Читать книгу Возьми мое сердце - - Страница 5

На втором этаже коридор разделен, словно лучами, жилыми пространствами и комнатами. Свет струится отовсюду — из огромного на два этажа окна-арки, из прозрачных стеклянных вставок с крыши. Дом был построен с большой любовью к семье и свету.

Мое воображение дорисовывает маленьких детей, бегающих на перегонки по мягкому ворсистому ковру темно-бирюзового цвета. Смеющихся Костю и Настю, наблюдающих за шалостями своих детей.

А где-то внизу в гостиной, видимой с широкого лестничного пролета второго этажа, Роман Олегович пьет свой любимый кофе, сваренный исключительно в турке. Кофемашины он не признавал.

Вопреки всем обстоятельствам и неприязни наших семей друг к другу, мы с бабушкой часто гостили у Громовых.

Бабушка вообще чихать хотела на запреты и ругань моего отца и делала исключительно то, что она хотела. А хотела она быть в психологически приятном и здоровом окружении. И я, как никто другой, ее прекрасно понимала.

Если бы они были живы, то завтра на мой день рождения, Роман Олегович обязательно подарил бы мне какой-нибудь потрясающий сувенир, привезенный из Ближнего Востока, а малыш Марк снова бы упрашивал научить его кататься на лошади.

Дед бы картинно схватился за сердце, а Настя от него тайком узнала бы у меня адрес хорошей конно-спортивной школы.

И они все, вся семья Громовых, хоть и не были бы приглашены ко мне, но обязательно поздравили меня.

Но увы, я вижу лишь призраков. И детский смех заглушается тяжелыми шагами Кирилла.

Весь в черном он смотрится здесь чужеродно. Словно своим присутствием испортил счастливую картинку.

Неужели не могло быть иначе? Его присутствие стало возможным только потому что его семьи не стало. Но когда они были живы, он куда-то пропал

— Мышь? Ты почему ревешь? — скучающе интересуется он, лишь оглянувшись через плечо. Его холод и равнодушие пугают. Это ведь не он. Так ведь?

— Я не верю, что их нет. Марка, Юляши, Насти, Кости... — пытаюсь сделать вдох, но плохо получается. Из горла вырывается какой-то хрип. — И Романа Олеговича тоже

— Их нет, Камилла. И чем раньше ты это поймешь, тем легче тебе будет с этим жить, — он кривовато усмехается. Находит мои слезы смешными?

Но следующее, что я чувствую — его горячие объятия. Он гладит меня по голове, пока я прижимаюсь к его груди, оплакивая его близких.

— Вроде повзрослела, а все такая же маленькая, — ласково ворчит Кирилл. Как он это делает? Разве можно быть мягким кактусом? Но Громов именно такой. Я всегда восхищалась контрастам его души. Не может же быть, чтобы он совмещал в себе двух совершенно разных людей? Или это лишь игра моего воображения?

— Не обязательно каждый раз напоминать мне о моем росте, — бубню, но не хочу отлипать от него. Запах кожаной куртки смешан с его парфюмом. Как же мне хорошо, когда он вот так близко Пусть даже просто гладит по спине.

— А кто сказал, что я о твоем росте?

Заглядываю ему в глаза и пропадаю.

Я для него навсегда останусь неопытной мелочью.

— Пойдем. А то мы с тобой до ночи не управимся, — Кирилл отодвигает меня от себя и идет дальше.

Он заслоняет своей спиной и широкими плечами пространство передо мной, тем самым оберегая от призраков прошлого.

Но сам сталкивается с ними лицом к лицу.

Может, я все это придумываю?

Нет. Я замечаю, как напрягается шея Кирилла. Как сжимает ладони в кулаки, а его походка становятся пружинистой и нервной.

Надо отдать ему должное. Он сохраняет видимость каменного спокойствия, когда осматривает комнаты брата и отца.

В комнаты детей он зайти не решается. Пытается. Даже давит на ручку двери Юлианны. Но в последний момент опускает руку и прислоняется лбом к двери.

— Кирилл. Это необязательно, — я пытаюсь говорить сквозь ком в горле.

— Я должен.

— Потом как-нибудь. Хватит тебе на сегодня, — пытаюсь достучаться до него.

Он тяжело вздыхает и делает нерешительные шаги в сторону своей спальни.

Его комната не представляет из себя ничего особенного. И цвет Кирилл, как всегда, выбрал темный. Серый, холодный. Но бледно-желтые акценты в виде подушек на диване и штор чуть смягчают обстановку.

Кирилл падает на кровать прямо в куртке и обуви, и закидывает руки за голову, уставившись в потолок.

— Почему все так, Мышь? Почему они погибли, а я жив? Не сдох ни тогда, ни сейчас. А ведь миру куда важнее они, а не я. Что я из себя представляю?

Я подхожу к окну, из которого открывается вид на высокие сосны и закатное солнце.

— Никто не знает, зачем мы нужны, Кирилл. И какое у нас предназначение.

— Хорошо, что я решил продать этот чертов особняк, — заявляет он внезапно.

Его решение болью отзывается во мне.

С одной стороны, я его прекрасно понимаю. Но с другой — в этом доме семья Громовых по-прежнему жива.

— Я весь в мать. Бестолочь родила бестолочь, — продолжает он сокрушаться.

— Неправда, Кирилл! Это не так! — в сердцах защищаю его. — Ты не такой. Ты...

— Мышка-малышка Камилла. Только ты и верила в меня всегда. Не боишься разочароваться?

