Читать книгу Книга Судеб - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 2

Первая встреча Лиам перевелся в новую школу. Он выходил после первого дня, не сумев запомнить ни одного лица. Воздух вокруг был свеж, пахнул новой жизнью. Осматриваясь, он уловил лёгкое движение — девушка. Он попытался её вспомнить, но не смог. У него всегда была эта особенность: Лиам никогда не запоминал людей с первого, второго, даже третьего раза. Со стороны могло показаться, что прошло лишь мгновение. Она подошла так близко, что он едва не потерял равновесие. — Ты же новенький, да? — её голос прозвучал прямо рядом. Она взяла его под руку. — Проводишь меня до дома? Не дожидаясь ответа, она приблизилась почти вплотную. Лиам попытался отступить, но и лёгкого толчка было достаточно, чтобы он пошатнулся. Она этим воспользовалась — сделала небольшой, но точный толчок. Не понимая, что произошло, Лиам оказался на спине, весь в снегу, с пылающим лицом. А она смеялась. Её смех был чистым, нежным, звонким. Лиам был смущён, слегка зол, его одолевала обида. В голове роились мысли, что сказать, что сделать, чтобы она извинилась. Но не успел он вымолвить и слова, как она поцеловала его в щёку. — Прости, я не смогла пройти мимо и не пошутить. До завтра, новенький. После странной встречи он не мог заснуть, не мог выбросить её из головы. Было обидно и неприятно. Он полон был решимости пошутить над ней в ответ. В ушах звенела одна мысль: «Я заставлю её извиниться. Хочу, чтобы она побывала на моём месте». Практически не поспав, он пришёл на кухню. Там его ждала мама, Лизавета Степановна. — Ты уже проснулся? Садись, милый. Прости, что вчера не встретила. — Да-да, у тебя работа. Ты должна спасать жизни. Я не обижен, мам, правда. — По тебе не скажешь! От тебя исходит обида. — Я обижен на другую. Не на тебя, мамуль. — Неужели я так много пропустила? Как много может произойти за один день. Лиам хотел рассказать, но смущение и обида не позволили. — Ничего такого, правда. Он налил новую чашку чая и взглянул на время, хотя в этом не было смысла — он жил прямо напротив школы. — «Ничего такого», Лиам? Можешь говорить что хочешь, но ты бы не был так зол, если бы это было «ничего такого». — Ладно, мамочка, мне пора собираться. — Хорошего дня. — И тебе. Люблю тебя. — И я тебя. По дороге в школу ничего особенного не случилось. Разве что той энергичной девушки не было видно. Хотя казалось невозможным не заметить её — она излучала такое поле хаоса, будто вокруг неё всё приходило в движение. Будто так и должно быть. В школе он тоже её не видел. Даже когда прозвенел звонок, её не было. Он сел за единственное свободное место у окна. Учительница объявила новую тему. Как только она закончила, в класс ворвалась Она. — Извините, Ольга Дмитриевна, за опоздание. Разрешите войти? — Входи, Лира. Как так можно — отличница, а на неделе уже восемое опозданий? Ты должна подавать пример, — сказала учительница ей вслед. Когда Лира оглянулась, выбирая место, все поняли: мест нет. — Новую парту в класс так и не занесли. Ладно, сходи к Ивану Ивановичу, — вздохнула Ольга Дмитриевна. — Лиам, сходи с Лирой за новой партой, заодно Лира покажет тебе школу. Двух зайцев одним махом. — Хорошо, раз так хотите. За пределами класса — Неужели я тебе так понравилась, что ты не упустил шанс побыть со мной наедине? — её тон был насмешлив. — Нет. Ты слышала, что сказала Ольга Дмитриевна. Я просто хочу помочь. Да и школу вашу не знаю. Ищу место, где можно ничего не делать. — Так ты меня никогда не заполучишь, — прозвучало как издёвка, способ разрядить вчерашнюю обиду. — Очень