очень жаль, Кирилл, — горло перехватывает спазмом, но я все равно нахожу в себе силы, чтобы принести слова соболезнования.

— Ты это уже говорила. Все нормально. Пройдемся?

Если бы было нормально, он бы обошел дом в одиночестве, и не просил бы меня составить ему компанию.

Я следую за ним в просторную гостиную. В столовую. И затем на кухню. Все в порядке. Мебель накрыта светлой льняной тканью. Но густая тишина и золотистый солнечный свет, отбрасывающий серые тени, убивают.

— Ты не оставил обслуживающий персонал?

— Ради чего? Через три дня после похорон уволил всех. Конечно, некоторым было обидно, но я думаю, они переживут.

— А тетя Роза и дед Максим? Они же, вроде как, постоянно здесь жили. У них даже свой гостевой домик был?

— Они сами не захотели остаться. Я, конечно, чудовище, но не настолько, чтобы их выгонять. Напротив, я бы не приехал сюда, если бы дом был под их присмотром.

Мы делаем еще один кружок по первому этажу, и даже осматриваем техническое помещение.

— Твой конь не сбежит? — напоминает мне Кирилл.

— Алмаз приучен и послушен. В крайнем случае, вернется в конюшню, — отмахиваюсь.

Мы останавливаемся у лестницы, ведущей на второй этаж.

Перила с коваными растительными узорами в пыли, но по-прежнему очаровательны. Мне всегда нравился дом Громовых. В противовес мраморному мавзолею Азаровых, здесь всегда теплилась жизнь и лилась радость.

— Как бы еще назвали коня у Азаровых? Наверное, есть еще Изумруд, Бриллиант и Сапфир в вашей конюшне?

Краснею, потому что он бьет в точку.

— Сапфир есть, — мямлю и ловлю его усмешку. — Я не виновата, в том что у меня семья такая! И вообще, если бы мама была жива...

Спотыкаюсь о скрученный ковер и лечу лицом в ступеньки.

Уже готовлюсь к падению, потому что любые попытки за что-либо ухватиться терпят фиаско.

Но сильные руки обхватывают мою талию и удерживают. Я замираю. Перестаю дышать. Прикосновения Кирилла бросают меня в жар.

Он вертит меня, как ему удобно, и подтаскивает меня к себе. Видимо, только так можно вернуть меня в вертикальное положение.

— Не убейся, Мышь, — просит он. У меня голова кругом от его близости. Я прижата к его груди. Ладонями ощущаю четкое сердцебиение. Впечатываюсь в него и чувствую каждый изгиб его мускулистого тела. А некоторые его части вызывают во мне дрожь и излишнее волнение. Я никогда не была прижата к мужчине так.

Слишком близко.

Я пытаюсь выбраться из его рук, но это больше похоже на мышиную возню. И о... какая у него мощная грудь на ощупь. А если коснуться его обнаженной ключицы в вырезе футболки и распахнутой куртки, его кожа какой будет на ощупь? Гладкой и горячей?

О боже...

— Нравлюсь? — хмыкает он, будто видит меня насквозь и знает, о чем я думаю.

— Как был Кирпичом, так и остался, — отпрыгиваю от него, но снова падаю. И он снова ловит меня.

В этот раз он не поворачивает меня лицом к себе. Напротив, я прижата спиной к его груди, а мои ягодицы упираются в... в...

— Хм, как ты выросла, однако, — он наклоняется ко мне и, уткнувшись в волосы, с шумом втягивает воздух, а затем опаляет дыханием изгиб моей шеи. Я невольно отклоняюсь и подставляюсь. — Какая аппетитная Мышка.

О, нет! Жадный хищный кот все-таки просыпается в Кирилле!

И я бы убежала, но сама будто приклеена к нему. Выгибаюсь чуть сильнее. Неосознанно, но... как же горячо и хорошо... В его руках так хорошо!

— Интересная ты девочка, Камилла, — шутит он и резко меня отпускает. Обходит меня и идет вверх по лестнице.

А мне остается дышать. Проклятая дрожь, никак не унимается. Каждый сантиметр моего тела, который соприкасался с Кириллом, горит огнем.

— Ты со мной или как? — спрашивает он ехидно, возвышаясь надо мной.