— Я не...

— Интересно, как твой папаша отреагирует на мое появление?

— Он уехал вместе со своей женой, — не могу скрыть своей радости.

— Надолго? — бровь Кирилла приподнимается в надежде.

— На пару недель.

— Хорошо. Успею подготовиться.

Не совсем понимаю, к чему Кирилл собирается готовиться.

Но я точно знаю, чью сторону обязательно приму в случае их противостояния. А оно неизбежно.

С отцом мы никогда не были близки, а уж с Ренатой — тем более! Она всю жизнь меня гнобит просто за то, что я существую.

Я виновна в том, что родилась вне их брака и от другой женщины. И если бы моя мама не умерла, когда мне было семь лет, то мой отец никогда бы обо мне не узнал.

Маме было тяжело сражаться с опухолью в голове и проходить химиотерапию, при этом растить ребенка. Не знаю, как ей удалось выйти на связь с Азаровыми.

Это был, конечно, большой удар для отца. Он предлагал и деньги, и лечение, лишь бы Рената не узнала о старой интрижке.

Но вмешалась бабушка и заявила, что кровь Азаровых будет расти в доме Азаровых. Что было потом — даже вспоминать страшно. Мама, к сожалению, проиграла битву с болезнью. А мне нужно было срочно научиться выживать в этой семейке.

Со временем я привыкла к жизни с Азаровыми. Подстроилась под их характеры. Никогда не перечила и не создавала себе лишних проблем. Как папа говорил, так я всегда и поступала. Я благодарна за то, что меня вырастили и воспитали, ведь все могло кончиться для меня гораздо хуже. Но между мной и отцом всегда стоит какая-то стена из льда и отчуждения. Я не смогла стать ему родной по-настоящему.

Я Даже пыталась любить Диану, свою сестру по отцу. Но та меня на дух не выносила. И особенно бесилась, когда Кирилл меня все время защищал от ее нападок.

— У Дианы родился сын, — зачем-то говорю Кириллу.

Невольно любуюсь этим мужчиной. На фоне белой льняной ткани, которой укрыта от пыли кровать, черная фигура Кирилла выглядит еще массивнее. Наверняка не пропускает физические тренировки в спортзале. Он и пять лет назад обладал прекрасной внешностью

Но сейчас превратился в настоящего секс-символа.

Облизываю пересохшие губы и одергиваю себя, чтобы не пялиться.

— Искренне рад за нее, — цедит сквозь зубы Кирилл.

— Ты ее до сих пор любишь? — спрашиваю и едва не бьюсь головой об стену из-за своего наитупейшего вопроса.

Он медленно встает с кровати и подходит ко мне. Я боюсь смотреть ему в глаза. Меня пробирает мелкая дрожь. Зачем я лезу ему в душу?

Кирилл останавливается напротив меня и приподнимает пальцами мой подбородок, упрямо пытаясь встретиться с моим взглядом. Мне приходится из-за высоты его роста сильно запрокинуть голову.

— Я похож на человека, способного любить, Мышь?

Я обманываю себя, веря, что он может. Все еще может.

— Я знаю, что в твоей груди все еще бьется сердце. А значит... — я кладу ладонь ему на грудь. Он наклоняет голову, с интересом разглядывая меня, как диковинного зверька.

— Камилла, ты...

Но он не договаривает, отвлекшись на телефон, вибрирующий в кармане его куртки.

Он с неохотой отвечает на звонок, отойдя от меня.

Я даже не особо вникаю в его разговор, потому что меня до сих пор трясет от эмоций и разговора с Кириллом. Его запах... близость на расстоянии вытянутой руки — я едва сохраняю рассудок.

— Спасибо, храбрая Мышка, за помощь. Но мне пора. Алмаз, я смотрю, тоже храбрый. Тебе под стать. Травку щиплет у входа. Тебя ждет, — Кирилл указывает подбородком на окно.

И правда, мой конь очень вольготно себя чувствует во дворе Громовых. Нашел чем поживиться у заросшего небольшого перекрытого фонтана у особняка. Если память не изменяет, там раньше росли розы.

Лишь бы Алмаз колючек не набрал, негодник!

— Мы еще увидимся? — с надеждой спрашиваю его, но не решаюсь попросить номер телефона. И, тем более, дать свой.

— Посмотрим, — естественно, не обещает он. Как всегда — сам себе на уме.

Мы очень сухо прощаемся у ворот. Кирилл помогает мне сесть на Алмаза, подав руку, а сам с легкостью устраивается на своем припаркованном мотоцикле.

Он надевает на голову черный блестящий шлем и застегивает куртку. Его фигура словно сливается с его железным конем воедино. Взмахнув мне рукой, Кирилл газует и срывается с места, напугав шумом Алмаза.

Я удерживаю пляшущего вокруг себя коня, но при этом безотрывно провожаю взглядом Кирилла. Он мчится в сторону заката.

Ничего более горячего я в этой жизни еще не видела!

Мое сердце учащенно бьется. Какой же он бесподобный!

Самое ужасное, что моя влюбленность переросла в катастрофическое чувство, опасное, которое обязательно меня прикончит. Если он позовет, я обязательно пойду, даже вопреки семье.

Ну, и дура же я!

Кирилл никогда не ответит мне взаимностью.

О чем я думаю? Нужно успокоиться и забыть.

Вдруг мы никогда больше не увидимся?

Но сердце подсказывает, что теперь все в моей жизни будет по-другому.