нужно. Ты покажешь школу или нет? — Так мы на «ты»? Хорошо. Пойдём. На первом этаже столовая и спортзал. Классы в основном на втором и третьем. Туалеты только на первом и третьем. Нам на третий, в мастерскую, там и склад. Он слушал её заворожённо, будто сердце выскакивало из груди. Внутри происходило странное: обида боролась с желанием слушать её вечно, а от того смеха в жилах закипала кровь. — И где лестница? Или вы туда телепортируетесь? — Если бы я могла, я бы не опаздывала. — Если бы ты могла, ты бы опаздывала. Неважно, где живёшь или как быстро ходишь. Важно уметь рассчитывать время, — сказал он, словно делился великой мудростью. — Это было очень нудно. Но я попробую. Ты этого ждал, да? — её смех оглушил пустые коридоры. — Думаешь, я без тебя этого не знала? Обида снова накрыла его с головы до ног. Глупо пытаться учить кого-то жить. — Вот лестница. Пошли. Дальше шли молча. Лиам осматривал стены, таблички. — Нам сюда, — голос Лиры вырвал его из раздумий. Извините, в нашем 6 «А» не хватает парты. — Ты уверен? Раньше всем хватало, — голос Ивана Ивановича был спокойным, вежливым. От него исходил запах дерева и надёжности. — Это из-за того, что я перевёлся. Теперь мест не хватает. — А, вот оно что. Ладно, на складе есть пара новых. Но ты уверен, что унесёшь один? — Один? Я же с — Со мной, — подсказала Лира. — Да — Ты хочешь, чтобы девушка таскала с тобой эту тяжесть? Лучше позвать ещё одного парня. — Я никого не знаю. — Ну что бы вы делали без меня? — сказала она надменно. Сердце Лиама ушло в пятки. Лира быстро скрылась и вернулась с парнем. Тот выглядел не очень сильным, будто вот-вот упадёт. «Ладно, — подумал Лиам. — Втроём справимся». Парня звали Сэм. На удивление, он не жаловался на тяжесть. По пути разговорились — о школе, об увлечениях. Как выяснилось, Сэма тоже разыграли, когда он был новеньким. Лира, если можно так сказать, отвечала за веселье и не позволяла никому скучать. — Такой шторм просто не может допустить спокойствия вокруг, — усмехнулся Сэм. — Слушай, а давай над ней подшутим? Отомстим. — Месть — дело неблагодарное. Но пошутить я не против. — Отлично. У меня есть план. Ты говорил, она должна стать старостой? — У тебя есть план? Может, расскажешь? Или мне мысли угадывать? — Не надо. Он простой, так что не смейся, если покажется детским. Как староста, она должна остаться после уроков и проверить дежурных на своём этаже, так? — Ну и — Потерпи. Давай подготовим ловушку в классе. Предложим ей «помочь», а сами будем смотреть и смеяться. — Хм Она такого точно не ожидает. Но будет странно, если она одна попадётся. Давай сначала мы попадём, а потом, в самый унизительный момент, — она. — Супер! Но когда нам успеть сделать столько ловушек? — Скажем учителям, что хотим помочь, а сами всё подготовим. Давай, ты делаешь простые, а я — сложную. — А почему это ты — сложную? Я хотел. — Ну я с ней дольше знаком. И она надо мной больше издевалась. — Ладно, логично. После подготовки — И почему вы двое хотите мне помочь? — подозрительно спросила Лира. — Ну как же мы, простые смертные, можем заставить тебя работать? — начал Лиам. Сэм подхватил: — Да, мы же не можем обрекать тебя на тяжкий труд. — Хорошо, помогайте, разрешаю, — самодовольно кивнула Лира. Её тон говорил, что она не подозревает о подвохе. «Наконец-то, — ликовал в душе Лиам. — Месть свершится, и смеяться буду я». — Лиам, ты помнишь план? — шёпотом спросил Сэм. — Сначала я. Она успокоится, подумает, что ловушка одна. Потом — она. — Хорошо. — Пойдёмте, мои подданные. Нужно проверить этот кабинет, — с важным видом повела их Лира. — Давай я, Лира, — вызвался Сэм. — Странно. Ну ладно. Сэм вошёл в кабинет, стараясь не переигрывать. Лиам посмотрел на Лиру — она ничего не подозревала. Как только Сэм залез под парту, на него хлынула струя кетчупа. Раздался громкий смех Лиры. Лиаму даже понравился этот звук. Он вспомнил, как в младших классах разыгрывал друзей. Но сейчас нельзя отвлекаться. Однако непрошенная улыбка всё же прорвалась. — Ха-ха-ха! Да это было смешно! Но было бы лучше, если бы это был новенький! — сквозь смех произнесла Лира. «Нет, она этого заслуживает», — подумал Лиам. Они подходили к следующему кабинету. Смех Лиры разносился по опустевшим коридорам. — Ну что, это мой кабинет. Не хотелось бы, чтобы вы пострадали, мисс мисс — Неужели ты опять забыл моё имя? Ладно, в последний раз повторяю: Лира. Если забудешь снова, будут санкции. — Хорошо, постараюсь, — кивнул он. «И что она мне сделает?» Лиам спокойно вошёл в кабинет. Он знал, что его ничего не ждёт. Но тут резко на него упало ведро, доверху наполненное мелом и яйцами. Сэм, который вернулся из туалета, и Лира буквально рухнули на пол от смеха. Оказалось, Сэм на этапе подготовки предупредил Лиру и решил переиграть Лиама. — Прости! — смеясь, выдохнул Сэм. — Я просто не мог её разыграть! У меня не было выбора. Я боюсь её санкций, и мы слишком хорошо дружим. Это был бы позор на всю школу — королеву розыгрышей разыграли. Прости, правда! Лиам не особо сердился. Ему даже отчасти было смешно. Но промолчать во второй раз он не мог. — Я же тебе доверился — с небольшой обидой, но и с улыбкой произнёс он. — И как мне это отмывать? Хотя мне идёт. Теперь я как ёлка. Его слова остановили смех Лиры. — Точно, ёлка! Я же обещала помочь с ней. Ребята, закончите без меня, я потом присоединюсь, пожалуйста! — Хорошо, но мне нужно в уборную, — сказал Лиам. В его голосе не было злости. Ему даже понравилось, что так быстро появились новые друзья. Хотя неприязнь к тому, что ты по уши в мелу и яйцах, никуда не делась. После «весёлого» дня Лиам вернулся домой. На удивление, мама закончила раньше. Он хотел обсудить с ней произошедшее. Лизавета Степановна только рассмеялась. — Наконец-то кто-то смог поставить тебя на место, сыночек! Ты ведь так веселился только когда мы переехали из 13-й или 15-й школы? Честно, не помню. Мы переезжаем из-за моей работы слишком часто. В её голосе звучала не только радость, но и лёгкая грусть. — Даже слишком поставили. Мне аж захотелось её ещё сильнее разыграть. — Это на которую ты с утра обижался? Или я ошибаюсь? — Да, это она. Неважно, что вы себе придумали, но я обязан её разыграть. — А не боишься, что она отбриет тебя или больше не захочет общаться? — Навряд ли, мам. Думаю, она посмеётся. Ладно, я покушал, сейчас сделаю уроки и лягу спать. Географию он сделать не смог — один пропущенный урок дал о себе знать. Пришлось решить попросить учителя о помощи. На следующий день Лиам шёл в школу, полный азарта. Он хотел свергнуть королеву шуток и занять её трон. Но не сегодня. Накануне мама позвонила Ольге Дмитриевне и попросила объяснить сыну пропущенную тему. Та, после некоторых колебаний, согласилась. — Так уж и быть. Но с ним будет заниматься не я. У меня есть человек, который помогает отстающим. Хоть он и отстал из-за моей оплошности с партой. После уроков Лиам поднялся на второй этаж, в кабинет 14. — Можно войти?.. ТЫ?! — Не «ты», а стоп. Ты помнишь, как меня зовут? — Лида, Лима, Лиза — Нет. Лира. Я обещала санкции — ты их получишь. Садись. — Ты будешь меня учить? — Да. Ты что, не веришь? Думаешь, я не смогу? Не забывай, я отличница. И нагоняла материал столько раз, что мне не сложно и другим помочь. — Ну, с учётом твоих пропусков Лира была раздражена его комментарием, но не стала отрицать. — Ты и дальше будешь в коридоре стоять? — Нет. Он сел за парту напротив. — И что тебе непонятно? Он хотел ответить, но она уже начала объяснять. Долго, упорно, вбивая знания в его голову. Лиаму нравился этот урок. Он слушал её, но мозг отказывался запоминать. Он думал о ней. Хотел остаться с ней наедине. Он только сейчас заметил, насколько она красива: заразительная улыбка, уголки губ, лицо, которое хотелось изучать миллиметр за миллиметром. — Ну, теперь-то ты понял? Лиам не хотел врать. Но сказать правду — что он не слушал — было бы ошибкой. — Дааа я всё понял. — Врать ты не умеешь. Придёшь ко мне домой. Я тебе всё объясню. Там ты не будешь отвлекаться. Я тебе не дам. — Но завтра выходные. Я собирался с друзьями — Да, я тоже собиралась погулять с подругами. Но я не виновата, что ты такой, — перебила она. В гостях у Лиры Следующим утром Лиам собирался к Лире. Его мама ещё не вернулась с ночной смены. — И стоило ей звать меня так рано Лира встретила его у подъезда. — Ты опоздал. Ладно, у нас много времени впереди. Заходи быстрее, а то я уже примерзнуть успела. Её дом был просторным, с большим количеством свободного места — странно для такого урагана, как она. — Слушай, зачем ты позвала меня так рано? — Всё просто. Ты завтракал? — Нет. — Вот ты и ответил. Я же обещала санкции. Еду предлагать не стану. — Но я буду отвлекаться на голод. — Не переживай. Если замечу, что ты отвлекаешься, буду щипать. Не больно, но эффективно. Лиам уже понимал, что домой пойдёт весь исщипанный и голодный. Но почему-то это его не пугало. Совсем. Лира не обманула. Как только взгляд Лиама уплывал от тетради к линии её бровей или изгибу губ, он тут же чувствовал острую щипоту на предплечье. — Концентрация, — сухо говорила она, не отрываясь от чертежа. Щипки были действительно не больно, но унизительно. Как щенку, который напачкал. Но потом у него заурчало в животе — громко, на всю тихую квартиру. Лира подняла на него взгляд. Щипок последовал незамедлительно. — Это не отвлечение! Это физиология! — взвился он. — Не оправдывайся. Работай. Но через десять минут тишину нарушил уже её желудок. Лиам не удержался от ехидной усмешки. Их взгляды встретились. Он медленно, с вызовом, протянул руку и ущипнул её за запястье — совсем слегка, ровно с той же силой, что и она. Она замерла. Не со злостью, а с чистым, неподдельным удивлением, будто щенок сам поднялся и щёлкнул её по носу. А потом в её глазах вспыхнули знакомые искры. — Ах, так? — прошептала она. И понеслось. Щипки превратились в ловлю рук, в смех, в борьбу за диванную подушку как за щит. Геометрия полетела на пол. Он поймал её за обе кисти, она выкрутилась и щёлкнула его по лбу. Они дурачились, как пятилетки, забыв про санкции, про голод, про всё на свете. Пока не рухнули на ковёр, запыхавшиеся, с разгорячёнными щеками. — Сдаёшься, новенький? — выдохнула она, придерживая прядь волос, выбившуюся из хвоста. — Никогда, — он улыбался во весь рот. Такого расслабленного, глупого счастья он не чувствовал, кажется, с тех самых «других школ». — Кстати, об этом — Лира приподнялась на локте, изучая его лицо. — Ты вчера шёл домой и улыбался. Широко. Я видела из окна. Что это было? Лиам почувствовал, как уши наливаются жаром. Он и правда шёл и вспоминал, как она смеялась, как они с Сэмом тащили парту... и... — Это был хороший день, — выдавил он, отводя взгляд. — Странный, — поправила она, но в её голосе не было насмешки. Была лёгкая, почти невесомая задумчивость. — Но да. В каком-то смысле — хороший. На следующее утро в школе что-то изменилось. Не в правилах, а в деталях. Они по-прежнему общались колкостями. Когда он зашёл в класс, она, обсуждая что-то с подругами, на полуслове обернулась и кивнула ему. Просто кивнула. На перемене она сама подошла к его парте. — Ну что, ёлка, хоть что-то вспомнил? — спросила она, но в глазах играли те самые искры с дивана. — Вспомнил, как щипаться, — парировал он. — Это тоже полезный навык, — она улыбнулась. И вдруг, понизив голос, добавила: — Кстати, про ту улыбку Она мне понравилась. Выглядел ты так, будто нашёл что-то своё. Редкое. И, не дав ему опомниться или что-то ответить, развернулась и ушла, оставив его с внезапно забившимся сердцем и тёплым, смутным чувством, что игра вышла на совершенно новый, неизведанный уровень. Уровень, где щипки могут быть нежностью, а странная улыбка на пустой улице — самым ценным комплиментом. Геометрия щипков На следующее утро Лиам весь день чувствовал себя не в своей тарелке. Пустое место за соседней партой давило на периферии зрения. Она опаздывала. Но никогда не пропускала. Тревога, острая и необъяснимая, гнала его после уроков к её дому. Он стучал, уже готовый услышать насмешливый голос: «Что, соскучился, новенький?». Дверь открыла уставшая женщина с глазами, очень похожими на Лирины, только без единой искорки. — Ты Лиам? Она ждёт. Проходи. Лира сидела в той же просторной гостиной, но сейчас комната казалась не убежищем, а клеткой, из которой вынесли всё важное. На полу стояли картонные коробки. Она смотрела в окно, спиной к нему. — И зачем пришёл? Контрольную писать будем? — голос был ровным, пустым. Без привычных колючек. — Ты не пришла, — сказал он, глупо стоя посреди комнаты. — Гениальное наблюдение. Он подошёл ближе. На столе стояли две остывающие кружки чая. Она приготовила на двоих. Знала, что он придёт. Они пили чай в тягостном молчании. Шум ложки о фарфор резал слух. Лиам не выдержал. — Лира, что случилось? Она медленно повернулась к нему. В её глазах не было ни насмешки, ни огня. Только усталая, взрослая печаль. — Мы переезжаем. Завтра. В другой город. Поближе к отцу. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и необратимые, как плиты. — Почему? — выдохнул он, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Родители развелись. Кажется, только сейчас все формальности утрясли. Мама говорит, мне «нужна стабильность и мужское влияние». — Она сказала это с такой плоской, заученной интонацией, будто цитировала судебное постановление. — Но... школа... — он понимал, как это глупо звучит, но другие слова не приходили. — Будет другая школа. Другие люди, — она вдруг горько усмехнулась. — Знаешь, я ведь начала завидовать твоей особенности. Не помнить. Это... экономит силы. Она отпила чаю и посмотрела прямо на него. Взгляд был пронзительным, обнажённым. — Ты помнишь, ты спросил, почему я «отвечаю за веселье»? Почему не даю никому грустить? Это был не совсем правильный вопрос. Правильный вопрос — от чего я их защищаю. Она закрыла глаза, и, казалось, комната наполнилась другим светом — тёплым, вечерним, пахнущим ванилью и тоской. — Когда мне было семь, отец объяснил мне, что такое улыбка. Что её нельзя подделать. Что это мост. Что это бабочка. Я запомнила этот разговор на всю жизнь. Это был наш последний разговор перед тем, как родители развелись в первый раз. Я тогда решила: я буду тем, кто защищает улыбки. Кто создаёт ситуации, где их можно поймать. Потому что я видела слишком много людей, которые их потеряли. И я ненавижу пластиковые цветы. Она открыла глаза, и в них стояли слёзы. — А потом появился ты. С твоей обидой, которая была честнее любой вежливой улыбки. С твоей попыткой отомстить, которая была кривой, но настоящей. И с той улыбкой, когда ты шёл домой... Ты поймал её. В тот день. Я видела из окна. Лиам не мог вымолвить ни слова. Ком стоял в горле. — И теперь ты уезжаешь, — наконец выдавил он. — Да, — она попыталась улыбнуться, но получилась та самая, фальшивая, пластиковая улыбка, которую она так ненавидела. И тут же погасила её. — Прости. Не умею я прощаться по-хорошему. Прощание и бабочка Она встала, подошла к окну. За её спиной лежал город, который она пыталась исцелить своими дурацкими, прекрасными методами. — До завтра, новенький, — прошептала она в стекло. Но завтра для них уже не наступит. А Лиам стоял посреди полупустой комнаты, понимая, что только что потерял не просто одноклассницу. Он потерял хранительницу улыбок. Она вышла во двор подышать перед тем, как уехать. В проёме стоял человек. Высокий, с усталыми глазами, в которых, однако, ещё теплилась та самая глубокая, печальная теплота, которую Лира только что описывала в своём воспоминании. Войд. Он молча оценил обстановку: коробки, две пустые чашки, девушку у окна и мальчика посреди комнаты, у которого на лице застыла такая неподдельная, детская потерянность, что сердце сжалось. — Лира? — тихо спросил он, но взгляд его был прикован к Лиаму. — В саду, — буркнула Лира в стекло. — Дышит перед дорогой. Войд кивнул, но не ушёл. Он сделал шаг внутрь. — А ты... Лиам, да? И почему ты выглядишь так, будто у тебя отняли последнее солнце? И Лиама прорвало. — Потому что она — это солнце. И оно... уходит. Я хочу видеть её каждый день. Хочу видеть, как она ловит свои улыбки и дарит их другим. Хочу быть рядом, когда она щиплет меня за невнимательность. Я обещаю заботиться о ней. О её улыбках. О её странной, честной, безумной вселенной. Я научусь. Войд долго смотрел на него. Молчание тянулось. Потом в уголках его глаз собрались те самые лучики — настоящие. — «Мужское влияние» и «стабильность» — это очень скучные аргументы в суде. Но «искреннее желание одного человека защитить улыбку другого»... Это аргумент другого порядка. Я поговорю с её матерью. Но это твоё обещание, Лиам. Оно теперь не только перед ней. Оно передо мной. Ты понял? Лиам резко развернулся и выбежал во двор. Она стояла под голым деревом. — Лира. Она обернулась. — Что? Пришёл официально попрощаться? Он не ответил. Он взял её под руку — так же, как она сделала когда-то с ним. И, не дав ей опомниться, сделал подножку — не чтобы уронить в снег, а чтобы нарушить равновесие, поймать. И он поймал. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Время остановилось. А потом её взгляд изменился. Она увидела в его глазах не насмешку, а то самое обещание. И она закрыла расстояние сама. Поцелуй был странным, неумелым и бесконечно честным. В нём был шок, облегчение, горечь прощания и дикая надежда. Когда они наконец разъединились, она рассмеялась — тем самым, неконтролируемым, счастливым смехом. — Ты идиот! Совершеннейший идиот! — Зато ты не ударилась, — парировал он. Они стояли под голым зимним деревом, смеясь так, будто только что выиграли войну, укравли у вселенной самый ценный приз. — Ладно, новенький, — сказала она, и в этом старом прозвище теперь звучала нежность. — Похоже, у нас есть один невыполненный долг. Надо помочь отцу убедить мою маму, что её дочери не нужно «мужское влияние» издалека. Ей вполне хватит... одного идиота под боком. И они пошли обратно в дом — рука об руку. Не как видом и видущая а уже на равне.